Нейтан звереет, и монстр с готовностью отзывается — принесите, принесите ему стейк с острым ножом, и все вокруг узнают, что вытравить убийцу из Нейтана невозможно. Они единое целое, Джекилл и Хайд, делящие одно тело и один разум, просто по-разному их использующие. Прилюдное убийство с отягчающими обстоятельствами, во всех новостях. Или... можно и без ножа, голыми руками. Нейтану хватит силы свернуть ублюдку шею за один только неосторожный взгляд, поможет опыт и монстр внутри, личный сорт умертвителя, поставщика на местные кладбища для халявного зидрата. Стервятник мог быть ему благодарен, между прочим.
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Гляжу в тебя, как в зеркало


    Гляжу в тебя, как в зеркало

    Сообщений 1 страница 30 из 34

    1

    Фандом: Tanz der Vampire
    Сюжет: основной

    ГЛЯЖУ В ТЕБЯ, КАК В ЗЕРКАЛО
    https://i.imgur.com/obDYaH8.jpg https://i.imgur.com/hNw3vz0.jpg

    Участники:
    Magda, Herbert von Krolock

    Время и место:
    замок графа фон Кролока, за сутки до Бала


    После обращения Магда попадает в замок графа фон Кролока и по случайному стечению обстоятельств забредает в комнату, где уставшие с дороги профессор Абронсиус и Альфред спят сладким (и не очень) сном. Проголодавшаяся вампирша пытается сделать их своим первым обедом, а Герберт не может допустить ни того, чтобы понравившийся ему с первого взгляда Альфред достался кому-то другому, ни того, чтобы кто-то нарушал порядки, установленные в замке его отцом.

    +1

    2

    Магда пришла в себя глубокой ночью. Одна. Снаружи стоял непроглядный мрак, а луна опасливо пряталась за тучами. Слышно было, как горестно воет в печной трубе ветер.
    Девушка вяло пошевелилась. Самочувствие было не из лучших. То ли тошнило, то ли болела голова… В общем, совершено непонятно. Осознавалось только то, что было плохо: хотелось кашлять, неприятно саднило в горле, и Магда даже подумала, что, возможно, она простудилась, проведя пол-ночи в стылой комнате. Но, холодно ей не было. Тем не менее, девушка зябко повела плечами.
    Как хорошо, что этот жуткий кошмар закончился! И приснится же такое! Сбежавшая неизвестно куда Сара – ну, куда, скажите на милость, можно сбежать из их деревенской глухомани в такую-то пургу? Ну, не в тот проклятый замок, в самом деле! И Шагал, который сначала бросился искать пропавшую дочь, а потом вернулся домой на руках односельчан, холодный и безжизненный… И то, что произошло дальше, когда она спустилась в горницу, дрожащей рукой удерживая в озябших пальцах одиноко плачущую свечу… Магда огляделась по сторонам, пытаясь восстановить картины произошедшего по окружающей обстановке. Сдвинутые скамьи, кое-где в беспорядке разбросанные вещи, белая скатерть на не таком уж и чистом полу… Это наблюдение вызвало прилив праведного возмущения: девушка никогда не позволяла себе лечь спать, не вымыв полы! Нет, пожалуй, трактирная зала ей точно ничего не расскажет.
    Белокурая служанка с трудом поднялась на ноги, её шатнуло куда-то в сторону: да что же это с ней? Давно она не чувствовала себя так худо. Надо бы подняться наверх, к себе – отдохнуть. Утро вечера мудренее. Тяжело дыша, Магда облокотилась руками о выскобленную поверхность ближайшего стола и… и внезапно поняла, что не дышит. Раз - её высокая и круглая грудь сейчас вздымалась исключительно по привычке, и то, лишь тогда, когда она подумала об этом. Два – белая простыня на полу. Девушка только сейчас осознала, что кромешная тьма царит не только снаружи, но и внутри! Магда ещё раз закрыла и открыла глаза: белая простыня на полу никуда не делась. Вот край стола, на который опирается её бледная рука, посуда в буфете у дальней стены, собственный шерстяной платок на полу, затушенная свеча… Господи! Она видит! Видит в полной темноте!
    Ошалевший взгляд продолжил гулять по комнате, пока не наткнулся на… Чеснок! Целая гирлянда украшала собой дверь на кухню. Магда непроизвольно шарахнулась в сторону, чувствуя, как в горле поднимается непонятный ком отвращения. А вот ещё! Тщательно увязанные трудолюбивыми руками Ребекки Шагал, связки висели почти в каждом углу. Вообще-то, девушка всегда очень любила и уважала чеснок. И в еду хорош, и как средство от многих болезней, и для засолки огурцов тоже, и… но почему сейчас на него и смотреть-то тошно?
    Пугающая догадка предательски просочилась в сознание, породив смятение. А если… если всё это не было сном? И Сара, и Шагал, и… Магда в ужасе зажала рот ладошками, давя рвущийся наружу крик. У Йони Шагала были клыки. Очень внушительные и страшные клыки. И он вонзил их в её шею! Господи, помоги! Сознание девушки пронзила паника, заставив её отчаянно заметаться по комнате.
    Мысли поскакали в разные стороны, словно табун сорвавшихся с привязи лошадей. Он что? Он сделал её такой же? Он укусил её, и она стала упырём? Но, как же это… Ведь она обычная девушка, её все здесь знают… Разве она теперь чудовище? Да чёрт бы побрал этот чеснок, и чего его тут столько понавешано? Тяжело дышать… но, она же не дышит? А если что-то действительно не так, а оно не так, разве Магда не знает, как местные разговаривают тут с упырями? Её даже слушать не станут! Поднимут на вилы и не поморщатся! А ведь здесь ещё и этот профессор со своими «проколами» и со своим учеником! Поймают! Убьют! Или – того хуже – посадят в клетку, на опыты!
    Тут паника в голове Магды достигла своего апогея и хлестнула через край. Бежать! Немедленно бежать! И девушка, совершенно не думая больше ни о чём, выскочила на улицу. Прочь отсюда! И от этого удушающего запаха чеснока! Прочь!

    Это потом уже она осознает, что выскочила, как говорится, почти в чём мать родила – босиком, в одной только тонкой ночной сорочке. Осознает, когда провалится в большой сугроб под сосновой порослью в самой гуще леса. Надо сказать, что если бы сейчас на неё набрёл какой-нибудь случайный путник, то вряд ли признал бы человеческое существо в этом бледном чудовище,  остервенело роющим снег голыми руками, а может быть - и когтями. И, тем более, вряд ли подумал бы, что так может выглядеть весьма симпатичная девушка. Потому, что в данный момент Магда не владела собой, и ничего человеческого в ней не было.
    Кое-как откопавшись и порвав при этом рубашку, она изрыгнула в адрес Шагала отборнейший поток проклятий. Уж она его найдёт, и вот тогда-то старому трактирщику точно не поздоровится! Впрочем, снег и ветер слегка охладили пыл новообращённой вампирши, а колючий и морозный воздух унес прочь ставший премерзким запах чеснока. Магда огляделась, размышляя, что ей теперь делать. Словно отвечая её мыслям, вдалеке показалась гордая громада старого замка.
    А, была ни была! Всё равно идти ей теперь некуда.
    Разумеется, ворота замка оказались гостеприимно закрыты. Никто тут никого не встречал и никого не ждал, однако, острый взгляд девушки заметил неприметную дверцу в стене. Магда стукнула раз, другой, потом посильнее налегла плечом – и дверца неожиданно и легко открылась. Белокурая вампирша осторожно и бесшумно засеменила по коридору. Обострившийся нюх ловил незнакомые запахи, но вокруг было тихо. Впрочем, Магда очень хорошо осознавала – замок живой, он обитаем. И сейчас он больше всего напоминал хитрого зверя, который притаился, завлекая очередную жертву, чтобы потом неожиданно напасть на неё из самого тёмного угла.
    Девушка решительно передёрнула плечами: ну, уж нет! В обиду она себя не даст!
    И тут её обоняния коснулся… нет, вовсе не запах чеснока. Это был поистине божественный аромат! Что-то сладкое, густое, текучее, как… Как кровь. Все прочие мысли разом вылетели из белокурой головки. Да и как можно было думать о чём-то другом? И Магда, словно зачарованная, пошла по этому живому следу, который, вместо того, чтобы прерваться, с каждым шагом становился всё гуще и гуще.
    Тихонько скрипнула и приоткрылась дверь в спальню, где на широкой кровати мерно дышали два спящих человека. Два замечательно живых и так мирно спящих человека.

    Отредактировано Magda (2021-12-09 20:55:58)

    +1

    3

    Нельзя засовывать руку крокодилу в пасть. Нельзя купаться в грозу. А в замке фон Кролоков нельзя прикасаться к еде, которая припасена для традиционного Бала. Кто ж пойдет против короля вампиров?
    Но, стремительно направляясь к гостевой спальне, Герберт не считал, что совершает преступление. Ведь он не собирался никого употреблять в пищу, его целью было просто посмотреть. Вампир был сегодня сыт и уверен, что справится с жаждой крови, которая охватит его, как только он почует спящего Альфреда. О да, вот бы взглянуть на молодого гостя хотя бы одним глазком! Герберт в душе сильно сокрушался, что пообщаться с ним удалось всего ничего — отец изъявил желание поболтать с Альфредом, и сын не стал вмешиваться. Зато потом у Герберта получилось перекинуться с графом парой слов, и он закинул удочку, поинтересовавшись, а нельзя ли не отдавать мальчика свите и сохранить для любимого сына. Пока судьба молодого человека решалась между этих двух зол, тот уже давно отклонился ко сну вместе со своим дряхлым спутником. Как жаль! Ох уж эта потребность людей во сне ночью, а вампиров — днем! Она же так жестоко лишает Герберта полноценного свидания! Хотя, поразмыслив немного, вампир посчитал этот досадный факт в чем-то романтичным — истории про два сердца, разлученные препятствиями, мешающими им быть вместе, его вдохновляли, как и перспектива влюбленности с первого взгляда. Последнее вселяло в Герберта надежду, что его смертная скука наконец-то прекратится, и он если не воспарит на крыльях любви, то, по крайней мере, недурно развлечется.
    Хотя крылья у него имелись и так — уже не первое десятилетие фон Кролок умел превращаться в летучую мышь, что сейчас позволило ему незаметно и интеллигентно проскользнуть в спальню через окно. Признаться, эта идея радовала его вампирскую душу: ну если подумать, кого потревожит небольшая черная тушка, висящая над Альфредом на краешке балдахина? И Герберт вдоволь налюбуется на сказочно густые и пушистые ресницы юноши, наверно, почти такие же мягкие и шелковистые, как мех его летучего ночного посетителя.
    Однако когда он уже хотел вспорхнуть на балдахин и повиснуть на перекладине, вдруг дверь в спальню чуть приоткрылась, и в образовавшемся проеме появилось чье-то клыкастое лицо. Очевидно, мелкое мышиное тельце не смогло вместить в себя всю ту ярость, что захлестнула Герберта при виде такой наглости, потому что, вмиг приняв человеческий облик, он тут же кинулся на дерзкого вора, прежде чем тот успел бы заметить, что здесь не один. «Кто посмел?! Я отцу расскажу! Он мой! Мое, я сказал!!!» — вот что примерно означал этот возмущенный и злобный порыв. Фон Кролок вытолкнул вампира из комнаты и с рыком прижал за горло к противоположной стене коридора. Дверь спальни при этом захлопнулась за ними со звуком, который мог перебудить и перепугать ее нынешних обитателей. Проклятье, ночь испорчена!
    Мысль, что кто-то из свиты вздумал приблизиться к лакомому куску, который Герберт присмотрел для себя, вызывала желание убивать, и удержала его лишь покорность отцу — оторванные головы паствы он бы сегодня сыну не простил. А визави Герберта, наоборот, уважения к графу и местным порядкам недоставало, иначе вампир не полез бы к еде, нарушая запрет. Но в следующую секунду, когда пелена бешенства чуть спала с его глаз, фон Кролок разглядел лицо Магды и понял, что вряд ли пойманная девица знает о действующих здесь правилах.
    — Ты новенькая, — произнес он с легким изумлением, вопросом и даже любопытством, смерил девушку оценивающим взглядом, чуть ослабил хватку, но вырваться ей так и не позволил.

    +1

    4

    Если бы Магда так не увлеклась своей, совсем недавно приобретённой, но уже такой неутолимой жаждой и очарованием близкой добычи, то, безусловно, заметила бы стремительное движение в темноте, услышала шелест плаща, хлопнувший по воздуху, словно крылья, сполна ощутила бы ярость и возмущение существа, так неожиданно оказавшегося перед нею. Но… Разве может всё это отвлечь новорождённого вампира, впервые почувствовавшего восхитительнейший запах горячей крови, упругими толчками бегущей по венам?
    В мире белокурой служанки сейчас не существовало ничего, кроме этого алого эликсира жизни и предвкушения какого-то исступлённого удовольствия. А потому, девушка даже не сразу поняла, что происходит. Будь она хоть сколько-нибудь опытным вампиром, то непременно успела бы среагировать на действия другого вампира. Если не увернулась, то уж точно почувствовала бы надвигающуюся опасность и уж точно не дала бы схватить себя за горло, да ещё и таким грубым способом!
    Надо сказать, что охотников поближе «приласкать» аппетитную служанку за всё время, прожитое Магдой в деревне, находилось немало. Как трезвых, так и не очень. Так что, практика как не дать себя в обиду была у девушки довольно обширной, а рука, привыкшая к труду – довольно тяжёлой. И не известно, чем бы всё это закончилось для Герберта, случись при иных обстоятельствах – первая реакция, как известно, довольно непредсказуема. Но, сейчас девушка лишь ошалело хлопала ресницами, пытаясь сообразить, что вообще произошло, откуда взялся этот… нужного слова для младшего фон Кролока она пока подобрать не успела, как они оказались в коридоре и почему, чёрт возьми, ей так трудно двинуться с места?
    Осознание пришло чуть позже, когда Магда почувствовала железную хватку на своём горле. Ну, знаете ли! Даже в деревне никто и никогда не позволял себе по отношению к ней такой грубости! Возмущение и ярость самого Герберта, испытанные им при виде неожиданного гостя, а вернее, гостьи, отразились сейчас в девушке, словно в зеркале, полностью вытеснив страх. Магда вообще не успела подумать ни о том, что он может сделать с нею, ни о том, что в месте, куда она пришла (между прочим, без приглашения) её явно не ждали, одним словом, мыслей не было никаких.
    Вампирша рванулась было, но тщетно – фон Кролок держал крепко, да и его клыки, обнажённые в угрожающем оскале, тоже не предвещали ничего хорошего. Сила его хватки немного отрезвила. Впрочем, Герберт явно овладел собой быстрее: ярость в его глазах сменилась недоверчивым удивлением, и, хотя он и не позволил девушке вырваться, руку свою явно ослабил.
    - Новенькая? – смысл вопроса не сразу дошёл до Магды, однако, тон виконта и отпустившая его ярость подействовали на неё успокаивающе. Во всяком случае, она оставила попытки вырваться. – Наверное… - неуверенно прибавила девушка, словно отмахнувшись. Ну чего он пристал, в самом деле, а? Мешает ведь...
    Витающий в воздухе запах тех двоих, что спали за толстыми дверьми, всё ещё дурманил сознание, и взгляд зелёных глаз поневоле блуждал, переходя с лица фон Кролока на двери спальни и обратно.

    Отредактировано Magda (2022-01-12 01:51:27)

    +1

    5

    "Наверное?" - Герберт приподнял бровь в безмолвной усмешке.
    - По глазам вижу, - свысока, со знанием дела подтвердил он.
    Блуждающий взгляд Магды буквально кричал об этом - о жажде новоиспеченного вампира, о манящем желании чего-то, чему она, может быть, пока не дала названия и даст потом, когда окажется у трепещущей и теплой шеи первого попавшегося смертного. Голод не был новостью для Герберта, которого в эту самую минуту искушало дыхание Альфреда, долетающее до его чутких ушей сквозь дверь спальни. Голод не был новостью для каждой вечно жаждущей крови твари, что слышала этот тихий звук через толстые стены и чуяла запах живого человека. Но как бы ни был голод велик, страх перед хозяином замка превосходил его, не подавляя. Любой вампир из свиты графа на месте Магды пугливо прятал бы от Герберта глаза. Жалкое зрелище, однако сыну фон Кролока нравилось, когда и его боятся тоже.
    Отстранившись на расстояние вытянутой руки и все еще держа незваную гостью, Герберт сумел получше рассмотреть девушку. «Что это за деревенский пеньюар? — смерил он Магду надменным взглядом с головы до пят, угадывая под обтрепавшейся от прогулки по лесу ночной сорочкой великолепные формы, которые, впрочем, не могли Герберта прельстить. Скорее, его больше привлекли пышные и густые волосы девушки и выразительные губы, и это было связано с мимолетной, малюсенькой, практически секундной завистью. — Хороша собой. Что ж, это поможет самостоятельно добывать пропитание, не воруя чужую еду», — бесстрастно отметил фон Кролок про себя. Не то чтобы ему было дело до того, как молодая вампирша из местной деревни будет жить дальше.
    - Раз новенькая, тогда тебе следует знать, что здесь ни одна тварь не смеет притронуться к угощению, что приготовлено для Бала. — Герберт многозначительно качнул головой в сторону двери в спальню. - Как сын хозяина замка, я об этом позабочусь. - Последнее прозвучало агрессивно и угрожающе. - Я Герберт.
    Фон Кролок не поклонился, но ухмыльнулся и приподнял подбородок с достоинством аристократа и сознанием своего неоспоримого права на эту мрачную обитель и все, что в ней находится. Мгновенье назад он отмел мысль о том, чтобы назваться девушке самим графом, о котором деревенские и Шагал, поставляющий свечи к Балу, конечно, наслышаны, но не знают в лицо. А ведь бывало, перед графом заламывали руки, бросались в ноги, хватали его истерично за плащ, умоляя о пощаде… Кровавый бог, это так заманчиво! Но шалость самозванца быстро накрылась бы святым распятием, стоило в коридоре появиться черной статной фигуре с фразой «Это сын мой, Герберт», и все закончилось бы не только выговором от отца, а еще и неловкостью. Но не большей, чем та, которая ожидает их с отцом, если кто-то начнет пир раньше, чем граф представит гостям обильное угощение.
    «Куда вообще смотрел Куколь?» — подумал Герберт с неудовольствием. Горбатый слуга, чье обезображенное лицо вызывало содрогание даже у некоторых вампиров, помимо изготовления гробов, рытья могил, выполнения поручений в деревне и укладывания господ спать, должен был не пускать в замок посторонних, и то, что ему сейчас это не удалось, настораживало. Свите было запрещено пить кровь Куколя, а вот встреча с таким голодным и безрассудным вампиром, как Магда, могла для него плохо закончиться. В преддверии Бала было бы очень прискорбно лишиться прислуги, которой не страшен свет дня — еще наверняка оставалась пара приготовлений, отложенных на завтрашнее утро. К тому же, вдруг Куколь, случайно обратившись в вампира, зазнается, решит, что теперь ровня господам, и чистить от пыли парадный костюм Герберта уже не захочет?
    — Как ты вошла? Почему Куколь тебя пустил? — требовательно и опасно спросил фон Кролок, продолжая удерживать Магду у стены. «И что мне теперь с тобой прикажешь делать?» На прошлых планах можно было поставить крест, полить святой водой и посыпать чесноком. Все равно вернуться в обличии летучей мыши в спальню, чтобы охранять сон Альфреда, Герберт не сможет, пока не разберется со стоящей перед ним белокурой проблемой. Вот дьявол, да почему бы просто ее не успокоить отрыванием головы? Не иначе как потому, что, стоит Герберту это сделать, и его охватит та же скука, в которой он коротает последние лет двести.

    +1

    6

    Какое-то время Магда всё ещё смотрела на Герберта, с явным трудом сфокусировав на нём взгляд и ошалело хлопая длинными ресницами.
    Тварь??? Это он, вообще, о ком? Это он что, её так назвал?
    Полные губы дрогнули, чуть искривившись. Стало вдруг невыносимо обидно. Магду ещё так грубо не обзывали. Никто. Никогда!
    Изнутри вдруг поднялась горячая волна возмущения. В конце концов, это несправедливо! Мало того, что её против воли превратили в вампира, чуть не отравили чесноком, понавешав его в каждом углу и заставив броситься наутёк через весь лес, да ещё и в одной ночной рубашке! Измучили сомнениями, голодом, дразнят живой едой... Так ещё и ничего не объяснили, бесцеремонно впечатали в стену и обозвали... тварью. За что? И всё это вместо того, чтобы помочь! Сын он хозяина замка - Герберт, видишь ли! А ведёт себя хуже уличного торговца!
    Нет, конечно, задним умом Магда понимала, что аристократы голубых кровей могут смотреть на всех прочих, словно на мелкий сор и относиться к ним соответственно, но всё-таки это никак не желало вязаться с её представлениями о них.  Девушке упорно виделись люди благородные, изысканно вежливые, но уж никак не кидающиеся на других с рыком, достойным дикого зверя. Хотя, при чём тут люди? Тот, кто сейчас стоял перед ней, человеком не был. Она ещё раз пристально оглядела его. Тонкие черты, горящие гневом глаза, растрепавшиеся белокурые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Опасный. Взгляд отчего-то зацепился за изящную вышивку на его камзоле — красивая какая...
    Магда судорожно сглотнула, чувствуя, как недовольный желудок сделал ещё один требовательный кульбит и отвлеклась от красоты вышивки. «— Мог бы, в конце концов, и действительно помочь... Объяснить. Я же не нарочно... — пронеслось в голове как-то обрывочно и рвано. — Разве он не знает, как это... в первый раз...» К глазам подкатили слёзы обиды. Сладкий запах живой крови, витающий в воздухе, одурманивал. Интересно, а вампиры, вообще, плачут?
    Вопрос Герберта вернул её к жестокой действительности. Ну, уж нет! Не дождётся он её слёз! Магда полыхнула злым взглядом зелёных глаз:
    — Не видела я никакого Куколя, — тоже не слишком-то приветливо буркнула она. — Двери запирать надо.
    Тут до девушки вдруг дошло, что Куколь – это тот самый горбун, который иногда приходит в деревню за свечами. Надо же! Интересной, должно быть, была бы их встреча, сложись обстоятельства иначе… Впрочем, рука Герберта, так и не отпустившая её горло, не дала этим мыслям развернуться дальше. А ещё, Магда почувствовала, что, кажется, теряет терпение:
    - Пусти!.. — слова прозвучали требовательно и резко. Намного резче и требовательнее, чем ей того хотелось бы. И девушка едва ли не зажмурилась от собственной смелости, а ещё вернее – наглости. «Сейчас он меня убьёт…» — как-то ужасающе спокойно подумалось вдруг ей. Сердце прежней Магды ухнуло бы сейчас не то, что в пятки, а куда-то и вовсе в район подвала. Сердце нынешней Магды не билось.
    — ...те... — тихо прибавила она, словно одумавшись, и, глянув на Герберта исподлобья, неловко закусила губу.

    Отредактировано Magda (2022-02-15 20:00:13)

    +1

    7

    Ответ Магды был прямее некуда. Она с такой дерзкой деревенской непосредственностью переложила с себя вину, что Герберту вдобавок к злости стало еще и по-настоящему смешно. Ах, это двери во всем виноваты, ну надо же! Или вовремя не закрывший их Куколь, у которого были нынче дела поважнее, чем работать дворецким. Может, это Куколь тогда привел молодую вампиршу за ручку сюда? Может, это Куколь решил, будто незапертая дверь означает "заходи и бери, что хочешь"? Может, это Куколь только что пытался залезть клыками в графские запасы провизии? Нет. Последний раз, когда Герберт видел слугу за трапезой, поглощаемая им пища имела столько же общего с вампирскими гастрономическими пристрастиями, сколько с высокой кухней.
    - Ты что, увидела открытую дверь и решила, что тут музей? - В его голосе все еще звучало опасное напряжение, но фон Кролок откровенно издевался. Пожалуй, в аналогичной ситуации, поддавшись любопытству, он поступил бы так же... и оказался бы более удачливым. Кто-нибудь другой на его месте, поотзывчивее Герберта, мог бы Магде посочувствовать. В воистину обильный год, когда уже досталось крови и ее убийце, и убийце Шагала, и кровожадная свита графа фон Кролока ждала, когда отворятся двери в сумрачный зал, и войдут двое смертных, на чью кровь они так рассчитывали, а щедрый хозяин радовался своей аппетитной рыжеволосой гостье, одной только стоящей напротив Герберта вампирше не повезло, потому что запах жизни, от которого весь замок прямо гудел, оказался не по ее потерянную душу... Хотя почему же? Повезло и очень даже! Успей Магда выпить Альфреда, она лишилась бы головы сразу, а доберись первым до Абронсиуса — прожила бы еще лишь миг, прежде чем фон Кролок бы понял, что его план натравить остальных гостей Бала на профессора, чтобы не мешали ему единолично наслаждаться кровью юноши, не сработает.
    Преступление молодой вампирши пока состояло только в том, что она вошла без приглашения, но даже нежно любивший свой дом Герберт, несмотря на раздражение, не посчитал это достаточным поводом для убийства. Тем более когда в этом доме раз за разом появлялись новые посетители, пополняющие ряды зубастых подданных его отца. Рано или поздно, не найдя себе места среди живых, новые вампиры стекались к своему господину, поэтому Герберт предпочитал, чтобы дети ночи либо получше выбирали своих жертв, либо не обращали из их числа кого попало. Или по крайней мере закрывали двери за собой, о мрак ночной.
    — Ладно, — надменно прищурился фон Кролок, дождавшись, пока Магда договорит последнее слово и обратится к нему как подобает. Затем он разжал руку на горле вампирши, убирая ее, как бы невзначай коснулся шелковистой светлой пряди, спадающей на высокую девичью грудь, пропустил между пальцами и небрежно-изящным мелким жестом попытался поправить ее. На легкий беспорядок, который образовался у Магды на голове после прогулки по лесной чаще, Герберту было просто больно смотреть — слишком уж белокурые волосы вампирши напоминали ему собственную шевелюру. А когда ее глаза полыхнули на него яростным огнем, Герберту вообще показалось, что он смотрит почти на свое отражение, только в женском обличье.
    Отражение! А ведь это идея. Фон Кролоку вспомнился длинный темно-фиолетовый плащ с сиренево-лиловым подбоем, который он приберег в своей гардеробной на черный день, но никак не мог решить, подходит ли тот к светлым волосам, потому что сам не видел себя в зеркале, а мнения по этому вопросу, кого бы Герберт ни спрашивал, разделились. Хорошо бы было накинуть плащ на такого же блондина и посмотреть... Впрочем, блондинка-то тоже сойдет.
    — Как твое имя? — Голос вампира немного смягчился, когда он почуял, что Магда может ему пригодиться, но фон Кролок все равно немного скалился в ответ на резкий тон. — И кого это нынче не кормить на балу? — Герберт сделал паузу, посмотрел на свою руку, оценивая целостность и красоту ногтей после нападения на нежданную гостью, а потом решил, что выражается слишком витиевато для деревенской девушки, и уточнил, желая подтвердить свои предположения: — Кто ж тобой поживился, а?

    0

    8

    Как ни странно, но когда Герберт разжал свои пальцы, наконец, отпуская её, колени Магды не подогнулись, и она вовсе не свалилась беспомощным кульком под ноги вампиру.
    За всё то время, что девушка проработала у Шагала, ей "посчастливилось" увидеть достаточно драк: от дружеских потасовок с целью произвести впечатление или помериться молодецкой удалью, до воистину безобразных свалок. Деревенские мужики — народ простой, без витиеватостей: привыкли выражаться прямо и реагировать соответственно. Что-то прозвучало не так — получи-ка в ухо или ещё куда придётся. Бывало, что и вот так за горло друг друга хватали. Сколько раз Магда приводила в порядок и пострадавших, и пострадавших от таких же пострадавших, а потому видела, как это бывает, и знала, что редко кому удаётся не сползти при подобном обращении, что говорится, по стеночке. Но, на своих двоих девушка стояла твёрдо и уверенно, с удивлением прислушиваясь к новым, незнакомым ощущениям в собственном теле. Тело, кстати, тоже казалось совершенно незнакомым. Более сильным, быстрым, выносливым — она уже успела оценить это, пробираясь через лесные сугробы. И таким же белым и холодным, как бесчисленное количество снежинок, похоронивших под собою лето и заковавших землю в ледяной саван.
    Получив столь желанную свободу, первым побуждением было ринуться обратно в комнату, мимо стоящего рядом Герберта, на сводящий с ума запах тёплой и такой желанной крови. Тонкие ноздри затрепетали, жадно ловя ни с чем не сравнимый и самый желанный сейчас аромат, который всё ещё витал в воздухе и, казалось, наполнял его самой жизнью. Однако, вместе с обострившимися зрением, слухом и обонянием, у Магды, видимо, ещё и обострилась интуиция. И сейчас та весьма чётко и недвусмысленно заявляла ей, что любое резкое движение в сторону захлопнувшейся двери, скорее всего, станет для неё последним.
    Новоявленная вампирша подавила вздох, совершенно упустив из виду то, что уже не дышит, и судорожно сжала тонкие пальцы в кулаки, почувствовав как ногти вонзаются в ладони. А потом потрясённо скосила глаза на холёную руку графского сына, так неожиданно поправившую её волосы.
    "— Святые угодники, — пронеслось в голове. — Я стою перед ним в одной рубашке. В одной драной рубашке! Голая, можно сказать... Какой стыд!"
    Эти мысли заставили Магду едва ли не вжаться обратно в стену, испытывая непреодолимое желание пройти сквозь неё. Но, очевидно, вампиры — не призраки, они вполне себе материальны и сквозь стены явно не ходят. Осознание того, что деваться ей совершенно некуда, вновь всколыхнуло раздражение, и оно угрожающе заворочалось где-то внутри, словно хищный просыпающийся зверь.  Это странное в своей новизне чувство заставило девушку выпрямиться под пристальным взглядом Герберта, который совершенно не скрывал того, что с любопытством рассматривает её. На Магдин взгляд — излишне внимательно и оценивающе.
    — Меня зовут Магда. — тем не менее, она снова посмотрела ему в глаза. Потом вместе с вампиром перевела взгляд на его ногти. Поправила слетевшую с плеча лямку рубашки, постаравшись вложить в этот жест как можно больше естественности. Руки не дрожат — и то хорошо. Может, всё ещё обойдётся. Она попыталась успокоиться и обуздать столь непривычно рвущиеся из неё переживания. Что с ней, вообще, происходит?
    Следующий вопрос Герберта прозвучал куда мягче. Кто знает, может, он просто импульсивен, но отходчив? Однако, действие на Магду этот вопрос возымел ровно противоположное.
    — Ш-шагал. — прошипела она в ответ. Зло и мстительно. И как-то весьма многообещающе. И в этом обещании Шагалу явно не светило ничего хорошего.

    0

    9

    Герберт все еще разглядывал маникюр, когда Магда называла свое имя, и грациозно кивнул — то ли принимая ответ к сведению, то ли оставшись удовлетворенным увиденным. Короткое и простое, имя ничем не могло его удивить, потому что, кажется, еще три века назад деревенских девушек так называли, а при упоминании Шагала Герберт чуть оживился, радуясь своей догадливости, а затем скривился в презрительной и издевательской усмешке.
    — А-а! Ему так вообще на бал не попасть, — произнес он будто вскользь, но с видимым удовольствием, никак не комментируя свой вердикт и не считая себя обязанным объяснять его. Вампир еще не решил, почему конкретно Йони Шагалу заказан путь на праздник, где собрались теперь уже ему подобные, ведь порой там попадался люд и вовсе не знатный, зачастую неумело замаскировавшийся под высший — чтоб их, действительно! — свет и недоучивший танцы. Чему же мог помешать лишний еврейский вампир? Предначертанному? Чепуха! Его прекрасная дочь в роли главного лакомства для хозяина замка была обречена, платье для нее почти готово, а ее рыжая головка полна романтических дум. Шагал мог бы лично в числе первых поздравить Сару с крушением прежней жизни после того, как граф вкусит ее. Герберту было все равно. Просто ему нравилось пользоваться своим положением и отсеивать непрезентабельного вида нечисть почти так же, как дирижировать оставшимися на балу и следить, все ли достаточно почтительно кланяются повелителю.
    Повелитель! Герберту уже не терпелось увидеть отца, облаченного в великолепный парадный фрак, на кафедре над всеми бессмертными, приветственно скалящимся на паству, произносящим черную проповедь и обещающим утолить их жажду. Разве не за этим все, едва обратившись в кровососущих тварей, стекались сюда — за пищей от щедрот, за мудростью, за авторитетом? Разве служение кому-то высшему — не достойное применение для вечной жизни? Разве проклятым ночным тварям, которым нет боле места среди людей, было еще к кому идти, кроме как под темное крыло того, кого лишние три столетия возвеличили вместе с этой каменной твердыней и священным ритуалом, что каждый год совершался на торжественном балу? Разве не в поисках опоры и постоянства к графу фон Кролоку находили дорогу даже те, кого он обращал и бросал в своих странствиях, и кого оставляли после себя порожденные им вампиры и вампиры, порожденные ими?.. Такие, как Йони Шагал и эта девушка, от чьих волос Герберт все никак не мог надолго оторвать взгляд. От волос, а вовсе не от ее полунаготы, на которую на его месте сейчас стоял и таращился бы любой мужчина, нуждающийся не в крови, а в кое-чем другом.
    — Свои? Или красила? — живо поинтересовался он вдруг, проводя тыльной стороной двух сложенных вместе пальцев по слегка распушившейся и влажной от кросса по лесу пряди, и теперь это был уже жест восхищения. С одной стороны, вампир выглядел так, как будто приценивался к материалу, из которого закажет себе парик, с другой — испускал куда более положительную ауру, чем когда бросился на Магду с яростью. Белокурые люди в этих краях были редкостью, а Герберт полагал, что стать хотя бы на сотую часть таким же красивым, как он, хотели бы многие, поэтому любопытствовал фон Кролок абсолютно искренне, зная понаслышке о различных народных методах, способных придать волосам нужный цвет. Может ли такая краска сохраниться на мертвой девушке, которой суждено законсервироваться полностью такой, какой она была в момент смерти, как бабочке в янтаре? Не то чтобы это не позволило бы приложить к роскошной Магдиной шевелюре завалявшийся в гардеробной плащ, однако определенно помешало бы Герберту считать результат равноценным.

    +1

    10

    — Вот ещё. — обиделась Магда. Как будто ей делать больше нечего, кроме как волосы красить. Вот ополаскивать их отваром ромашки и крапивы для пышности и лучшего блеска — это обязательно.
    В своё время от матери, а потом и от своей суровой хозяйки девушка узнала множество простых и замечательных, а главное — эффективных рецептов, кажется, на все случаи жизни. Уж в чём — а в травах Ребекка Шагал разбиралась отлично, со свойственной ей расчётливостью и бережливостью считая преступлением отказываться от того, что в прямом смысле лежало (ну, в данном случае, росло) под ногами. Не то, чтобы Магда нуждалась в придании своей шевелюре ещё большей пышности, но какая же девушка откажется от того, чтобы выглядеть ещё более привлекательно? Тем более, когда за отсутствием пышных платьев и драгоценностей волосы являются чуть ли не единственным и главным твоим украшением.
    Правда, чего уж греха таить, и про то, что волосы можно покрасить, Магде тоже было известно, и даже не понаслышке. Девушки из деревни подобное практиковали редко, на памяти белокурой — так и вообще никогда. Если только чуть изменить оттенок, сделав косу потемнее или посветлее — это да. А вот в городе — дело иное. Магда помнила женщину с цветом волос настолько неестественным и ярким, что со стороны казалось — её голова объята пламенем. И не понимала, почему мать, едва завидев её,  тотчас же заставляла их всех переходить на другую сторону улицы. Робкие попытки разузнать о причинах такого странного отношения к этой необычной, а ещё, дорого и замысловато одетой особе ничего нового Магде не дали. Греховодница, падшая женщина, такой только одна дорога, и разумеется, прямиком в ад — вот, собственно, и всё, что ей удалось выяснить. Да ещё и получив при этом строгий нагоняй от матери, чтобы не задавала лишних вопросов. Про подробности ей потом в красках рассказали соседские мальчишки, вызвав у юной Магды странную смесь гадливости и отчаянного любопытства. Ей очень хотелось рассмотреть эту женщину ближе — даже несмотря на род своих занятий, она казалась девочке очень красивой и загадочной. Магда даже как-то поймала себя на том, что не прочь походить на неё. Разумеется, совсем чуточку. Однако, испугавшись этих, без сомнения, страшно греховных помыслов, за которые неминуемо  последует строгое наказание свыше, она так никогда и не решилась подойти к этой огненноволосой поближе.
    Все эти воспоминания вкупе с действиями Герберта направили мысли белокурой вампирши в несколько иное русло. Слишком уж пристально он её разглядывал. Слишком ласково касается её волос. "Чего он от меня хочет?" — подумала она, чувствуя, как страх провёл по спине своей мягкой лапкой. В изысканно-лёгких касаниях золотоволосого вампира не было пошлости, не было в них и удушающего желания обладать или приторного намерения угодить, но... Разве можно сравнивать графского сына с деревенской голытьбой или с тем же Шагалом, будь он неладен? И почему он про волосы спросил? Неужели подумал, что она, Магда, из этих... которые волосы красят?
    На этот раз девушка посмотрела на Герберта с опаской. А ведь он наверняка так и подумал. А как не подумать, когда она стоит тут перед ним простоволосая и в таком бесстыжем виде? На память совсем не вовремя пришло несколько затасканных сюжетов, в которых молодой аристократ соблазняет наивную служанку и... ничем хорошим это не заканчивается. И сейчас рискует не закончиться. Ведь наверняка, такой, как он, не привык к отказам. Да и с чего она решила, что её вообще станут спрашивать?
    Магда ещё больше вжалась в стену. Отбиться от Герберта ей вряд ли хватит сил, да и бежать-то, собственно говоря, некуда. Тем не менее, девушка напряжённо посмотрела по сторонам в поисках возможных путей отступления и... вдруг уставилась в огромное, украшающее коридор, зеркало. Увиденное настолько потрясло её, что она и думать забыла и о своих страхах, и о Герберте, и даже о снедающей жажде. Из слегка припылённой зеркальной глади отчётливо проступали очертания коридора. Магда различила затейливые фрески на стенах и косые лучи лунного света, что проходя через оконные витражи, расчерчивали пол цветными квадратами. Вот  висящий за её спиной гобелен, но... она не увидела в отражении ни себя, ни Герберта. Коридор был совершенно пуст. Широко раскрытыми глазами девушка посмотрела на вампира, потом снова на зеркало. И, словно заворожённая, бездумно двинулась вперёд, потрясённо глядя перед собой. Пока звучно не приложилась лбом о холодное посеребрённое стекло.

    +1

    11

    Внимательно наблюдая за реакцией Магды, Герберт был уверен, что ему не почудилась искренняя обида в ее голосе. Вампиру показалось даже, будто вопрос про краску для волос задел чувства девушки даже больше, чем применение силы несколькими минутами ранее. И ее можно было понять! Обидно, когда принижают твои очевидные достоинства, особенно внешние. Сам фон Кролок никому не спустил бы подобную бестактность по отношению к себе, однако сейчас больше чувствовал вседозволенность молодого господина, чем вину.
    — Чудно! — обрадовался он, все решительнее раздумывая над своими планами относительно Магды и естественного окраса ее волос. От этого тон Герберта звучал более мирно и вдохновенно. — Я тоже от природы такой, — прибавил он вскользь с поистине аристократичной гордостью, почти неосознанно касаясь собственных волос и любовно разглаживая прядь, — натуральный.
    Натуральный, да не совсем... Впрочем, и это едва ли Магду интересовало, поскольку та явно Герберта не слушала, то с опаской поднимая взор, то считая ворон по сторонам. Вампир не сразу взял в толк, что так привлекло девушку в окружавшей их обстановке, которую он знал как свои десять ногтей. Знал, куда ведет этот коридор и что Магде есть куда бежать, если она осмелится. Знал, что скрывается за толстым слоем пыли и потемневшей краски во-он на той картине на стене. Знал, сколько лежит здесь на полу вон тот обвалившийся кусок штукатурки. И знал, почему часть украшавшего стену большого зеркала была разбита почти триста лет назад и теперь скалится острыми гранями, как обнаживший зубы дикий зверь. В другую же, невредимую часть сейчас удивленно пыталась смотреться Магда. Ну конечно! Привыкнув к отсутствию отражения, хотя и до конца не смирившись с этим, Герберт иногда забывал, какой эффект этот феномен производит поначалу и как забавно выглядит шок новообращенных, когда им кажется, что за покрытым металлом стеклом помещение продолжается, ведь там, за паутиной, никого нет, а потускневшая рама напоминает что-то вроде богатого декора дверного проема. Уж для деревенской-то девицы наверняка. С невинной миной фон Кролок переглянулся с Магдой и не остановил ее, решив посмотреть, как молодая вампирша поведет себя дальше и успеет ли догадаться, что перед нею, до того, как... Хлоп!

    "Ай-яй, как неудачно". Герберт поморщился, скорбно свел брови, приоткрыл пасть в демонстративном сочувствии и, наигранно поднеся руку к губам, сокрушенно покачал головой. В душе он, конечно, забавлялся комичностью ситуации. Смешно же быть мертвой и больше не понимать свойства привычных предметов, ну правда! Вампир спрятал деликатный смешок в кончики пальцев, а затем, не дожидаясь, пока Магда к нему обернется, мрачновато и одновременно торжественно констатировал:
    — Мы не отражаемся в зеркалах, да. Но и шишек у нас после такого не остается. — Теперь он усмехнулся уже открыто, словно стремясь разрядить обстановку и подсластить для девушки пилюлю вечной жизни. — Особенно если ты... — "...если ты сделаешь хотя бы глоток человеческой крови, которой я тебе не дам, потому что те смертные, что есть в замке, принадлежат отцу, мне и гостям на балу".
    Герберт нахмурился от досады на самого себя за болтливость и не договорил, моментально вернувшись от мечтаний о новом плаще в реальность. Он как будто лишь сию минуту вспомнил, что именно послужило поводом для их с Магдой знакомства, и не пожелал напоминать ей — жажда порой слабеет, когда о ней не думаешь. А вот как бросится дева сдуру снова к дверям в спальню, и сын графа фон Кролока сразу окажется единственным белокурым вампиром в замке. Да и мерить присмотренный плащ на хладное растерзанное или безголовое тело не слишком эстетично... Пожалуй, самым разумным выходом из положения было увести вампиршу подальше от соблазна, пока суровый голод не заставил ее совершить что-то, о чем она все равно не успеет пожалеть.
    — Пойдем, — нашелся Герберт после секундной паузы, покровительственно развернул Магду прочь от спальни Альфреда и, то ли мягко стараясь прикрыть ее обнаженные плечи плащом, то ли таким образом отрезая девушке путь к отступлению, увлек по коридору.

    +1

    12

    После испытанного потрясения Магда бездумно позволила Герберту увлечь её прочь от дверей спальни, где мирным (как ей показалось) сном спали профессор и его молодой ассистент.
    Не отражаемся в зеркалах — сказал он? То есть, как это не отражаемся в зеркалах? А как же тогда?..
    Не то, чтобы белокурая служанка была особенно избалована созерцанием себя по ту сторону зеркальной глади, но какая же девушка пройдёт мимо возможности ещё раз, пусть даже мельком, но полюбоваться собою в любой отражающей поверхности? Тем более, когда каждая из них красноречиво сообщает о том, что у тебя по-прежнему очаровательное личико с нежным румянцем на премилых щёчках, зелёные глаза, опушённые густыми ресницами и длинная, толстая коса пшеничного цвета, которой, кстати, завидует чуть ли не каждая вторая девушка в деревне...
    Пожалуй, если бы вампир по-прежнему не направлял её, мягко удерживая за плечи, она точно не замедлила бы врезаться ещё во что-нибудь. Машинально переставляя ноги, Магда всё ещё размышляла об отражениях. Умом-то она понимала, что Герберт озвучил ей очевидную правду, то же раз за разом подтверждали и её собственные глаза, но вот принять этот факт оказалось куда как сложнее. И поэтому, проходя мимо других зеркал, белокурая всё ещё недоверчиво пыталась разглядеть там хоть что-нибудь. Хотя бы краешек собственной тени. Кстати, а вот интересно, ей идут удлинившиеся клыки, которые всё ещё так странно ощущаются во рту?
    Но, стоит ли говорить, что все попытки Магды разглядеть в серебристой глади хоть что-нибудь, кроме потолка, стен и окружающих их предметов обстановки, оказались напрасными. Выходит, вампиры вовсе не всесильны, раз не имеют власти даже над собственным отражением.
    Ровно до этого момента девушка как-то вообще не задумывалась о том, что за новую жизнь/не-жизнь и новые способности придётся чем-то платить. Голодом. Неизвестностью.  Возможностью видеть собственное лицо. Смертью, в конце концов. Как оказалось — плата была. И взымалась она вне зависимости от того, знал ли о ней плательщик. А ещё, Магда припомнила все местные разговоры и байки на счёт распятий, святой воды и чеснока. Надо сказать, что она никогда не испытывала жгучей неприязни к этому не менее жгучему травянистому растению, однако сейчас одно лишь воспоминание о нём отчего-то вызвало горечь во рту. Неужели теперь безобидная святая вода будет способна оставлять на её бледной коже жуткие ожоги? А один лишь вид распятия — приводить в исступлённый ужас? Впрочем, на Шагала-то, как она помнила, крест не подействовал вовсе. И вряд ли дело было только в том, что он, видите ли, оказался "еврейский вампир". Возможно, и всё остальное — сильно преувеличенные сказки? И всё совсем не так страшно, как кажется?
    Всё это звучало весьма обнадёживающе и вселяло хоть какую-никакую, а всё-таки, надежду. Магда уцепилась за эту мысль, как за соломинку, отчаянно пытаясь думать о чём-нибудь более позитивном. Раз — теперь она не боится смерти. Разве вампиры не живут вечно? Два — она стала ловкой и сильной. А ещё — быстрой и зоркой. Да людям такое вообще и не снилось! Три — что там говорил Герберт о царапинах и шишках? Ах, да, их не остаётся. Стало быть, можно ничего не бояться. Особенно, если она... Если я... Магда наморщила лоб, силясь вспомнить дальше. — "Если я — что?"
    Оборванная на середине фраза белокурого вампира внезапно привела девушку в чувство. Весь остальной мир вдруг ворвался в сознание, мгновенно заполнив его своими красками до самых краёв. Магда почувствовала, как её босые ноги утопают в длинном ворсе ковра, по которому они ступали. Почувствовала нежность прикосновения гладкого атласа плаща Герберта к своим плечам. Почувствовала его самого — рядом. И почему-то столь близкое присутствие вампира — внешне спокойного, излучающего уверенность, с мимолётной улыбкой на капризных губах, напугало её гораздо больше, чем когда он, оскалившись, бросился на неё в темноте Альфредовой спальни. Девушка вздрогнула и отпрянула, вывернувшись из мягких драпировок восхитительной ткани.
    — Ты сказал... Вы... — белокурая на мгновение опустила глаза, от вновь охватившего её смятения путаясь, как к нему правильно обращаться. Все эти торжественные "вы" и прочие витиеватые выкрутасы были слишком непривычны и порядком резали слух. Она нервно сглотнула, прежде, чем продолжить. — ... сказали, когда говорили о зеркалах: "Особенно если ты..." Если я — что?
    Она чуть подождала и прибавила, внимательно вглядываясь в лицо Герберта, словно надеясь прочитать на нём ответ до того, как виконт ответит. Впрочем, ответит ли?
    — И куда вы меня ведёте? Что вам нужно?

    +1

    13

    — М-м-м, — недовольно вздохнул Герберт, вовремя заметив, что Магда вылезает из-под его крыла, понимая, что ею движет, и нисколько не удивляясь: сдержанность — это не про неопытных вампиров. Жажда наверняка до сих пор звала девушку туда, где на кровати с огромным балдахином спали двое беззащитных людей, и фон Кролок по-прежнему намеревался ей помешать, правда, на счастье Магды, чем больше они удалялись от спальни и искушения на безопасное расстояние, тем больше это напоминало Герберту какую-то игру, в которой выпускать когти необязательно.

    Коротким, но бурным взмахом плаща он вновь преградил девушке путь обратно, словно стараясь, чтобы она потеряла направление, куда собиралась улизнуть навстречу чужой добыче. Пожалуй, если бы вампирша действительно кинулась, дурея от жажды, наверстывать упущенное, она бы запуталась в голубовато-лиловых складках, как бабочка в сачке. Однако пока Герберт изящно теснил Магду вперед, продолжал идти дальше, а значит, одновременно и вынуждал идти ее, девушка решила позадавать ему вопросы. При иных обстоятельствах виконт бы вряд ли соблаговолил разъяснить какой-то деревенщине вопросы вампирской жизни, но если для того, чтобы Магда перестала помышлять о возвращении к Альфреду с его дряхлым учителем и их соблазнительным шеям, нужно было ее уболтать, то почему нет? К тому же, молодая вампирша явно старалась вести себя почтительно и осторожно — услышав уважительное "вы", Герберт царственно просиял и закивал, мол, да, так правильно.

    — Не думай об этом, — ушел он от ответа, так мягко и легкомысленно, словно тот факт, что от глотка человеческой крови вампирское тело восстанавливается немного быстрее, чем естественным путем, сейчас и правда не имел для Магды значения. Что толку, когда поживиться нечем? Разговоры о крови в голодные времена лишь дразнят аппетит, мучают душу и портят настроение. Магде хорошо бы поискать для себя отвлечение, какое наверняка есть у любого вампира, у каждого свое: кто-то обращает жажду в сладострастие и упражняется в искусстве соблазнения, кто-то погружается в мир книг, благо библиотека графа фон Кролока огромна, кто-то находит утешение в охоте до блестящих драгоценностей и изысканных нарядов, упиваясь собственной красотой настолько, насколько для вампира это возможно. — Я хочу, чтобы ты мне помогла. — Глаза Герберта блеснули в темноте любопытным, озорным огоньком, располагавшим к себе несказанно больше, чем полыхавшая там несколько минут назад ярость, о которой в его облике сейчас напоминало только ощущение грациозной силы. Чуть капризная нотка, проскочившая в его голосе на слове "хочу", выдавала не только господские замашки, но и нетерпение, говоря о том, что помощь и правда Герберту нужна, и если это не вопрос жизни и смерти, то по крайней мере, самая большая его прихоть на данный момент. — А взамен я расскажу тебе, что тут и как, чтобы ты не влипла еще в какую-нибудь историю.

    "Аттракцион невиданной щедрости!" — подумал фон Кролок с сарказмом. Вот предложить бы лучше Магде за услугу утолить жажду — кровь сделает любого вампира сговорчивым и послушным, — однако угостить ее от графских щедрот было нечем. Потому что даже если на девушку примерить весь гардероб Герберта, а не один только фиолетовый плащик, это все равно не будет стоить ни одного из смертных! Роль каждого из них была слишком велика, чтобы отступать от нее, и виконта ужасала перспектива дальнейших неприятностей. А вдруг новообращенная вампирша проберется в спальню не к двум туристам, а к Саре, не совладает с собой и нарушит многолетний план графа?! Отец как минимум очень расстроится... Магде следовало усвоить местные жестокие порядки, если она хочет, чтобы смерть от клыков Шагала стала ее последней.

    +1

    14

    От излишне, по мнению Магды, темпераментного взмаха лилового плаща волосы девушки взлетели, подхваченные потоком воздуха, чтобы через пару мгновений беспорядочно разметаться по плечам и лицу. Белокурая подавила вздох — стараниями молодого виконта только что плакала её очередная попытка выглядеть хоть сколько-нибудь прилично. По собственным меркам, разумеется. Магда крайне неодобрительно посмотрела на вампира, продолжавшего неспешно двигаться (или лучше сказать — плыть — и как это у него получалось?) вперёд, однако, судя по огонькам, плясавшим сейчас в глазах Герберта, мысли его были заняты чем угодно, но никак не тем, чтобы нарочно портить внешний вид своей неожиданной спутницы. Скорее всего, он вообще не подумал об этом.
    Проследив за взглядом вампира, на мгновение брошенном в стылый мрак покоев, из которых они только что вышли, Магда поняла, что он уводит её подальше от спальни, где находились двое смертных мужчин. А плащом Герберт наверняка взмахнул в ответ на её резкий жест, предупреждая любое намеренье со стороны девушки ринуться обратно. Белокурая, кстати, оценила это предупреждение — по сравнению с тем, как вампир впечатал её в стену несколькими минутами ранее, этот жест был весьма галантным, даже по-своему заботливым. Запах горячей крови уже не ощущался в воздухе, зато он прекрасно чувствовался на языке. Ах, как же ей хотелось вожделенно припасть к сладкому биению жизни в темноте той спальни! Однако, Магда была девушкой понятливой и полученные уроки усваивала быстро.
    И, всё же, все эти размышления, равно как и нечаянное напоминание о соблазнительной еде, так некстати выразившееся в жесте Герберта, снова всколыхнули её, уснувший было, голод. Магда почувствовала, как мучительно сжался пустой желудок и кинула из-за плеча виконта полный сожаления взгляд в направлении спальни.
    — "Не думай об этом", — произнёс Герберт так, словно прочёл её мысли. Вероятно, эта фраза всё-таки являлась ответом на  предыдущий вопрос, но сейчас прозвучала весьма кстати, явившись ответом на вопрос куда более насущный и волнующий. Не думать об этом. Постараться не думать о голоде. На первый взгляд, выглядит не так уж и сложно — ведь раньше, в "живой" жизни Магде  это удавалось. Сколько раз она забывала поесть, увлечённая работой или отвлечённая Шагалом или Сарой. Итак, не думать. Надо просто постараться отвлечься. Если у неё получится, она избежит многих глупостей. А дальше, возможно, Герберт сможет ей помочь? Тем более, он только что пообещал избавить её от неловкости влипнуть ещё во что-нибудь.
    Магда, чуть прищурившись, поглядела на вампира — не шутит ли он? Не издевается ли? Однако же, сейчас Герберт выглядел на редкость благосклонным. Когда он не дёргался, не злился и не рычал, его голос звучал, пожалуй, даже приятно, а сам виконт располагал к себе. "Лишь бы приставать не начал," — мелькнула на мгновение шальная мысль. Но, к чести Герберта, в этом направлении он пока не позволил себе ни слова и ни жеста. Похоже, ему и впрямь нужна какая-то помощь, хотя, девушка совершенно не могла представить, что вампиру могло от неё понадобиться.
    — Ладно. — сказала она, благоразумно решив не торопить события. Потом подняла руки, ловко собирая и отбрасывая свою шевелюру назад, когда пальцы вдруг наткнулись на что-то колючее. Магда нахмурилась и аккуратно вытянула из волос горсть запутавшихся в них сосновых иголок, терпко пахнувших смолой и зимним лесом. Здесь, посреди пыльных нагромождений резной мебели, картин и ковров, этот запах казался особенно чистым, лёгким, живым.  И — совершенно неуместным. Тем временем, тонкие девичьи руки привычно разделили волосы на пряди и начали проворно плести косу. Пальцы вдруг увязли в чём-то липком. Ну, конечно же! Сосновая смола, будь она неладна!
    — Вот чёрт! — не сдержалась девушка, на ощупь пытаясь выяснить масштаб трагедии.

    +1

    15

    Всколыхнувшись от поднятого плащом ветерка, волосы Магды стали похожи на прически, которые Герберт частенько видел после заката у жителей местного кладбища — попробуй сохрани на голове порядок, когда чуть ли не макушкой сдвигаешь каменную могильную плиту, чтобы выбраться наружу. Да и мучительная жажда порой заставляла вампиров забывать о том, что надо следить за своим внешним видом, и от этого голодные твари выглядели ещё более устрашающе. Вот и Магде эта хищная растрепанность оказалась удивительно к лицу, точнее, к клыкам и к жажде, которая беспокоила Герберта тем меньше, чем больше они удалялись от спальни очаровательного студента и его престарелого наставника. Поэтому когда фон Кролок, слегка наклонив голову набок, быстрым взглядом окинул беспорядок на голове у девушки, в его глазах блеснуло что-то вроде снисходительного одобрения. Он даже протянул руку, чтобы поправить прядь, норовившую залезть Магде в глаза, но тут же убрал ее, поскольку из пышной шевелюры на пол посыпалась какая-то ветошь. Такого подвоха Герберт никак не ожидал и, от удивления немного подавшись головой назад, аж поменялся в лице, на котором на пару мгновений застыло выражение "мда, как все запущено!" Он подозревал, конечно, что у деревенских девиц все плохо с волосами, но не так же!
    Ах, право слово, обладая такой гривой, Магда столько могла всего с ней делать! Волосы этой длины можно было уложить в любую прическу, главное — в такую, чтобы подчеркнуть пшеничный блонд. Ну не пропадать же красе! Герберт разбирался в женской красоте и моде не настолько хорошо, как в мужской, однако в своей способности определить, что красиво и стильно​, а что нет, был уверен на все четыреста процентов. Магда же, не обладая способностью читать мысли, начала делать совершенно противоположное — собирать сексуальную небрежность в скучную косу.
    — Местные рассказывали, что у вас в деревне девки в косы чеснок вплетают. Правда? — усмехнулся Герберт и немного изумленно повел носом, мол, какой гадости только не встретишь у людей в волосах. Разумеется, он всерьез не думал, что у Магды в косе яд, да и по запаху все было понятно, но в безысходной смертельной скуке не существовало розыгрыша смешнее, чем подколоть вампира испуганным "Смотри, у тебя в волосах чеснок". Правда, шутка за годы стала порядком заезженной.
    В презрении к чесноку Герберт интеллигентно оскалился, наморщив нос, однако почти сразу его губы вновь сомкнулись в очередное "мда", а брови приподнялись в красноречивом неодобрении.
    — Ну что там у тебя еще? — вздохнул вампир и наклонился к Магде, оценивая новую находку. Он аккуратно дотронулся до спутавшегося комка в ее шевелюре кончиком указательного  пальца и отдернул руку, потирая пальцы друг от друга в попытке избавиться от нескольких капель липкой субстанции, попавших на кожу, а потом потрогал снова, еще осторожнее. Следом из груди Герберта вырвался такой разочарованный возглас, словно это его волосы увязли в смоле. Впрочем, нет, если б такое приключилось с ним, фон Кролок бы бегал сейчас по коридору, панически размахивая руками и крича караул. С Магдой следовало поступить по-другому. Иначе примерка плаща не доставит Герберту удовольствия, если он будет знать, что в волосах модели какая-то дрянь. — Ужас какой, ты смотри! — Снова выпрямившись во весь рост, фон Кролок сокрушенно покачал головой, а затем сменил тон с эмоционального на решительный: — Пойдем.
    Быстрым шагом он провел Магду вперед еще немного, резко развернулся влево, вновь поймав легкий сквозняк складками плаща, и толкнул перед девушкой двери в свои старые покои. Некогда здесь, среди теперь уже потускневшей роскоши, кружился перед зеркалом юный виконт фон Кролок, не нуждаясь ни в других подтверждениях своей красоты, ни в моделях для примерки своей одежды. Сейчас это зеркало, на четверть небрежно завешенное какой-то темно-фиолетовой тканью, не отразило ровным счетом ничего. Как будто в комнату вообще никто не вошел.

    +1

    16

    Наблюдая за снисходительными попытками Герберта поправлять её волосы и направлять шаги девушки в нужную сторону, Магда, пожалуй, пришла к окончательному убеждению, что графский сын скорее вспыльчив и отходчив, чем, всё-таки, зол и жесток. Это обнадёживало.
    — Неправда, конечно. — ответила она ему совершенно серьёзно, ощущая себя самую чуточку увереннее, — На шее вот — носят, иногда венки украшают. По праздникам. Но вот чтобы в косы вплетать, я ни разу не видела, — на какое-то мгновение бывшей служанке стало очень неловко за сосновые иголки, упавшие на пол. Кому понравится, когда мусорят в его доме? Однако, Герберт почти не обратил на это внимания, продолжая увлекать белокурую вампиршу всё дальше по коридору. — Впрочем, — задумчиво прибавила Магда, — я ведь здесь не так уж и давно...
    Не так давно, да только вот, похоже, что теперь уже — навсегда. Этот древний замок, конечно же, совсем не их убогая деревенька, но вряд ли ей когда-нибудь представится возможность увидеть все те новые горизонты и бескрайние земли, о которых она изредка читала в книжках и о которых так страстно мечтала Сара. Да и в опустевший дом Шагала вход ей теперь точно заказан, как и во все прочие дома, где живут люди. От этих невесёлых мыслей сердце Магды наполнилось какой-то необъяснимой горечью. Однообразная и довольно пресная жизнь служанки при постоялом дворе вдруг показалась ей яркой, полной задора и неизъяснимой прелести, как и всегда бывает с теми вещами, на ценность которых не обращаешь внимания ровно до тех пор, пока их не потеряешь. Между тем, попытка заплести волосы в косу тоже потерпела фиаско, и хорошего настроения девушке никак не прибавила.
    — Да вот, — насупилась она, расстроено катая в пальцах вязкий комочек смолы, быстро превратившийся в шарик, к которому прилип длинный светлый волос. Ну, не рассказывать же, в самом деле, Герберту о том, как она позорно провалилась в сугроб, на самом деле оказавшийся молодой (и не очень) порослью сосняка, засыпанной снегом. Как выбиралась оттуда, барахтаясь и увязая по пояс, а то и по грудь. Ругалась (и ничуть не хуже, чем сам Йони Шагал, ещё и умудряясь злобно что-то шипеть сквозь зубы, вернее, клыки), а потом вытряхивала терпко пахнущие хвоей иголки из волос, из одежды и даже... однако, это не важно. Впрочем, фон Кролок-младший всё быстро понял и сам, осторожно коснувшись слипшихся прядей и горестно вздохнув.
    — Ужас какой, ты смотри! — поделился он своим аналитическим заключением с девушкой. Магда лишь сокрушённо кивнула, молча и всей душой соглашаясь: возразить тут было совершенно нечего — действительно, ужас. Особенно учитывая, что сосновая смола не смывается, не оттирается и не отдирается. Мысли лихорадочно заметались в поисках наиболее оптимального решения проблемы, однако же, Герберт опередил белокурую и тут, решительно утянув её за очередной поворот коридора и, пожалуй, что даже галантно распахнув перед новоявленной вампиршей двери в комнаты.
    Пару мгновений Магда наблюдала, как в зеркале отражается входная дверь, открывающаяся и закрывающаяся словно сама собой, а потом с любопытством огляделась вокруг. Роскошь покоев, пусть даже пыльная и потускневшая, явно произвела на неё впечатление. Она даже не думала, что на свете бывает такая вот красота. Только отчего же здесь, как и в остальном замке, всё выглядит таким запущенным? По сравнению с блистательным обликом Герберта, контраст был поистине разительным, и в сознании белокурой, пытающейся сейчас сложить привычные для неё два и два, что-то всё никак не складывалось. Девушка машинально провела пальцем по гладкой поверхности резного столика, оценивая толщину слоя пыли и перевела слегка удивлённый взгляд на Герберта.
    — Неужели вы живёте здесь? — спросила она, смущённо спрятав руки за спину. Как знать, может этот её невольный жест обидит золотоволосого виконта, явившись намёком на то, что хозяева не могут позволить себе содержать своё жилище так, как оно, по мнению Магды, заслуживает.

    Отредактировано Magda (2022-04-16 16:29:15)

    +1

    17

    «Ну зачем же быть такой букой?» — иронично покосился Герберт на Магду, прежде чем обогнать ее и проплыть мимо в свои владения. Его вопрос был всего лишь хохмой, и у фон Кролока и мысли не возникло, что девушка воспримет его слова как-то по-иному. Поэтому он немного удивился, когда Магда на полном серьезе резюмировала тенденции местной чесночной моды, а точнее — способы сделать женщин для Герберта еще непривлекательнее и неинтереснее, чем они есть. Да, возможно, именно из-за недостаточно пикантного вкуса крови он и вздумал потешаться над прекрасным полом. Или над полным отсутствием в охоте за ними элемента игры, которое, вместе с вонючими уловками вроде чеснока на шее или в венке, напрочь лишало Герберта какой-либо другой мотивации, оставляя лишь сильную и скучную жажду. Или над тем, что вот уже больше чем две дюжины десятилетий сполна утолить свою главную страсть ему мешают не только личные пристрастия, которые, оказывается, не так-то просто искоренить (как будто Герберт пытался), но и какой-то несчастный жгучий овощ. На-до-ело! Надоело даже смеяться над этим. Фон Кролок коротко вздохнул с небрежной скукой, изогнувшей уголок его губ, а затем, повернувшись к Магде, обронил со снисходительной улыбкой:
    — Я пошутил. — Так улыбаются, когда констатируют даже ежику очевидный факт, но непонятливость собеседника при этом не раздражает. Черт знает, чего Герберт от Магды ожидал. Достойного по остроумию ответа, который сумел бы его развлечь? Словесной дуэли, почему бы и нет? Ждал, что осмеяние человеческой жизни, с которой молодая вампирша, должно быть, продолжала чувствовать связь, разозлит ее, она снова на него оскалится и можно будет скоротать пару часов, от души шипя друг на друга? А может, просто хотел одернуть Магду и сбить с нее эту пугливую серьезность? Потому что нельзя, ну нельзя заходить в вечность, не обладая чувством юмора! В мире вампиров это верная погибель: когда тебя терзает постоянная скука и желание, чтобы тьма тебя чем-нибудь порадовала или удивила, когда вокруг постоянно кого-то лишают жизни, льется кровь, а иногда, когда твоим собратьям совсем нечем заняться, летят во все стороны человеческие внутренности, когда солнце больше не золотит твои шелковистые волосы, а запасы золотишка в амбарах между тем истощаются, не давая тебе лишний раз позволить себе желанную роскошь, когда, пресыщенный долгой чередой самых разнообразных отношений, ты неизменно продолжаешь испытывать недостаток любви, без юмора можно впасть в уныние, и оно зарубит все наслаждение от бессмертия на корню. Если не расценивать жестокость как развлечение, а очередную жертву — как игрушку, если не уметь находить поводы для смеха и сарказма во мраке и безмолвии, депрессии не миновать. Поэтому Магде следовало срочно обзавестись чувством юмора, всенепременно черного. Как та тьма, что бархатом устилает покои, где Герберт... обитает. Хотя можно выразиться и по-другому.
    — Живу. — Какое коварное слово, ну просто издевательство же! Над жизнью, над смертью, над людишками, над собой. В проступившей на губах Герберта усмешке слышалось чуть-чуть безумия, намекающего на то, что любой вампир может играть этим словом как пожелает, все равно из уст говорящего ли, танцующего ли, но все же мертвеца оно никогда до конца не будет правдой. Однако виконт фон Кролок ни за что бы не назвал свое существование скорбным "жил", логичнее было отдать эту прерогативу смертным. — Где ж мне еще жить? — "...кроме как в своем доме".
    Герберт манерно повел плечом, мол, этот вопрос риторический, а другой, о том, можно ли бытие вампира назвать жизнью, у него нет сейчас настроения развивать. Магда еще успеет поразмыслить над этой дилеммой и осознать, что пока твое горло наполняет теплая человеческая кровь, а сердце — чувство вселенского превосходства, все это неважно. Как и то, как давно она жила в этой мертвым Богом забытой деревеньке и сколько где-либо еще. Как и то, как долго она успела пробыть обычной девушкой. Хотя нет, это как раз важно — для ее красоты, которую Герберт великодушно взялся подправить. Раз уж Магде повезло обратиться в вампиршу в цветущем возрасте, когда она еще упругий бутон, а не дряхлая старуха.
    — Ну что, давай решим твою проблему, — проговорил Герберт одновременно вальяжно, тоном великого благодетеля, и интригующе. На столешницу трюмо, которая, к чести следившего за порядком в замке Куколя, была гораздо чище окружающей обстановки, лег футляр из мягкой кожи, свернутый в аккуратный свиток. Фон Кролок бережно потянул за тесьму и явил взору своей гости до блеска начищенные гребни для волос нескольких размеров, серебристые невидимки, невесть для чего понадобившиеся ему щипцы для волос, ножницы и принадлежности для маникюра. В полумраке, да рядом с блестящими и острыми когтями вампира, эти инструменты выглядели как зловещие орудия пыток, ни больше, ни меньше, однако Герберт смотрел на них чуть ли не с любовью. Медленным, задумчивым и изящным жестом он провел пальцами по расческе с редкими зубьями и сделал вывод, что даже если бы он хотел совать ее в смолу, в положении Магды это не поможет, а затем вытащил из отдельного кармашка ножницы. — Садись. — Герберт указал девушке на стоящий рядом со столиком стул с низкой спинкой. Ножницы в его руке сделали характерное "вжик-вжик".

    +1

    18

    Уловив ироничную улыбку Герберта вкупе со снисходительным «Я пошутил», Магда несколько обозлилась. Шутит он, понимаешь ли! Нашёл тоже время шутить, когда она испугана, растеряна, голодна, да ещё и силой (ну, хорошо, мягкой силой) препровождена в эти дурацкие комнаты неизвестно зачем. А неизвестность, как известно, доверию способствует в самую последнюю очередь. И, в довершение всего, волосы — единственное украшение Магды — безвозвратно испорчены смолой. Что делать-то с ними теперь? Какой, должно быть, жалкой и глупой она выглядит перед вампиром!
    «Расскажу, что у нас тут и как», — пообещал ей виконт. Ага, можно подумать, что он сейчас заложит руки за спину и с важным видом начнёт читать ей лекцию об укладе ночной жизни и о себе подобных, изящно меряя шагами свои пыльные покои. Издеваться будет наверняка, не иначе. У него ведь вообще не разберёшь, когда он говорит серьёзно, а когда шутить изволит. Да просто… Да просто скучно ему, вот он и развлекается, потешаясь над деревенской простушкой вроде неё. Чёрт бы побрал все эти ихние аристократические словеса и манерные витиеватости! Нет бы, чтобы по понятному, по простому, а не так, чтобы собеседник, или в данном случае — собеседница — чувствовала себя последней дурочкой… Правда, ничего из этого Магда вслух не сказала, но это совсем не поспособствовало радужности её настроения.
    — Хм-м-м-м, — только и произнесла она, сделав несколько осторожных шажков вглубь комнат. Некоторое время созерцала свой бледный палец с налипшей на него пылью, потом перевела задумчивый взгляд на Герберта и демонстративно вытерла руку о рубашку. На самом деле, Магда действительно раздумывала. Конкретно в данный момент — над тем, как соотносится блистательный вид виконта с общей запущенностью его жилища, отчего на Герберте не оседает пыль, много ли паутины скопилось в покоях графа фон Кролока и смотрится ли сам граф столь же блестяще, как и его золотоволосый сын или же нет. Невероятно, сколько дурацких мыслей разом приходит в голову, когда чувствуешь себя не в своей тарелке.
    — А выглядит нежилым совсем. — в пику Герберту всё же пробурчала она с сомнением в голосе. И тут же плюхнулась на выцветший стул перед трюмо, повинуясь вальяжно-грациозному жесту хозяина комнат. Стул оказался на удивление удобным, и Магда гордо выпрямила спину. Наверное, здорово сидеть вот так каждое утро, расчёсывать волосы резным гребнем, не спеша заплетать их в тугую косу… Она подняла глаза, рассчитывая полюбоваться своим отражением в тёмной глади зеркального стекла — … и знать, что ничего этого ты больше никогда не увидишь.
    От тяжёлого вздоха и не менее тяжёлых мыслей о безысходности своего нынешнего положения девушку удержало появление перед нею чудо-футляра, полного изукрашенных гребней и прочих прелестных вещиц, о доброй половине назначения которых она, к слову сказать, не знала. То ли здесь проснулся природный инстинкт, который так или иначе, но заложен в каждой женщине, то ли заговорила подсознательная любовь ко всему изящному, недоступному, а потому — ещё более прекрасному, но глаза Магды загорелись неподдельным восторгом. Какие гребни! Золотоволосый вампир её восторг разделял более, чем полностью, любовно проведя по одному из них пальцем. Девушка уже открыла рот, чтобы спросить у Герберта назначение странного приспособления, чем-то отдалённо напоминающего небольшие щипцы для углей, как вдруг резкий звук ножниц, отрезающих золотистые пряди, заставил её во мгновение ока вскочить с места.
    — А-а-а! — вскрикнула вампирша, разворачиваясь к виконту и ощупывая свой затылок. Вид у неё при этом был совершенно сумасшедший. Но, беглый анализ присутствия полурастрёпанной косы на своём законном месте и нескольких спутанных и светлых прядок на полу у гербертовых ног быстро расставили всё по своим местам.
    — Ф-фух, предупредил бы сначала, — выдохнула она, облегчённо плюхаясь обратно и возводя очи горе. — Когда я поменьше была, отец разбираться не стал, разом всю косу отхватил…
    Девушка встретилась глазами с Гербертом и рассмеялась, слегка откинув голову назад и сверкнув клыками. Получилось немного нервно, однако задорно: мол, по-дурацки как-то вышло, но смешно же ведь, правда?

    +1

    19

    "Эй, это ты о моем доме говоришь!" Герберт немного обиженно и ошарашенно приосанился у Магды за спиной, словно грациозный и гордый птиц, распушивший перья, потому что в словах вампирши ему послышалась критика. Да откуда у нее, деревенщины, в этой-то трансильванской глуши, вообще взяться хоть малейшему представлению о том, как должны выглядеть барские покои? Почем ей знать, может, прекрасные принцы до того утонченны, что не оставляют следов на пыли и отпечатков пальцев на мебели, не пачкаются, не цепляют дорогими нарядами паутину, не сморкаются... и не убирают за собой, поскольку им не по статусу и для этого есть слуги. Слуги, которых на огромный и многоуровневый замок графа фон Кролока целых один, да и тот хромой и горбатый. Герберт поднял взгляд на свисающую с люстры высоко под потолком бахрому паутины, унизывающей ее, словно кружево, и, сложив губы, беззвучно и с досадой подул. Кружево плавно, едва уловимо качнулось, а вампир на миг очаровательно нахмурился и тут же нашелся, интеллигентно обнажив клыки вместо того, чтобы некуртуазно показать язык:
    — А у тебя сердце не бьется. — Это прозвучало с легкостью, с какой оглашают аргумент, который нечем крыть. "Что, съела?" — говорила игривая улыбка Герберта, дразня и как будто призывая не относиться чересчур серьезно ни к этой короткой словесной дуэли, ни к смыслу, что он вложил в свои слова. Внешность обманчива, особенно в ночном мраке и даже если твои глаза уже привыкли к нему. Замок, кажущийся лишь заброшенным памятником архитектуры, все еще могут населять его давние хозяева, которые, по человеческим меркам, уже сотни лет должны тлеть в могилах. Прикоснувшись здесь из любопытства к какому-нибудь старинному портрету, можно наткнуться не на выцветший от времени холст, а на пустую тьму, ветхие одежды и хищную пасть, которая только и ждет, чтобы впиться в артерии самых любопытных. Бывает в царстве ночи и так, что девушка с роскошной белокурой косой больше не дышит и мертвенно бледна, но при этом остается привлекательной и верещит совсем как живая. А за прекрасным личиком аристократа, к примеру, может прятаться хищный зверь, жадный до крови и каких-нибудь жестоких игрищ. И аристократ убежден, что это нисколько его имидж не портит.
    Как не портит Магду всего-то один отрезанный локон.
    — Ой, — без тени сожаления о содеянном обронил Герберт, красивым движением пальцев стряхивая на пол приставший к ним длинный светлый волос.
    Забавно вышло — он всего-то собирался пощекотать девушке нервы звуком ножниц, а оно, гляди-ка, само отрезалось. Не иначе, как это получилось у него в состоянии аффекта от досады за дерзость назвать его комнату нежилой. Однако, к счастью Магды и всех, кому красота ее волос искренне доставляла удовольствие, прядь на пол упала именно та, какая нужно. На секунду Герберт подумал, не обрадовать ли вампиршу новостью, что отрезанное больше никогда не отрастет, потому что у мертвых не растут волосы, а потом успокоить ее, сказав правду — прежний внешний вид вернется через несколько ночей, если удастся кем-нибудь поживиться. Но Магда отвлекла его от злых шуток забавнейшей и одновременно просто жуткой историей.
    — Косу! — несколько презрительно повторил Герберт за девушкой, отсмеявшись с ней в унисон. — Неужели в мире других причесок нет?
    Он сделал недоуменный жест ножницами, разводя руками, и отложил инструмент на трюмо. Затем легким нажатием на Магдино плечо Герберт заставил ее сесть обратно, со сдержанным восхищением потянулся к затылку и принялся невозмутимо расплетать итоги ее недавнего труда. На ощупь волосы девушки казались Герберту чуть жестче, чем его собственные, а значит, завидовать было нечему, однако наблюдать за переливами блонда в проникающем через окна рассеянном лунном свете оказалось весьма приятно, что скрывать. Вот только надо ли было делать из годной шевелюры ручку от плетеной корзинки? Эстетический вкус виконта хоть убей не мог связать это с образом зубастой голодной — нет, он об этом не забыл — хищницы, с тем, как Магда только что открыто и раскованно расхохоталась, как блеснули ее клыки, что руки Герберта сами потянулись исправить недоразумение и помочь бедной девочке заново найти свой стиль. Пускай она и не сможет оценить в зеркале результаты его творчества.

    +1

    20

    Ну, не бьётся и не бьётся: Магда лишь плечами пожала на словесный пассаж Герберта о её навеки замолчавшем сердце. За эти две ночи выше упомянутое обстоятельство, неизменное, но пока ещё малопонятное, уже начало превращаться в несколько назойливый мотивчик. Сколько можно привлекать внимание к этому факту? Брал бы пример с Шагала, что ли: вот ему по поводу отсутствия биения жизни в пышной груди его бывшей служанки, было, в общем-то, всё равно — гораздо больше его волновала эта самая грудь во всей своей нисколько не убавившейся красоте и прелести. Самой Магде, кстати, было удивительно и, чего греха таить, даже страшновато. Впрочем, если Герберту забавно — пусть развлекается. До поры до времени. Вапирша почувствовала, что её губы вот-вот готовы были расплыться в не самой хорошей улыбке от этих мстительных мыслей, и вовремя подавила порыв. А вот кому во всей  этой ситуации было совершенно всё равно — так это уже не раз помянутому Магдиному сердцу, которое вроде бы и осталось на месте, а вроде как его и не стало вовсе. Впрочем, что ей теперь — ложиться и умирать? Ага, очень смешно. Вампиры, живущие в замке, шутку непременно «оценят». Наверняка ещё и с Гербертом в первых рядах. Просто надо начинать осваиваться в этой новой, с позволения сказать, жизни. Не так уж всё и плохо, не так ли? Во всяком случае, Магда всегда думала, что после смерти всё в разы хуже. Если, конечно, вообще когда-нибудь думала об этом.
    Но, как бы там ни было, белокурая девушка думала об этом прямо сейчас. Особенно после того, как Герберт властно усадил её перед зеркалом и принялся собственноручно расплетать толстую косу. Удивление белокурой было столь сильным, что она, кажется, даже забыла, как дышать. И если бы действительно всё ещё дышала, то точно рисковала бы задохнуться. Не каждый день деревенской простушке делает причёску сам виконт. При этом, судя по деловитым жестам Герберта и ощущениям самой Магды — с большим азартом и тщанием.
    Несколько минут вампирша сидела, боясь лишний раз даже пошевелиться, и бессмысленно таращилась в зеркало, которое, разумеется, отражало всё, что угодно, кроме самого интересного. Но, очередное замечание Герберта относительно кос и её косы в частности, несколько сгладило напряжённость момента.
    — Почему же нет? — девушка скосила глаза в сторону вампира, чуть повернув к нему голову и чувствуя, как ловкие пальцы быстро и умело переплетают её светлые прядки или перебрасывают основную массу волос с одного плеча на другое. Вот бы посмотреть! Но…  — Есть, и довольно много. Просто коса — это самое быстрое и удобное, что можно сделать, — она чуточку расслабилась и устроилась удобнее. — Когда-то я любила придумывать сёстрам самые разные причёски. Но, тогда было куда как больше свободного времени, да и жили мы в городе. Там хоть было, куда нарядиться…
    Магда по привычке вздохнула, потом снова глянула в зеркало, разумеется, снова ничего, а вернее — никого — в нём не увидев, и замолчала. Как знать, интересна ли Герберту её словоохотливость? Впрочем, никакого чётко выраженного «фи» виконт не выражал, всё так же продолжая колдовать над её волосами. Магда приободрилась и осторожно ощупала творение своего новоявленного стилиста, пытаясь хотя бы так, вслепую, понять и оценить его явные старания. На голове было… что-то очень непривычное. Девушка опустила руки и снова скосила глаза на вампира.
    — Всё бы отдала за то, чтобы посмотреть. — доверительно проговорила она. — Без зеркала — это… — и тут перед нею встало осознание, безжалостное и беспощадное в своей простоте и жестокости: она никогда больше себя не увидит. Вообще. Даже мельком. Всю оставшуюся жизнь. Магда зажмурилась, выдохнула и дала волю завладевшим ею чувствам. — Это же ужасно!

    +1

    21

    Освободившись друг от друга, пряди распались по плечам Магды, и Герберт ловко пропустил через них пальцы сверху вниз, разделяя особенно сильно запутавшиеся. Когти слегка лязгнули о попавшуюся под них спинку стула, на которой сидела девушка. Длинее, чем у него. Ну и ладно, впрочем. Магда сейчас была явно не в том положении и не в том виде, чтобы виконт фон Кролок сравнивал их образы всерьез и, еще чего, принялся завидовать. Да и длина — дело поправимое.
    — Какой блонд, какой блонд, — нисколько не теряя при этом флер превосходства, певуче пробормотал Герберт себе под нос и с игривой восходящей интонацией протянул: — М-м-м. — Если сказать положа руку на сердце — так же не бьющееся, — волосы Магды занимали его многим больше, чем ее трогательные рассказы про далекое "когда-то", на которое и самой вампирше стоило впредь обращать внимания поменьше, ибо человека нельзя разукусить назад. Но фон Кролок все равно рассеянно слушал и даже отметил невзначай: — Такие таланты могли бы пригодиться и среди наших сестер.
    Он улыбнулся, поймав себя на том, что зеркально практически копирует отца и его пафосное обращение "братья" к клыкастой пастве. О, мудрый и расчетливый граф! Будь сейчас на месте сына, он наверняка ухватил бы эту информацию, вальяжно, словно хищник вялую добычу, и подумал бы, как обратить умения Магды на пользу своим пообносившимся подданным, которые, хоть и испытывали трудности в уходе за собой, почивая в сырых могилах, но все еще оставались дамами. Того и гляди, и ежегодный бал бы преобразился. Однако Герберт лишь болтал и фантазировал, без конкретной цели найти новоиспеченной вампирше подходящее занятие при замке. Своими волосами он занимался  самостоятельно, что не доставляло фон Кролоку великого труда, а наоборот, приносило удовольствие, и отсутствие личной выгоды мешало ему как возражать против наличия парикмахера на местном кладбище, так и всерьез об этом задуматься. По большому счету, виконту фон Кролоку не было до этого дела. Ну разве что графиня Батори под чутким руководством Магды прибрала бы шевелюру и перестала время от времени хлестать танцующего мимо Герберта ею по лицу во время резких движений. Это бы его немного порадовало, а то каждый раз обидно до зубовного скрежета.
    С задорным изумлением изогнув уголок рта, Герберт отделил часть Магдиных волос и поскреб их белокурое полотно, пытаясь руками сделать начес. Результат оказался далековат от его ожиданий, и в своем внезапном порыве творческого созидания вампир все-таки протянул руку к гребням. В немного кокетливой задумчивости он пробежался по ним двумя пальцами, как будто изображая человечка, перескакивающего с одной вещицы на другую, и выбрал тот, который не жалко. Впрочем, и его Герберт навряд ли предложил бы первой встречной при иных обстоятельствах, особенно если бы Магда вдруг, набравшись наглости, сама попросила. Но та лишь совала виконту под нос руки, пытаясь понять, что за чудо у нее на голове. Тык! — и в покруглевшую и попышневшую прическу девушки впились несколько обычных шпилек.
    — И не говори! — с чувством покачал головой Герберт, расправляя оставшиеся висеть пряди по плечам. Было видно, что эта тема глубоко ему понятна. Сочувствовал он волне искренне, правда, больше самому себе, и то не до такой степени, чтобы отречься от вечной жизни или от других благ ради возможности видеть себя в зеркале. — Но и к этому привыкаешь, — добавил фон Кролок, напустив на себя вид умудренного десятилетиями вампира, которого уже поздно жалеть.
    "Хотя, вообще-то, не очень", — поморщился он, пользуясь тем, что Магда не видит этого в зеркале перед собой. Для девушки с такими роскошными волосами предаваться унынию и не получать от вампирской жизни кайфа было бы преступлением, и Герберт решил слегка подсластить пилюлю, впрочем, не сильно стараясь — не стоило забывать, кто должен оставаться в этом замке самым ярким примером позитива и лиловым олицетворением праздника.
    — Ты не волнуйся, вампиры все — прекрасные создания, куда красивее смертных, — иронично улыбнулся фон Кролок, грациозно обходя Магду слева и рассматривая произведение своего парикмахерского искусства. "Особенно я, конечно", — читалось в его жестах. — К тому же, всегда найдется кто-нибудь, кто непременно поддержит твою уверенность в себе. Например, если я скажу, что ты сейчас выглядишь сексуально, тебе станет легче? — Герберт небрежно добавил к немного лохматому сооружению на голове вампирши последний штрих и просиял, довольный своей изобретательностью и великодушием в комплиментах. В дерзновенно неряшливом облике Магды действительно начало проглядывать что-то страстное и порочное, даже глаза стали казаться больше, а губы — ярче. Качество исполнения прически при этом, конечно, оставляло желать лучшего, однако можно было сделать скидку на то, что Герберт фон Кролок — всего лишь мужчина без какого-либо, хоть минимального, опыта в подобных делах, хоть и с обостренным чувством прекрасного.

    +1

    22

    — С-спасибо… — как-то уж очень неуверенно проговорила Магда в ответ, то ли благодаря виконта за этот весьма и весьма откровенный и недвусмысленный комплимент, то ли за причёску, то ли за всё сразу. Должна ли она радоваться? Ведь таких слов, как «выглядишь сексуально» — она сроду не слышала. Хотя, конечно, слишком хорошо понимала, что именно это значит. Мужики в их деревеньке использовали несколько другие, в корне отличные от произнесённых надменными устами Герберта… слова и выражения. Как правило, ещё и подкреплённые жестами, напрочь лишёнными какой бы то ни было двусмысленности. Честно говоря, Магда никак не могла взять в толк, легче ей стало от того, что виконт назвал её сексуальной или же нет. Отчего-то она почувствовала себя так, что ей как будто бы жарко. Будь она не вампиром, а всё ещё полной жизни деревенской красоткой, щёки её заалели бы так, что поспорили по цвету со спелой вишней. Но, всё это уже стало достоянием далёкого и невозвратного прошлого, а потому смущение белокурой новообращённой выразилось лишь в том, что она опустила свои зелёные глаза и несколько нервно потеребила остатки оборванных кружев ночной рубашки.
    Почувствовав или, скорее, угадав желание Герберта насладиться плодами своих честных трудов по созданию прекрасного, девушка чуть повременила, прежде, чем ещё раз тщательно ощупать белокурые вавилоны на голове. Хм, ну, может, всё и не так уж и плохо. Уложенные и скреплённые шпильками волосы оставляли ощущение надёжности и уверенности в том, что вся эта конструкция не развалится. По крайней мере, в течение ближайшего времени. Пока Герберт всё ещё любовался сотворённым своими руками, Магда ненавязчиво рассматривала белокурого сына хозяина замка. Искренняя улыбка, не лишённая, правда, изрядных ноток самодовольства, поразительно меняла лицо виконта, делая его почти прекрасным. Глаза наполнялись каким-то особенным, мягким светом и придавали молодому человеку (вернее, многолетнему вампиру в облике сияющего мужчины, но, кого теперь будут волновать такие тонкости?) схожесть с древней храмовой статуей, наполненной особенной, глубинной магией. Магией движения. Взгляда. Жеста. Голоса. Одним словом, той, что красноречиво отличает тех, кто не является людьми. Она вьётся за ними ореолом загадочности и притягательности, привлекая, дразня и рождая, порой, настоящую зависимость, и, наверное, жажду обладания, как, например, самым дорогим и прекрасным сокровищем в мире.
    Впрочем, Магда человеком уже не была, и обладать Гербертом совершенно не стремилась. Она любовалась им, как художник любуется совершенными линиями, изяществом положенных на тонкий холст мазков или чистотой оттенков. Слова же золотоволосого виконта о её талантах (а ведь он так и сказал — таланты, заставив Магду внутренне просиять), а также о созданиях, куда красивее любых смертных, кроме того, обещание (дружеской?) поддержки, тотчас же не разошедшейся у него с делом, рождали в душе Магды смутное удовольствие от чувства принадлежности и себя к этому узкому кругу избранных Тьмой — может быть, ещё не до конца осознанное, но уже невыразимо приятное. Девушка чуть кокетливо отвела назад пряди, щекочущие её полуобнажённые плечи, откинулась назад, выпрямив спину и широко улыбнулась своим мыслям.
    — Я не знаю, как я к этому привыкну, — сказала она, имея ввиду всё то же пресловутое зеркало. И тотчас же спросила, воспользовавшись благодушием своего благородного собеседника. — А что это? — и указала тонким пальчиком на некий зловещий прибор, чем-то похожий на миниатюрную плойку для рюшей.

    +1

    23

    Герберт грациозно отряхнул одну ладонь о другую, как будто на них могли остаться последние волосы, что упадут с головы Магды в ближайшую вечность, одернул съехавший с запястья рюш на манжете и бросил на вампиршу нетерпеливый взгляд: "Ну?" Должна же служанка из трактира оценить, какую социальную пропасть они только что преодолели, и понимать, что желание виконта фон Кролока поиграть в парикмахера, пусть и не вызванное ничем иным, кроме смертельной скуки, нельзя принимать как должное! И Магда не просто его не разочаровала. Почтив снисходительно-одобрительной улыбкой робкое "Спасибо" — мол, не за что, разве бы я утруждался, будь это сложно? — Герберт с удовольствием поймал девушку на том, что она увлеченно его рассматривает. Как мило! Восхищенные взгляды, конечно, были для фон Кролока явлением привычным, однако лишним — никогда. За свою недолгую жизнь под солнцем и долгую под луной он еще ни разу не жаловался на их избыток, неуместность или, раз уж на то пошло, пол смотрящего. Хотя долгие взоры юношей, безусловно, вдохновляли Герберта гораздо больше, чем тихий восторг в глазах Магды, которая... быть может, хотела в эту минуту обладать им? Пусть мечтает! Главное только, чтобы совсем не влюбилась — от этого c женщинами обычно бывают одни проблемы. Хотела быть им? Что ж, к этому вампирше даже удастся немного приблизиться, когда Герберт заставит ее поработать манекеном, как собирался. Но это через минутку, а сейчас он просто наслаждался моментом и любовался вместе с Магдой собой тоже, к собственному удивлению обнаружив, что общение с деревенской девушкой доставляет ему гораздо больше удовольствия, чем Герберт ожидал, учитывая обстоятельства их неудачной встречи.
    — Привыкнешь-привыкнешь! — заверил он, с усмешкой махнув рукой и этим жестом как бы говоря: "Ну подумаешь, нет отражения! Это пустяковое дело, как новая стрижка!" Впрочем, такой пример звучал бы уж слишком обнадеживающе, ведь отражение Магды в зеркале вовсе не собиралось отрастать обратно, подобно волосам. Если бы Герберт хотел ее подбодрить, наверно, стоило привести в качестве довода что-нибудь более перманентное, серьезное и основательное. — Привыкла же когда-то, что у тебя есть грудь, — прибавил он озорно и непринужденно. Судя по ироничной мине, вампир нисколько не заботился о степени бреда в этом откровенно хулиганском сравнении и о том, разумно ли вообще проводить параллель между взрослением смертных и обращением в ночного хищника, поскольку первое происходило не то чтобы так же внезапно. Главное — это было до ужаса смешно. И кроме того, поэтическая метафора превращения гусеницы в бабочку великолепно подходила для обоих процессов, разве нет?
    Магда тем временем, очевидно, вошла во вкус перевоплощения, раз продолжала рассматривать разложенные перед нею, как экспонаты в музее, инструменты красоты, и Герберт находил занимательным и забавным, что его коллекция способна ее удивить.
    — А, это?
    Вампир взглянул на щипцы для завивки как на пережиток бурной юности или даже детскую игрушку, о которой забыл, что она вообще у него есть. Герберт вышел из периода, когда хотел иметь кудрявые волосы, как только ему показалось, что воздушные шелковые локоны — совершенно лишний элемент в его образе хоть и утонченного, но все же мужественного соблазнителя. Если подумать, то как вообще можно оставаться ведущим в паре, если у тебя прическа фарфоровой куклы на голове? Фон Кролок взял предмет, более не представлявший для него высокой ценности, в руки и помедлил, задумчиво поиграв им в пальцах. Что ж, можно было и продемонстрировать прибор белокурой вампирше в действии, раз ни на что другое он больше не сгодится. Но, разумеется, не на себе и не банально, тьма упаси!
    — Клещи для вырывания зубов! Бу! — наигранно устрашающим тоном воскликнул Герберт, стремительно поднеся щипцы Магде к лицу, но рассчитав движение с нечеловеческой ловкостью и не коснувшись. В следующую секунду вампир коротко и обаятельно расхохотался, словно давая своей собеседнице знак, что это очередная шутка и после слова "Бу" надо смеяться. Движения его снова стали плавными, когда Герберт указательным пальцем захватил одну прядь у Магды с плеча и на ее глазах медленно, но плотно накрутил на щипцы, а через пару секунд отпустил. С таким же результатом он мог бы наматывать волосы на пальцы — они были не менее холодными. На пряди, если сильно приглядеться, можно было увидеть лишь легкие заломы, которые, казалось, и вовсе исчезнут, мотни Магда как следует головой. Но фон Кролок посчитал, что для наглядности этого достаточно, и с очаровательной манерностью подытожил: — Вот.

    +1

    24

    Очевидно, Магда сочла поведение Герберта, впрочем, чего тут греха таить — и самого белокурого вампира довольно милым, почти уверившись в том, что вспышка ярости в темноте коридора рядом со спальнями нежданных гостей графа фон Кролока вызвана ничем иным, как излишней эмоциональностью и вспыльчивостью его натуры. Задним умом новоявленная вампирша, конечно же, понимала, что столь скоропалительные выводы вполне могут оказаться ошибочными, но…
    Не любоваться Гербертом было сложно. Правильные и чистые линии, рисующие его лицо и фигуру, ненавязчивая в своей естественности грация движений и жестов, и, конечно же — улыбка: такая снисходительная, покровительственная и озорная одновременно - никак не могли оставить бывшую служанку равнодушной. Белокурый виконт настолько разительно отличался ото всех — даже не мужчин, а людей, которых когда-либо видела и знала Магда, что виделся девушке неким фантастическим существом, сродни ангелам. Правда, она как-то упустила мысль о том, что отчасти Герберт таковым и являлся, если представить, что ангел этот когда-то пал во Тьму. Впрочем, падение ангелов никак не влияло на их красоту, не так ли? Ну уж, по крайней мере, в лице Герберта. А даже если всё это и не так, как ей думается, и суждение о сыне Хозяина замка не соответствует ни первому впечатлению, ни второму — у неё, у Магды, пожалуй, есть ещё несколько минут очаровательной лжи себе.
    Благосклонно пропустив мимо ушей довольно сомнительный пассаж виконта в адрес её груди — ох, знал бы он, сколько в действительности понадобилось ей времени, чтобы привыкнуть ко всей этой красоте! Которая имеет магическое свойство не только притягивать (восхищённые) мужские взгляды и (завистливые) женские, но и, прости господи, иногда здорово мешать в работе, — Магда, обаятельно подыграв виконту смешливо-испуганным «Ах!», уже с жадным интересом внимала мастер-классу по завивке волос.
    — Как здорово! — восхитилась она не то щипцами, не то Гербертом, не то всем, вместе взятым. — Как плойка для рюшей, только… — она задумчиво возвела зелёные глаза на виконта. — Мне никогда не приходило в голову использовать нечто похожее для волос. — И, склонив голову набок, мечтательно произнесла. — А сколько разных форм можно придумать…
    Тем временем, её руки медленно разглаживали золотистую прядку, по которой с очаровательной небрежностью прошёлся холодный металл щипцов, оставив на самом кончике мягкий изгиб.
    — Спасибо. — чуть кокетливо поблагодарила Магда, опуская длинные ресницы и убирая завиток в причёску, чтобы не мешал. — У нас в деревне редко выпадает повод выглядеть красиво.
    Потом ещё раз посмотрела на ножницы, несколько минут назад деловито щёлкающие в руках Герберта, а теперь лениво ловящие на себе отблески лунного света, и задала новый, но очень волнительный вопрос:
    — А если остричь волосы, то они… — тут девушка отчего-то смутилась и постаралась скрыть внезапно настигшее её беспокойство. — Вырастут?

    +1

    25

    "Не здорово, а просто отлично", — одобрительно усмехнулся вампир, оценив восхищение Магды, а не только дополнение к ее прическе. Удачно же все складывалось. Всегда глядя на деревенский народ с высоты своего положения и в обществе, и в ночном мире, где он был охотником, а они — дичью, Герберт до сегодняшнего дня не думал, что существуют на свете простые девушки, знающие, что такое плойка для рюшей. А выходило, что тьма любит его и послала ему сегодня небольшое развлечение, уникальный, не похожий на других экземпляр. Не бриллиант, конечно, но с правильным настроем. Существо, для которого внешняя красота не входила в число величайших ценностей, по мнению Герберта, вряд ли получилось бы отвлечь от затмевающей разум жажды крови так просто. Впрочем, далеко не только вечное нытье о голоде способно было сделать вампира надоедливым и скучным. Бывая около деревни время от времени, Герберт слышал доносящиеся из домов звуки песнопений и коллективных молитв и был почти уверен, что потом именно эти люди, получив клыки и вечную жизнь, начнут рыдать по своей проклятой душе, заламывать руки в мольбе к отвернувшемуся от них господу и горевать о рае, в котором, кстати, даже никогда не были. Чем беднее человек, тем тяжелее ему порвать связи с Богом. Подобные печальные случаи затуманенности мозгов вызывали у Герберта неудобное чувство брезгливости и чего-то ещё, что он точно не хотел ощущать, чего-то горького и пробуждающего воспоминания о том, сколько скорби принесла в свое время привязанность к вере его отцу — единственному, на кого у него хватало сострадания в подобном кризисе. Как чудесно, что Магда не из таких. Словно награждая девушку за это, Герберт изрек с загадочно-великодушной улыбкой:
    — У тебя теперь целая вечность, чтобы выглядеть красиво. — Он расправил свою прядь волос, случайно забившуюся под кромку плаща на плече, полным манерного аристократизма и изящества жестом, который как бы говорил: "Да, и у меня тоже". При этом Герберт наконец-то стал чуть меньше напоминать самому себе фею-крестную, собирающую Золушку к балу. Тем более, что звать на бал вампира, уже раз покусившегося на еду, которую он присмотрел для себя, фон Кролок не собирался. Мог только дать бесплатный совет в награду за то, что Магда внесла разнообразие в его предбальную ночь, хоть Герберт и наблюдал бы сейчас за сопящим в кровати Альфредом с куда большим удовольствием. — Красота тебе ой как пригодится.
    Магда себе даже не представляет, как именно. Но скоро обязательно поймет, что вампир должен быть притягательным, иначе останется голодным. Какой смертный решится приблизиться к хищнику с клыками, если его внешность не обещает наслаждение... ну хотя бы для глаз. А тут — есть и на что посмотреть, и к чему прикоснуться. Глядя на Магду сейчас, Герберт подумал, что как только она найдет верное применение своим чарам, мужское население окрестных деревень порядком подсократится. Как жаль, что его красота действует таким образом не на всех мужчин. Быть может, тогда стоит подружиться с этой девушкой и делить добычу?.. Если, конечно, она не совершит со своей шикарной шевелюрой что-нибудь очень глупое.
    — И зачем тебе делать что-то подобное? — Казалось, Герберт, у которого длина собственных волос вызывала гордость и самолюбование, искренне удивился. Он отложил щипцы для завивки на трюмо и не спеша подвинул двумя пальцами, толкнув и ножницы подальше к зеркалу, словно Магда могла взять их и проверить свою гипотезу. Впрочем, следовало отдать должное ее любопытству, которое все-таки было направлено в верное русло — хуже было бы, если бы вампирша начала спрашивать, отрастет ли у нее обратно душа. Брр. — Мне, например, твои волосы сейчас бы очень пригодились.
    Это прозвучало немного коварно, будто Герберт собирался, раз уж не стричь, то забрать у Магды драгоценное каким-то иным способом, но вампир улыбался хоть и интригующе, но неопасно. Отступив на шаг и задумчиво наклонив голову, он оценил рост девушки. Длинные белокурые волосы, конечно, служили хорошим подспорьем в будущей примерке плаща, однако тот был обречен на то, чтобы волочиться по не очень чистому полу, портя этим впечатление и собирая пыль. А ведь так хотелось видеть полную картинку! Недолго думая, Герберт отошел в глубину своих покоев, вернулся с низкой скамеечкой для ног, поставил ее справа от Магды и с выражением азарта на лице произнес:
    — Ну-ка, становись!

    +1

    26

    Магда бросила на виконта мимолётный взгляд из-под полуопущенных ресниц, чувствуя необъяснимую, но упоительную внутреннюю дрожь. Внутри девушки всё ликовало. «У тебя целая вечность, чтобы выглядеть красиво», — сказал ей Герберт. В понимании белокурой вампирши это было равносильно тому, что он назвал её красавицей. Поистине, для девушки нет ничего приятнее, чем признание окружающими своей привлекательности. Мало того, виконт не видел ничего предосудительного в том, чтобы хранить свою красоту как можно дольше, трепетно заботиться о ней и, как выражалась матушка Магды — с удовольствием вплетал в косы тщеславие, хотя, кос вечно юный виконт, конечно же, не носил. Зато, их носила Магда, и сейчас она была совсем не против вплести в них десяток-другой грехов и новых истин. И эта новая игра обещала быть очень и очень завлекательной. А играть в неё с Гербертом куда как более интересно и приятно, нежели с Шагалом или прочими деревенскими.
    Поглощённый смертельной и вековой скукой, и будучи пленником сиюминутных желаний и прихотей, Герберт даже представить себе не мог, какое хищное белокурое чудовище он пестует прямо сейчас, своими собственными, можно сказать, руками. Впрочем, не только ими. Изящными недомолвками он разжигал в Магде волну интереса, грозящую превратиться в лавину, такую же неутолимую, как и жажда, ставшая отныне второй частью её тёмного я. Магда, конечно же, понимала смысл далеко не всех пассажей в исполнении графского сына, но впитывала каждое слово как губка. А загадочными взглядами и интригующими полуулыбками Герберт подталкивал её, словно дьявольский змей-искуситель, протягивающий спелое яблоко греха — прикоснуться, попробовать, ощутить. Захлебнуться, в конце концов, в новых открытиях и смертных грехах, познать их истинную сладость и заодно вдоволь накупаться в волнах искреннего самолюбования. Какого это — быть охотником, а не жертвой? Не прятать свои прелести, а гордо выставлять их напоказ? В конце концов, быть королевой, а не испуганной деревенской девчонкой? Вот то-то же.
    Это было настолько смело, настолько пугающе и ново, и в то же время — настолько реально, что Магда даже зажмурилась на несколько мгновений, пытаясь притушить не на шутку разбушевавшийся поток мыслей и чувств. Как ни странно, здесь опять ей пришёл на помощь Герберт. Поистине, тьма (или что там?) была к ней сейчас благосклонна. Виконт вновь вернулся к теме её волос, тем самым необыкновенно подняв ценность Магды в её собственных глазах.
    — Если бы все волосы запачкались в смоле и их пришлось остричь? — тем временем уточнила Магда цель своего вопроса. И поёжилась, мысленно представив эту картину, даже чуть изменившись в лице от ужаса. А волноваться повод и впрямь был. Особенно, если… если она теперь, ну… не живая. А у не-живых если уж и кровь-то не течёт больше, то что уж про волосы говорить… Хотя, вот у Герберта с волосами всё на диво в порядке. Даже завидно немного.
    Тем временем, виконт смотрел на неё то так, то эдак, словно что-то прикидывал в уме. Улыбался одновременно и своим мыслям, и Магде, а потом вдруг поставил рядом с девушкой низенькую скамеечку. Белокурая удивилась.
    — Зачем? — спросила она. И на лице её было такое же непонимание как и часом раньше, когда она, так же искренне недоумевая, врезалась лбом в зеркало.

    +1

    27

    Если бы да кабы... Да если б Магда только знала, что ее ожидало, явись она сегодня в спальню к Альфреду и его няньке в цилиндре, испачкав свою роскошную косу в смоле по всей длине? Выглядела бы она тогда не как обольстительная русалка, а как самое натуральное античное чудище с клыками и привлекательным женским телом. Мертвое чудище. Потому что Герберту тогда ни за что не пришла бы в голову мысль выбрать вампиршу на почетную роль манекена, и он бы растерзал ее, избавив от склеенных смолой волос совершенно иным способом. Хотя, возможно, и правда не стоило портить сегодняшний маникюр отрыванием головы... Но Магда совершенно точно не сидела бы сейчас у него в покоях, пытаясь строить догадки о том, что может не повториться с ней в ближайшие триста лет, если она будет бережно обращаться со своими богатствами. Удобно же вот так рассуждать о плохих сценариях, когда ты сидишь в относительной безопасности в гостях у аристократа, который только что от нечего делать собрал тебе прическу! Однако Герберт отметил, что по лицу девушки пробежала полупрозрачная тень испуга, и не стал отказывать себе в удовольствии чуть-чуть ее подколоть.
    — Ты сейчас говоришь об очень страшных вещах! — Вампир с наигранным ужасом прижал руку к груди, а затем отмахнулся от слов Магды, словно от дурного наваждения, правда, спустя миг он уже снова стал ничем не похож на того, кто боится в этом мире хоть чего-нибудь. "Да ладно тебе, глупость какая!" — говорила его фирменная полуулыбка. И поскольку Герберту, в силу его эмоциональности, обычно быстро надоедало держать интригу, он небрежно добавил: — Кровь лечит от всевозможных болезней, даже от облысения.
    Магде еще только предстояло узнать, против скольких недугов пригождается это лекарство и сколько людских проблем сводит на нет. Лекарство от чахотки, которую не выплюнуть с кашлем несовершенной человеческой плоти. Лекарство от слабого сердца и больных суставов. Лекарство от старости и немощи. Лекарство от смертельных ран, не только физических. Лекарство от надоевшей любви. Лекарство от набожности и слепой веры. Лекарство от страха и скромности — не это ли давно стоило прописать сидящей перед Гербертом девушке? На его памяти не помогал этот чудодейственный нектар только от скуки и безумия. Впрочем, последнее порой позволяло хотя бы частично компенсировать первое. Словно доказывая это утверждение, Герберт экспрессивно и нетерпеливо хлопнул в ладоши, показывая, что пора бы перестать обмусоливать одну и ту же тему и перейти к делам.
    — Я же говорил, что мне понадобится твоя помощь, — быстро проговорил он с легким укором, мол, нельзя не помнить, о чем мы договаривались, тем более, когда просил сам сын хозяина этого замка. Впрочем, забывчивость Магды, вызванная чередой новых впечатлений и открытий, была понятна, и Герберт милостиво продолжил: — Тебе ровным счетом ничего это не будет стоить, и даже не будет больно. Оп!
    Конечно, он мог бы сейчас галантно подать девушке руку и помочь ей вскарабкаться на скамеечку самостоятельно, но у вампира было не галантное настроение, а еще не терпелось приложить уже Магдины волосы к плечу заветного плаща. Поэтому Герберт просто сильно, но аккуратно взял Магду за плечи, поднял в воздух и, прежде чем та успела начать отбиваться, поставил ногами на ее нехитрый постамент. Теперь их глаза оказались почти вровень, и Магда могла решить, купиться ей на обезоруживающую улыбку вампира или зарядить ему прямо в лоб. Хотя тот, очевидно, был твердо уверен, что за эту маленькую шалость ему совершенно ничего не будет.
    — Замри! — игриво приказал Герберт, легонько похлопав девушку по плечам, прежде чем воодушевленно произнести фразу, которую, пожалуй, приятно услышать любой женщине после того, как она только что сменила прическу: — Сейчас будем мерить кое-какие шмотки.

    +1

    28

    Не самым лучшим образом начавшаяся ночь никак не могла изобиловать одним лишь везением, а потому, Госпожа Удача, дама, как известно, крайне капризная, разбрасывала сейчас свои козыри с некой, одной ей ведомой изощрённостью, одновременно играя и с Магдой, и с белокурым сыном хозяина замка. Кто знает, может быть, именно в эту ночь этой неугомонной Вершительнице Судеб и Повелительнице Случайностей было откровенно скучно, а может быть, она, как и все силы в этом мире — светлые, тёмные и бог весть, какие ещё, просто захотела повеселиться от души. Сама нелепость этой ситуации — изысканный аристократ и деревенская простушка, столетний вампир и новорождённая обращённая, многовековой опыт жизни-во-тьме и смешное, по сравнению с ним, количество лет-лучиков жизни-под-солнцем — всё это обещало много интересного и неожиданного. А интересные неожиданности, можно сказать, как раз и есть профиль Госпожи Удачи, что она и не замедлила продемонстрировать, одномоментно лишив виконта козыря, которым являлось относительное спокойствие Магды. И вот надо же было ему упомянуть про кровь! Впрочем, его желание закончить мусолить уже изрядно наскучившую тему мгновенно исполнилось — и мысли белокурой вампирши тотчас же залило предвкушение живительной красной влаги, разливающейся по пустым венам.
    Магда была растеряна и сбита с толку чередой быстро сменяющихся и неожиданных событий. А ещё, она была очень, очень голодна. И чем бы закончился весь этот экспромт Герберта, доберись осознание пустоты желудка белокурой вампирши через все его отвлекающие манёвры до сознания девушки — неизвестно. Но тут виконт, со свойственной ему сиюминутной беспечностью перешёл от слов к действиям, иными словами, поставил девушку на скамейку.
    — А ну-ка р-руки! — угрожающе взрыкнула вампирша, как только сильные пальцы Герберта обхватили её за плечи. Вероятно, этот был как раз тот самый случай, когда действия опережают мысли, при этом, мысли любые — навык, за годы доведённый Магдой до совершенного автоматизма. Ну, а что ещё делать излишне, по местным меркам, аппетитной девушке, красоту которой каждый норовил оценить не только одними пылкими взглядами, а был не прочь приложить ещё и руку к особо выдающимся шедеврам матушки-природы? Словом, многолетняя привычка взяла своё и сыграла с белокурой служанкой злую шутку. А многовековая Тьма, ставшая теперь Магде второй матерью, решила не оставаться в стороне, и, кто знает, благодаря ей (или же это опять развлекалась Госпожа Удача?), но эта короткая фраза, обращённая к Герберту, прозвучала с истинным величием разгневанной правящей королевы.
    От удивления Магда лишилась дара речи. При этом, удивил её вовсе не неожиданный поступок виконта, а незнакомые интонации в своём собственном голосе. Мысли о голоде оказались напрочь вытеснены шквалом новых впечатлений — то, как звучит её голос, Магде понравилось. А вот внезапное осознание того, что именно она только что ляпнула Герберту, как именно и что за этим последует — не очень.
    — И…извини… — разум лихорадочно нащупывал возможные пути отступления, но отступать со скамеечки, на которой она стояла лицом к лицу с виконтом, честно говоря, было некуда. Как и всегда бывает в таких вот дурацких ситуациях, разум услужливо подбрасывал ей едва отзвучавшие слова Герберта о каких-то там шмотках  — …те. — Магда чудом вспомнила о разделяющей их иерархической дистанции.
    Глаза белокурого виконта находились сейчас ровно напротив её лица — непроизвольно девушка отметила, какие длинные у него ресницы, но вот прочитать или предположить возможную реакцию Герберта она не смогла. И вдруг её устами снова заговорил кто-то незнакомый, кто-то перерождённый в ней из Тьмы:
    — Я не хотела. Вырвалось. — и она вдруг улыбнулась виконту точно такой же обезоруживающей улыбкой, какую он сам продемонстрировал ей несколькими мгновениями раньше и тоже предлагая ему решить, купиться ли на собственный приём или же нет.

    +1

    29

    Уже на исходе первых лет семидесяти своего вечного существования под светом луны Герберт перехватал когтями и переумертвлял столько народа, что окончательно перестал вздрагивать от неожиданности, когда жертвы при этом издавали резкие крики. Разве что если голос у жертвы оказывался очень уж противным, что не всегда бывает понятно по обычному, непринужденному общению. Иногда они взвизгивали так смешно, что в другой, менее плачевной ситуации наверняка устыдились бы этого звука, и Герберт чуть ли захлебывался кровью от смеха. Иногда — жалобно, и он коварно наслаждался своей властью, аристократически смакуя ее из артерии, как хорошее вино. Иногда в этих звуках проскальзывало что-то первобытно-эротическое, и тогда кровь даже приобретала особый вкус... Но уже очень, очень, очень давно крик был неспособен его напугать. Даже в шутку притворяться было неинтересно. Поэтому руки у него не дрогнули, стоило Магде вдруг разразиться поистине вампирским рыком и достать из своей груди эффектно резонирующее меццо-сопрано. Не дрогнули и не разжались, когда Герберт оскалился и коротко и опасно зашипел в ответ. Не то чтобы он правда оскорбился на непочтительный тон крестьянки по отношению к нему, представителю знатной фамилии. Это было бы с его стороны слишком вульгарно, слишком по-человечески, в то время как оскал сверкнул красотой изящных, звериных клыков. Среагировав молниеносно, вампир как будто — и уже не впервые — показывал Магде законы совсем иного мира, где их социальная разница, да, важна, но тот, кто раскрыл пасть на более сильного должен быть готов к тому, что ему ответят. И при этом наказывать хулигана, в общем-то, совершенно необязательно, как пойдет, главное продемонстрировать, что ты можешь. Пусть привыкает.
    После нешуточного оскала Герберт расхохотался с прежней игривостью и, отпустив плечи Магды, сделал руками широкий и грациозный пасс ладонями вверх, мол, руки-то вот они. Его забавляло то, как быстро сейчас девушка превращалась из разъяренной недотроги в робкую простушку, стушевавшуюся перед дворянином, а потом — обратно в дерзкую роковую соблазнительницу. Это было все равно что наблюдать за стадиями трансформации куколки в бабочку, которые происходили хаотично, но неотвратимо. Образ скромняшки с тугой косой, боящейся возмездия, пожалуй, еще мог разок-другой проступить на этом красивом лице, однако было понятно, что очень скоро она со своей робостью канет в прошлое. Герберт не будет скучать по той девушке, и Магде самой тоже не стоит.
    — Да ты оторва! — погрозил вампир пальцем. В его тоне и улыбке читалась ирония, указывающая на то, что Герберт, быть может, отчасти преувеличивает, и одобрение, словно в местной среде эти слова можно считать комплиментом, хоть и произнесен он был небрежно и немного свысока: — Мне нравится.
    На самом деле Герберту нравился не столько результат Магдиных метаморфоз, сколько выпавшая ему возможность поучаствовать в этом процессе. Казалось, что ему было под силу слепить из этой девушки что угодно и объявить себя ее создателем, знающим, как должна выглядеть и какие чувства внушать окружающим нормальная вампирша. В детстве виконт фон Кролок, к счастью, не был замечен за игрой в куклы, что порой бывает у таких мальчиков, как он, и интересовался совсем другими, мужскими вещами, а сейчас, пожалуй, подобрался к этому увлечению максимально близко, как только мог в силу своей натуры. К нему в руки попал кусок пластичной и мягкой глины, с которым ему, как творцу, было легко и приятно работать, в отличие от окаменелостей, населявших старое кладбище и с каждым годом черствеющих все больше. Кто знает, вдруг у Магды есть шанс никогда не превратиться в подобную развалину?
    Неожиданно Герберт почувствовал себя художником. Хотя нет, богом. Богом, способным помочь неприкаянной душе найти дорогу во Тьму. Не особенно, впрочем, ради этого напрягаясь.
    — А мои руки сейчас с удовольствием трогали бы мальчика, которого ты чуть не высосала в одну пасть, — произнес вампир уже после того, как на короткое время повернулся к Магде спиной и отошел за плащом. Начал буднично, словно его увлечения не должны были тут никого удивить, закончил — нравоучительно и со скрытой угрозой, напоминая: "Только попробуй". А потом вернулся с перекинутой через предплечье черно-фиолетовой материей и, пожав плечом, добавил: — Не обижайся. — По его равнодушной мине читалось: обижается Магда или нет на то, что его не волнуют ее прелести, Герберту как-то плевать. Возражений по поводу своих дальнейших действий он тоже слушать не стал — в конце концов, у вампирши было время, чтобы спрыгнуть с табуретки и убежать, хоть скрыться от Герберта, когда тот что-то задумал, мог и не каждый. Секунда, шорох ткани — и плащ укрыл плечи девушки, упав чуть ниже ее босых ступней летящими полами с сиреневым подбоем, а Герберт зафиксировал его на шее и отошел на шаг, пытаясь оценить, что получилось.

    +1

    30

    Не рассердился? Ф-фух, хвала всевышнему, кажется пронесло. Магде было не так уж и важно, хорошее ли настроение Герберта сыграло ей на руку, являлось ли подобное само по себе нормой среди тех, кто давно уже не подставлял бледное лицо тёплым лучам наступающего дня и жил по своим собственным законам. Или же просто виконт обладал завидным терпением. Впрочем, нет. Это, без сомнения, ценное качество явно не значилось среди его добродетелей. Ну, и ладно. Ей-то, в конце концов, что за дело? Главным было то, что девушка по-прежнему пребывала в добром здравии и, стараниями виконта — даже в относительном комфорте. Магда была далеко не глупа, чтобы понимать, что вряд ли благоволение сына хозяина замка распространяется на каждую встречную-поперечную. Впрочем, его ожидаемый оскал всё-таки произвёл на неё впечатление. Но, куда меньшее, чем в первый раз, когда он бросился из темноты коридора у спален гостей, где спали студент и этот, как его, профессор.
    С каким-то потаённым удовольствием новоявленная вампирша осознала, что, пожалуй, может скалиться ничуть не хуже, и эффект, пожалуй, будет немногим меньше, чем у Герберта. Дав себе зарок обязательно попробовать в самое ближайшее время, она, всё же, на несколько мгновений потупила глаза в знак того, что вроде как поняла, усвоила ещё одно новое правило. А потом лукаво прищурилась и, в конце концов, даже вполне искренне улыбнулась на Гербертово снисходительное одобрение.
    Его следующая тирада, может быть, и не вызвала у неё полного понимания истинного смысла произнесённых фраз — Магда никогда не слышала ни об однополых отношениях, ни о подобном влечении как таковом. Но, из этой речи белокурая сделала свои выводы, главным образом, заключавшиеся в том, что у Герберта даже в мыслях нет желания приставать к ней. Что он тотчас же и подтвердил своим «не обижайся». Будь это кто-то другой, она бы, может, и не поверила бы. Но, совсем не показное равнодушие в тоне виконта и, возможно, его статус — ведь как известно, человек высшего сословия априори прав — убедило Магду в правдивости его слов.
    — Слава богу! — выдала она в ответ, лицо её посветлело, и девушка наконец-то позволила себе расслабиться. Словно по-волшебству исчезли предательское напряжение где-то в спине и осторожные, недоверчивые взгляды исподлобья.
    Когда же мягкая ткань длинного плаща ласково укутала её с головы до ног, первым порывом Магды было посмотреться в зеркало. Но, разумеется, предательское стекло показало ей лишь насмешливую пустоту. Вампирша вздохнула, чуть повела плечами, оправила застёжки и, опустив взгляд вниз, залюбовалась тем, как красиво, широкими фалдами, ниспадает богатая материя. Потом посмотрела на Герберта, неожиданно подумав о том, как здорово было бы всегда чувствовать прикосновение бархата и меха к обнажённой коже. Любоваться переливами тканей и узорами платьев, находя удовольствие в созерцании прекрасных вещей. Можно даже попробовать создать что-то подобное — она уверена, что получилось бы, тем более, время теперь потеряло для неё всякий смысл. Может быть, можно даже разговаривать об этом с Гербертом, ведь ей кажется, что виконт тоже не равнодушен к подобного рода вещам.
    И тут в голову Магде пришла ещё одна мысль: а возможно, ей стоит попробовать подружиться с белокурым вампиром? С ним, пожалуй, не скучно, интересно, и как знать, может статься, что его опыт и покровительство перевесят недостатки капризной натуры? Тем более, если он сдержит слово и действительно не будет к ней приставать. Она тогда, так уж и быть, тоже не будет, пусть не думает!
    Пожалуй, такой исход мог бы являться пределом мечтаний и явно стоил того, чтобы подумать об этом хорошенько. И Магда с интересом, и на этот раз — даже чуть оценивающе посмотрела на Герберта. Только вот, с чего бы начать?

    +1


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Гляжу в тебя, как в зеркало


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно