Нейтан звереет, и монстр с готовностью отзывается — принесите, принесите ему стейк с острым ножом, и все вокруг узнают, что вытравить убийцу из Нейтана невозможно. Они единое целое, Джекилл и Хайд, делящие одно тело и один разум, просто по-разному их использующие. Прилюдное убийство с отягчающими обстоятельствами, во всех новостях. Или... можно и без ножа, голыми руками. Нейтану хватит силы свернуть ублюдку шею за один только неосторожный взгляд, поможет опыт и монстр внутри, личный сорт умертвителя, поставщика на местные кладбища для халявного зидрата. Стервятник мог быть ему благодарен, между прочим.
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Прилежной девушки такой не встречал я ни одной


    Прилежной девушки такой не встречал я ни одной

    Сообщений 1 страница 20 из 20

    1

    Фандом: Tanz der Vampire
    Сюжет: альтернативный

    ПРИЛЕЖНОЙ ДЕВУШКИ ТАКОЙ НЕ ВСТРЕЧАЛ Я НИ ОДНОЙ
    https://imgur.com/fdTQEqH.png https://imgur.com/bveC1ea.png https://imgur.com/4GvyTw9.png

    Участники:
    Magda, Graf von Krolock

    Время и место:
    трактир Шагала, поздний вечер 24 декабря в самый разгар событий


    Что делать, если до бала осталось времени всего-ничего, а торжественное появление на нем главной гостьи под угрозой срыва? А все потому, что у кого-то слишком кривые руки и роскошное красное платье для Сары приведено в негодность. Вот в поисках прямых рук, способных спасти положение, граф и вынужден отправиться в деревню — от оголодавших вампиров никакого толку, тут нужен кто-то половчее... да вот хоть бы и служанка с белокурой косой.

    +1

    2

    На маленькую деревеньку, затерянную в диких и густых трансильванских лесах, опустилась ночь. Но не все ее обитатели отошли ко сну — в некоторых окнах горели крохотные огоньки, пробивавшиеся сквозь изморозь и зимние узоры на толстых стеклах. Именно на них и держала курс крупная летучая мышь, вылетевшая из мрачного замка в горах. И все бы ничего, — почему бы в старых каменных явно заброшенных сооружениях не водиться летучим мышам? — если б в лапках у нее не было увесистого свертка, который она отчаянно цепляла когтями, едва не роняя в темную гущу деревьев. Один раз удача ей и впрямь изменила — сорвавшись с острого когтя, сверток под действием собственного веса спикировал вниз. Истошно пискнув, мышь заметалась над деревьями в его поисках. К счастью, быстро нашла и, кое-как отряхнув крыльями от снега, продолжила свой нелегкий путь.
    К тому времени, как летучая мышь достигла деревни, свет оставался всего в двух-трех окнах, к одному из которых она и направилась. Примостилась на узком деревянном обледеневшем карнизе, смахнув вниз снег, кое-как пристроила сверток, почесала лапкой нос... И обернулась в графа фон Кролока собственной персоной. Чудом удержавшись на карнизе, он неудобно потянулся к окну и заглянул внутрь в надежде определить, туда ли он, собственно, попал и не нужно ли продолжить свой нелегкий путь. Как назло, к ночи ударил мороз и стекло едва просматривалось, испещренное витиеватой изморозью. Но острый взор графа сумел выхватить из общей туманно видной обстановки светловолосую голову, в то время как слух не уловил разговоров — похоже, девушка была одна. Неплохо. Ну, по крайней мере комнатой не промахнулся — поговаривали, что жена Шагала, чьи покои тоже были где-то рядом под крышей, тяжела на руку и все норовит огреть неугодных ей крепкой колбасной палкой, потому встречаться с ней у графа не было ровным счетом никакого желания. Ему был нужен совсем другой человек, а именно служанка Шагала, Магда. О ней слухи тоже ходили, но совсем иного толка — что, мол, мастерица на все руки по части шитья и вышивки. Именно это и привело графа фон Кролока поздним вечером, почти ночью, под ее окошко.
    Он досадливо выдохнул и подтянул плащ, что свисал тяжелой бархатной волной, на треть закрывая одно из окон первого этажа — не хватало еще, чтобы кто-то его заметил. И без того не было никаких гарантий, что девушка не развопится, когда он вот так, без приглашения и объявления войны, ввалится к ней в маленькую комнатушку под крышей. Чай, не дивная мечтательная барышня, чтоб от удивления и восхищения дар речи терять. Да и дело у него куда прозаичнее, чем приглашение на бал... Бал, кстати, должен состояться завтра ночью, а у почетной гостьи из нарядов — поношенная ночная рубашка да траченная молью (почти незаметно!) шаль. А все из-за того, что вампирки, сколько б им ни было лет после смерти, остаются все теми же женщинами. И мало того, что жаждут одеться понаряднее, так еще и другим завидуют и вредят. Вот и изодрали ценное алое платье. Дамской части своей свиты граф, конечно, по шапке надавал, но что толку, платье ж не вернуть. Вот и приходится обивать пороги... то есть, карнизы служанки-мастерицы. Других вариантов нет, даже шустрый Шагал не организует за один день доставку красивого платья в их родное болото, тем более, что у него сейчас другие проблемы... Чай, гостью-то Кролок не с потолка взял, а у этого самого Шагала из-под носа-то и увел.
    А окно, как назло, закрыто... Хотя чуть приоткрыта форточка! И то хлеб. Или кровь. Воспрянув духом, граф фон Кролок аккуратно запустил в форточку свою белоснежную холеную руку, унизанную драгоценными перстнями, почти наугад нащупывая шпингалет.

    +2

    3

    С незапамятных времён в мире существует огромнейшее количество самых разнообразных средств и методов, призванных успокоить не в меру расшалившиеся нервы. Даже самые расшатанные. Не верите? А вы спросите профессора Абронсиуса. И уважаемый учёный муж подробно расскажет (всем и каждому, кто пожелает его слушать, конечно) о том, что жизнь, и, тем более — наука! не стоит на месте. Она развивается семимильными шагами, приводя своих адептов в самые глухие уголки мира, где обрушивает на них новизну блестящих открытий и огромное количество событий, слухов и сплетен, жаждущих подтверждения или наоборот, опровержения. Но, воспринять и главное — проанализировать и сделать верные выводы из такого количества информации попросту невозможно даже самым выдающимся умам эпохи (к которым многоуважаемый профессор, без сомнения, причислял и себя), а потому, время от времени нужно давать организму (в целом) и мозгам (в частности) отдых. Подобные практики являются профилактикой нервных расстройств и многочисленных депрессий. Они позволяют по-новому взглянуть на жизнь, дают ощущение комфорта и расслабленности. Особенно это полезно, когда рядом находится излишне впечатлительный юный студент. И одним из таких средств является, например, медитация. Но, когда Абронсиус принимался пространно описывать плюсы и минусы упомянутого действа, чаще всего оказывалось, что всё достойные слушатели если не ретировались, то, как правило, благополучно спят…
    Белокурая Магда ничего не смыслила ни в медитациях, ни в их техниках, ни, тем более, в современных научных подходах к данным вопросам — она просто любила рукодельничать. Этот несложный, но, без сомнения, очень творческий и увлекательный процесс успокаивал её, отвлекал от груза повседневных забот, отодвигал обиды и огорчения на второй план, но, главное, позволял мечтать. Нет, девушка не мечтала о бескрайних землях, скрывающихся за далёкими горизонтами или о каком-нибудь загадочном темноволосом незнакомце с бледным лицом и аристократическим профилем. В её воображении расцветали дивные цветы, вышитые бисером и шёлковыми нитками по тонкому полотну; нежный узор на лиловом камзоле, сверкающий и переливающийся, точно апрельский дождь, или наоборот: яркое платье, украшенное лентами, напоминающими алый закат — такой, каким он бывает лишь зимой, да и то, в самые ясные и морозные дни. Все эти мечтания уносили девушку в свой особенный, счастливый мир и… так и оставались мечтаниями. Ну, скажите на милость, кому в этой, насквозь пропитанной чесноком деревеньке, понадобится камзол? Тем более, с вышивкой? Смех, да и только. Можно было бы, конечно, обсудить это с Сарой, которая тоже любила помечтать, но рыжую чертовку куда больше интересовал возможный обладатель этого самого камзола, нежели нюансы выполнения глади с настилом и прочих вышивальных приёмов.
    Магда вздохнула, прислушиваясь к необычной тишине в доме. Столь спокойные вечера, когда девушка, избавившись от груза повседневных и неотложных забот, могла вдоволь посидеть за рукоделием, выдавались не часто. Правда, не этот раз причина была вполне веской — Сара, всё-таки, ухитрилась сбежать из под самого отцовского носа, явно отправившись искать приключения. Не то, чтобы Магда не волновалась за подругу, однако, сердце отчего-то подсказывало, что рыжая найдёт то, что ищет, и ещё не известно, кому больше повезёт — Саре или этим самым приключениям. Младшей Шагал, как известно, палец в рот не клади: в обиду себя не даст. Белокурая даже почувствовала мимолётный укол зависти — сколько рассказов и впечатлений будет — хватит, наверное, на целый месяц. Но, это когда Сара вернётся. А она ведь непременно вернётся! В общем, спать Магде, занятой любимым делом и разными мыслями, совершенно не хотелось. Она посмотрела на ярко горящую, но уже догорающую свечу, отложила вышивку в сторону и поднялась. Пожалуй, стоит спуститься вниз и принести ещё одну, ночь будет долгой. За окном послышался странный шорох. На миг девушке стало не по себе: всё-таки, наслаждаться тишиной и знать, что обычной нарушительницы этой тишины нет в доме — разные вещи. Но, не Сара же это, вернувшись, лезет в окно! И уж конечно, это не страшные-ужасные монстры, что вылезают из своих могил по ночам, и байками о которых так любят пугать изрядно подвыпившие завсегдатаи трактира. Наверное, это просто снег сорвался с крыши. С этими мыслями белокурая тихонько выскользнула за дверь.

    +2

    4

    Вот сейчас бы мышью впорхнуть в окно, да обернуться потом собою и открыть ставни... Ага, а платье потом в снегу вылавливай, шебуршись, чтоб побольше внимания к своей персоне привлечь — его-то в форточку не пропихнешь без заметного ущерба. Тяжко вздохнув скорее по старой привычке, нежели всерьез в этом нуждаясь, Кролок нащупал, наконец, шпингалет и через пару мгновений уже протискивал всю свою немалую графскую стать в окошко. Надо сказать, это оказалось не так просто — окно было совсем небольшим (что и неудивительно — иначе в морозную зиму никаких дров не хватит поддерживать тепло в постоянно выстуживаемом помещении), подоконник почти и вовсе отсутствовал, а сверток с платьем умудрился зацепиться за какой-то гвоздь, словно никак не желал быть незваным гостем в каморке Магды.
    От души надеясь, что и без того покоцанному платью не досталось еще больше (и ничуть не замечая небольшую прореху в подкладке собственного плаща), Кролок с некоторым облегчением притворил окно.
    А потом выпрямился и саданулся головой о скошенный потолок. Бесовские новомодные постройки...
    К счастью, свидетелей его фиаско в комнате не оказалось, и того, как он приглаживал зацепившуюся за щербатую балку прядь волос, вновь возился с заедающим шпингалетом и неуютно топтался в крохотной девичьей комнатке, никто не видел. Надо же. Куда дева-мастерица подевалась, пока граф фон Кролок старательно наносил ей визит, сохраняя в белых пальцах остатки графского достоинства, ничуть не привыкший к таким вот приключениям? С Сарой-то легко было — протиснулся мышью возле потолочной балки и предстал во всем великолепии под девичьи очи, благо высота нижнего этажа позволяла развернуться во всю стать. А тут поди попробуй, сияй своим сиятельством, если едва в комнате помещаешься.
    Он сделал пару шагов вперед, где скос крыши уже не мешал его росту, и, наконец, выпрямился с некоторым облегчением, но и замешательством тоже. Где же мастерица-то? Неужели заметила графскую длань в форточке и убежала за подмогой, за связками чеснока да святой водой? Но криков-воплей не слыхать, топота ног тоже, даже дыхания человеческого нервно-смердящего не чуется... Чай, не подводит вампирский слух, верно служивший три века. Нет суматохи. А то уже ворвались бы, кресты да образа наставили б...
    Кстати, об образах. Со старой потемневшей иконы на Кролока осуждающе взирала Богоматерь, по всей видимости, тоже не одобряя нежданного вторжения. Тихо рыкнув и едва не прокусив клыками себе губу, граф прикрылся краем плаща, почти наугад нащупал какую-то ткань и набросил ее на лик, скрывая символ веры от своего взора, а себя — от символа веры. А потом так и замер, рассматривая недовышитый узор — то ли на счастье, то ли на беду, попалась ему под руку именно та вышивка, которой Магда занималась весь вечер. И теперь вместо Богоматери графскому пристально-внимательному взгляду предстали аккуратные стежки, складывающиеся в какую-то картину. В какую — Кролок пока не понял, однако шагнул ближе и длинным острым когтем потрогал нить, ровно и ладно вшитую в ткань. И впрямь — славно-то как, не зря про мастерство Магдино болтают, есть за что.
    Он провел по стежкам ладонью, чувствуя, как гладь ласкает кожу, а потом снова тронул их когтем, будто заигрывая — а ну как попортит? Портить он, собственно, не собирался, однако реальность была так заманчива, что не подразнить ее он попросту не мог. Тем более, теперь, когда одна такая славная игра окончилась визитом прелестной девы в его древний замок, и ожидание текло по его мертвым венам сладким эликсиром предвкушаемого удовольствия.
    А мастерицы так и не было. Ох уж эти несовершенные человеческие тела... вечно им... куда-то надо. Не отрывая когтя от вышивки, граф мельком глянул в сторону двери в комнату.

    +2

    5

    Тем временем, белокурая дева неспешно поднималась по лестнице, едва слышно мурлыкая себе под нос незатейливую мелодейку. До чего же хорошо, до чего же приятно, когда никто не докучает! Никаких тебе «Магда, подай-ка стул!», «неси скорей!», «воды горячей быстро!», никаких тянущихся явно не туда, куда надо, загребущих рук и бесстыдных глаз… Вот бы всегда так. Но, мечтать, как известно, не вредно.
    Зато сейчас в её руках была новая свечка (должно хватить дня на два, не меньше!) и несколько умиротворённых часов за милым сердцу занятием.
    Внимательно оглянувшись по сторонам — бережённого, как известно, бог бережёт, а с Йони Шагалом всегда нужно держать ухо востро — девушка отворила дверь, легко скользнув в свою комнатушку. Совершенно неожиданным образом, посреди комнатки обнаружился тёмный столб. Во всяком случае, именно так в первое мгновение показалось Магде. А дальше те несколько секунд, покуда белокурая таращила свои огромные зелёные глаза, совершенно бессовестным образом растянулись едва ли не на вечность, являясь непререкаемым примером относительности всего сущего в этом бренном мире. И вовсе не тёмный колосс, исполненный какого-то особенного, глубинного молчания, первым привлёк внимание девушки. Белокурая с удивлением, а потом и с возрастающим негодованием обнаружила, что её лелеемая вышивка, на которой так затейливо переплетались между собой узорчатые стебельки фантастической чудо-травы, вовсе не аккуратно расправлена на постели, а небрежно наброшена на образ, висящий на стене.
    «Святотатство», — это слово медленно возникло в мозгу девушки. При этом, положа руку на сердце, Магда усматривала оскорбление вовсе не в том, чтобы небрежно скрыть пресветлый божественный лик от этого мира, а как раз в том, чтобы совершенно беспардонно сделать это именно её вышивкой.
    — «Руки бы тебе отор…», — подумала было девушка, возводя очи на высокую фигуру в чёрном, и — не то, что слова — сами мысли в её сознании замерли, замёрзли, пригвождённые суровым осознанием того, что в её пустой комнатке с запертыми на задвижки ставнями (она проверяла их каждый вечер! Но не в форточку же он пролез!) вдруг возник этот… этот…
    … Его тёмные, длинные волосы подобно ленивым ручьям бежали с широких плеч, обрамляя бледное, надменное лицо, на котором, казалось, жили одни глаза. И взгляд их, удивительно цепкий и острый, всматривался сейчас даже не в Магду, а в самую её душу. В глазах незнакомца горели искры, и девушка даже не поняла, что в них отражается пламя свечи, всё так же льющей свои восковые слёзы на маленьком столике. Тёмный бархатный плащ окутывал мужчину с головы до ног, глубокими складками сворачиваясь у ног (если они, конечно, у незнакомца были). А заодно отчего-то громоздился и на стареньком сундучке с Магдиными пожитками, и на столбике кровати. Маленькой табуретки же, обычно стоящей у окна — так и вообще не было видно, словно тьма его одеяния уже начала свой завоевательный поход, подчиняя себе окружающее пространство и как бы намекая оторопевшей девушке, что она вполне может оказаться и следующей. Магда намёк поняла. И, ни благородство черт, ни гордая осанка и леденящее спокойствие во взгляде, ни даже ослепительная вязь вышитых узоров на камзоле незнакомца не сделали испуг девушки менее сильным. Тягучие мгновения вдруг растаяли, подобно последним лучам заката, и время понеслось вперёд, словно испуганный зайчишка, дающий стрекоча. Белокурая стремительно отступила на полшага назад, стукнувшись спиной о закрытую дверь (некуда бежать, господи, помоги!) и по тому, как в одночасье исказилось её лицо, стало понятно, что ещё доля мгновения — и этот дом наполнит такой визг, что зазвенят даже кастрюли на кухне внизу.

    +2

    6

    Звук шагов граф услышал раньше, чем на пороге показалась та, которой он и собирался нанести сегодня визит. Магда. Миловидная служанка в трактире, дева с толстой пшеничной косой и аппетитными формами, старающаяся казаться благочестивой, но с порочным огоньком внутри. И именно этот огонек Кролок выхватил взглядом в ее глазах и будто бы вобрал в свои, как сияние ночных светил. Короткая вспышка — и вот он чуть опустил веки, скрывая за ними свет исходный и отраженный, холодный и будто бы призрачный, нереальный. Уголок его губ едва заметно дрогнул в неслучившейся улыбке.
    Бесконечно долгое мгновение они смотрели друг на друга, и Кролок, впервые всерьез обратив на Магду внимание, читал ее, как книгу — не слишком мудреную, однако любопытную, скрашивающую ему эту ночь и поистине необходимую именно здесь и сейчас. А затем девушка отшатнулась, лицо ее напряглось, как и горло, недвусмысленно давая графу понять — еще немного, и его, в общем-то, удачно начавшийся визит закончится совсем бесславно. И хотя в том, что он сумеет исчезнуть прежде, чем хозяева доберутся до Магдиной комнатушки, он не сомневался, проблема с платьем останется нерешенной... и в этом самая большая беда.
    Руки оголодавших вампирш когтисты и неповоротливы, Герберт скорее выйдет на солнце, чем позволит себе взяться за починку дамского наряда, у Куколя годно выходят только гробы, а сам граф... мда. Такими-то руками только и шить, как же. Даже в самом нелепом из снов Кролок не мог представить себя вдевающим нить в иглу и пытающимся залатать прореху в ткани, хоть бы даже от этого зависел ежегодный традиционный бал. А он, кстати, и зависел.
    Убрав руку от вышивки, Кролок изящно-небрежным жестом взметнул кисть к лицу и приложил длинный белый палец к губам, одновременно приподнимая бровь — недвусмысленно и многозначительно призывая девушку сдержать рвущийся наружу крик.
    — Добрый вечер. Не пугайся меня... — негромкий вкрадчивый голос прорезал тишину раньше, чем крик вырвался из уст Магды.
    А вот дальше врать про ангела-хранителя было как-то не с руки. Это с Сарой, девушкой восторженно-мечтательной и совсем юной, такое было уместно. Но Магда ведь иная совсем, тут и подход другой нужен. Романтический флер — дело хорошее, да и порочность в деве этой есть, хоть и запрятана глубоко, однако не этим сейчас граф фон Кролок собирался завоевывать девичье сердце.
    — Лучшая мастерица на дюжину миль вокруг. — Он с толикой лукавства бросил взгляд в сторону — на вышивку, все еще прикрывавшую ненавистную икону. На дюжину, ха! Если не больше. Места-то тут дикие, нехоженные, безлюдные. Где еще благородному графу найти портниху, чьи руки не испортят бесценное платье еще больше, а сумеют достойно подготовить его к балу? Пусть даже граф этот — древний кровососущий труп, а платье необходимо по сути для жертвоприношения, о котором, впрочем, сама жертва пока не подозревает.
    Его взгляд цепко удерживал Магду, внимательный, проникающий в самую душу и будто бы чуть насмешливый — взгляд существа, пережившего несколько человеческих жизней, с древности и поныне властителя людских душ. И это существо, познавшее все, что можно, и почти все то, что нельзя, без всяких недосказанностей, прямо и очень явно отдавало дань ей, незаметной служанке, покорялось ее мастерству.

    +2

    7

    Как вы думаете, что должно сделать чудовище, глубокой и тёмной ночью отправившееся на поиски очередной несчастной жертвы и алчно предвкушающее, как тёплая, густая кровь приятно обожжёт его иссушенное столетней жаждой горло? Вот оно длинными когтями вцепляется в крышку саркофага или остервенело роет застывшую землю, спеша поскорее выбраться из своей жуткой могилы — ведь голод, что гонит его вперёд, ужасен и ненасытен, а ночь так коротка. Исторгнув леденящий душу вой, оно бросается в глухие лесные дебри, ловя тонкий, едва заметный запах человеческого жилья вдалеке. И ни снег, ни ветер, ни расстояние, ни смешные людские молитвы не остановят это неумолимое существо. Или, может быть, взмахнув полами длинного плаща и злобно оскалившись, существо это превращается в огромную летучую мышь, что, хищно разверзнув над землёю свои кожистые крылья, устремляется ввысь, освещённая лишь равнодушным глазом безучастной луны? Вот оно осторожно принюхивается, стоя на опушке перед спящей деревенькой и опасно щуря свои волчьи глаза. Они уже приметили одинокий огонёк свечи в маленьком окошке с незакрытыми ставнями. Бесшумные шаги похожи на шуршание позёмки в белом саване зимнего поля. Вот чудовище уже стоит рядом с домом, запрокинув голову вверх и плотоядно ухмыляясь скорой добыче. Тонкие ноздри нервно подрагивают, а пальцы скрючиваются, словно им не терпится вонзить острые когти в розовую плоть. А дальше — а дальше происходит самая настоящая чёрная магия. Вурдалак обращается тенью. Или в туман. Или в отвратительное насекомое и… И вот он уже в доме. Тихо-тихо стелется по лестнице, и ни одна пылинка, ни один, случайно потерявшийся в тишине коридоров отблеск света не смеет пошевелиться, скованный первозданным ужасом перед ожившей тьмой. Ближе. Запах длинных, пшеничных волос, так беззаботно рассыпавшихся по обнажённым плечам, дурманит голову, дерёт горло. Ещё ближе. Биение пульса в голубых венах под белизной юной кожи сводит с ума. Тьма приходит в движение. Нечеловечески быстрый, звериный рывок и вот уже он наблюдает, как в беспомощном ужасе распахиваются обратившиеся на него, зелёные глаза. Секунды тянутся в медленной эйфории и одновременно увеличивают свой бег втрое. Тонкая жилка на её шее отчаянно трепещет, дразня и призывая тотчас же запечатлеть на ней свой последний поцелуй. Вурдалак бросается вперёд, вспышка отчаянного, первобытного ужаса и… собственный крик заглушает подступившая со всех сторон, ужасная тьма.
    Во всяком случае, так думала Магда. Так рассказывали старожилы. Так шептались девушки по ночам, стараясь нагнать друг на дружку страхов поужаснее. Но, ни в одной из этих историй или даже в самом чудовищно реальном из снов, вурдалак никогда не прикладывал палец к губам и не произносил голосом спокойным и даже, чем чёрт не шутит!, полным миролюбия: «Добрый вечер…» и ласково уговаривал не пугаться. Белокурая служанка встретилась с ним глазами и почувствовала, как тонет в этом омуте, вобравшим в себя столетия человеческих жизней. К её немому удивлению, это совсем не было страшно, и кромешная тьма не подступала к самому горлу, грозя удушьем и прочими ужасами. Скорее, это было странное, но, пожалуй, даже приятное чувство: его взгляд словно обволакивал, нежно, ненавязчиво укутывая девушку тайнами мрака, призывая тихо внимать музыке его голоса и одновременно манил обнажить перед ним самое сокровенное. Слегка вздёрнутая бровь и губы, так умело поймавшие намёк на улыбку, но, всё же, так и не сдавшиеся ей, словно дразнили Магду, удерживая девушку здесь, в убогой комнатушке её реальности и не позволяя ей провалиться в гипнотическую бесконечность мрака Хозяина Ночи. Подчиняясь его желанию, белокурая, словно во сне, поднесла руки к лицу, зажимая рот, так, что наружу вырвался только жалкий писк. Ну, или что-то, очень на него похожее. И продолжала смотреть на графа.
    — Лучшая мастерица на дюжину миль вокруг.
    Слова его наполнили её комнатку мягким, приятным звучанием, отчего-то родив ассоциацию прикосновения бархата к обнажённой коже. Тёплая волна прокатилась по спине, чтобы медленно растаять где-то внизу живота, породив что-то новое, больше всего напоминающее какое-то загадочное и, вместе с тем, отчётливо понятное томление. И лишь потом, спустя несколько сладких мгновений, словно нехотя, обратившихся в ничто, до Магды дошёл истинный смысл его слов. Он ею… восхищён? Вернее, не ею, но её мастерством. Впрочем, мастерство-то это как раз творили руки Магды или же сама Магда, что, впрочем, ничего не меняло и сейчас совсем не было важным. Девушка не заметила, как очаровательно зарделась, впрочем, непонятно, от чего больше: от неожиданной похвалы из его уст или же от завораживающей магии его голоса, подарившей ей загадочную новизну не изведанного ранее наслаждения.
    — Кто… вы? — тихо и нерешительно спросила белокурая, когда почувствовала, что мир стремительно перестал крениться куда-то вбок, а сердце, хоть и по-прежнему почти выпрыгивает из груди, но уже не грозит застрять где-то в горле, мешая дышать. — Как вы… пришли?

    +2

    8

    Не закричала? Вот и хорошо, вот и славно — половина дела сделана. Какое-то подобие контакта установлено. Не то чтобы Кролок сомневался в себе и своей способности влиять на людей так, чтобы те верили и слушались его безоговорочно... Но все же допускал мысль, что однажды рвущийся наружу визг опередит разум, и ему придется быстро ретироваться во избежание всяческих неприятных последствий. Не сегодня. Он с удовольствием наблюдал, как заалели щеки Магды, как что-то похожее на заслуженную гордость заплясало в глазах, как неизбывно приятно ей внимание к ее труду... и не только, быть может. Женское трепетное сердце граф, казалось, мог с легкостью удержать в ладони, с бережной силой сжимая в пальцах, одновременно уберегая его и уничтожая. Прошлое вилось темной лентой, опутывая образы тех, кто осмеливался ему поверить — от несчастной супруги Элеоноры до юной дочери Шагала, сейчас отчаянно жаждавшей пополнить сонм его бесчисленных жертв. Кого-то, возможно, он даже не помнил по имени — лишь по запаху крови, по вкусу, разлившемуся на языке, по недолгому насыщению после. И вечность заботливо скрывала их лица, обращая образы в призрачные, почти прозрачные силуэты, теряющиеся вдали. Такова цена, и Кролок платил ее каждой лишней минутой, проведенной под холодной бледной луной, под которой давно должны были истлеть даже его кости.
    Кто он?.. Что-то едва заметно дрогнуло в его лице, но тут же ушло, будто он на краткий миг засомневался, стоит ли говорить правду.
    Тот, кого боятся все в деревне. Тот, на кого с укором смотрит ныне ослепленный вышивкой лик непорочной девы. Тот, кто терпеливо ждет в ночи, чтобы вонзить свои клыки в чужую податливую горячую шею — лишь только зазевайся. Тот, кто никогда бы не стал медлить так долго прежде, чем наброситься, если б у него не было важного дела. Он не видел смысла скрывать, весь его облик говорил сам за себя — в такт быстро бьющемуся сердечку в груди служанки Шагала.
    — Граф фон Кролок. — Негромкие слова мягко перекатились по воздуху, сделав короткое сальто на переливистом "рол", будто лесной ручей плеснул через гладкий камень, преградивший путь. А короткая пауза вобрала в себя все титулы и регалии, которых он не стал озвучивать, и которые могли бы заставить Магду попытаться завопить еще раз. Даже если его имя не известно слугам трактира, вряд ли должны появиться какие-то сомнения или тем паче вариации, где в их заброшенных местах может проживать граф?.. — Но я не причиню тебе вреда.
    "Пока." — Слово не выразилось даже во взгляде, оставшись сокрытым за мрачным величественным фасадом нежданного гостя. Однако Кролок прекрасно отдавал себе отчет, что берегут деву от него сейчас лишь ее ловкие горячие руки, как берегут и его самого от выжигающего взора Богоматери на закрытой полотном иконе.
    Губы Кролока коротко дрогнули, но ответа на второй вопрос не последовало. Как пришел? Ну не станет же он рассказывать, как шарил графской дланью в форточке, как некуртуазно лез в маленькое оконце всем своим сиятельством, как саданулся головой о низкий скошенный потолок, явно не рассчитанный на гостей такого роста. Однако кисть, та самая, что совсем недавно искала старую тугую щеколду, в царственном жесте взлетела вверх, одновременно демонстрируя Магде темные бликующие перстни и указывая на крышу, сквозь которую он якобы и прошел, как сама ночь, как воплощение вечной тьмы и мрака, что сменяет свет. И люди в этом трактире, по уши обложившиеся чесноком и крестами, запасшие в каждой комнатке по иконе и шепчущие молитвы даже во сне, не в безопасности — раз уж тот, кого они так боятся, может зайти в дом без всякого труда, сквозь крышу или стены. А значит, лишь его скрытый умысел, лишь равнодушие или попустительство позволяют деревеньке жить. Пусть эта девица думает так.
    — И я хочу доверить твоим умелым рукам редчайшую и уникальную вещь. Второй такой на свете... и во мраке не существует.
    Он умолк, не сводя внимательного, чуть надменного и цепкого взгляда с Магды, будто готовясь подсечь рыбку, присматривающуюся к приманке. Вот это — уже наживка лично для нее, для мастерицы, жаждавшей настоящей работы, истосковавшейся от подшивания панталон рубашек Шагала и наверняка привыкшей к тому, что здесь ее по-настоящему никто не оценит.

    +2

    9

    Граф фон Кролок. Он ещё не закончил произносить своё имя, и звук его голоса всё ещё мягко ласкал воздух, но Магда уже отчего-то знала, кто стоит перед нею. Как знала и то, кем он на самом деле является, не испытывая по этому поводу ни тени сомнения в том, что этот высокий и статный мужчина говорит ей правду. И знание это, как ни странно, ничуть не пугало белокурую девушку, не бередило её беспокойные мысли, словно не было ничего естественнее, чем сейчас стоять с ним в маленькой, убогой комнатушке с покатым потолком, наблюдая как свет нескольких свечей неровно струится по его тёмным волосам, вспыхивает на гранях многочисленных перстней на руках и замирает в выразительных глазах, пристанище в которых, казалось, нашла сама тьма. Смотреть на это хотелось бесконечно. Пугало Магду, скорее, отсутствие положенного в таком случае страха, а ещё вернее — несоответствие реальности её представлениям о ней. Если, конечно, всё, происходящее сейчас, можно считать реальностью… Впрочем, чтобы проверить, так ли это на самом деле, стоило только руку протянуть.
    А на счёт реальности происходящего у девушки были, к слову сказать, изрядные сомнения. Ну, не каждый же день можно нежданно-негаданно обнаружить не где-нибудь, а прямёхонько в своей комнате того самого (нет, действительно, того самого, о котором говорят лишь шёпотом, многозначительно тараща глаза и с опаской оглядываясь по сторонам!) графа из пользующегося дурной славой, таинственного замка неподалёку. Так значит, не врали старожилы! Или… или всё это до жути правдоподобный сон, потому, что вот так — не бывает. Не может быть у ночного чудовища ни такого благородного облика, ни изысканности манер. И не прошёл же он сквозь стены, в конце-то концов? И… он ведь не кинулся на неё, не разодрал когтями трепещущее девичье горло, желая поскорее погрузить клыки в окровавленную плоть... Скорее всего, она и вправду уснула за вышивкой.
    А потому Магда, словно в гипнотическом трансе, сделала осторожный шажок вперёд. И едва ощутимо коснулась рукой гладкой ткани его камзола, щедро украшенной замысловатой вышивкой. И не смогла сдержать восторженного вздоха, заставившего упруго всколыхнуться её соблазнительную грудь. Слова графа о том, что он не собирается причинять ей вреда она, со свойственной многим девушкам восторженной беспечностью при созерцании чего-то необычайно, по их мнению, красивого, пропустила мимо ушей. Но когда он снова заговорил, вновь щедро наполняя пространство мелодичной музыкой своего глубокого голоса, белокурая служанка подняла на фон Кролока зелёные глаза и вдруг почувствовала, что не хочет отводить свой взгляд. По крайней мере, пока он не расскажет ей про редчайшую и уникальную вещь, которую хочет доверить.
    Сознательно или же нет, но граф замолчал, прежде чем продолжить, и испытующе взглянул на девушку, словно… Словно хотел проверить, интересно ли ей. В глазах Магды плескалось отчаянно изумрудное любопытство, напоминающее реку, бьющуюся в некрепкую плотину.

    +2

    10

    Кролок был готов к осторожным вопросам, к однозначному согласию, пусть только в выражении глаз, и к кокетливому отказу, но вот к тому, что девушка попросту приблизится и дотронется до него, готов не был. Он бы, наверное, отступил — было бы куда, — чтобы теплая натруженная девичья ладонь скользнула лишь по воздуху, не коснувшись его самого. Сохранил бы свою незыблемую таинственность и не позволил бы Магде дразнить жажду, что тотчас подняла внутри голову, как соскучившаяся по свободе змея. Но Магда буквально застала его врасплох своей неожиданной непосредственностью, своим бесстрашием, граничащим с нечаянным нахальством, которым только и можно было объяснить готовность потрогать нежданного гостя, пусть даже он действительно тот, кем представился.
    Он проследил ее жест, приподняв брови, слегка шалея от ее безнаказанности и любуясь жизнью, бившей в ней через край. Недолговечные, болезненные, до смешного хрупкие люди все же имели определенную власть над теми, кто жил во мраке ночи, и власть эта была тем сильнее, чем жесче терзал извечный голод. Кролок предупреждающе поднял руку, невольно демонстрируя Магде и перстни, и тонкое изящное кружево манжеты, а затем растянул уголки губ в подобии улыбки, слегка обнажая верхний ряд ровных белых зубов, среди которых явно выделялись два — те самые, которыми он так часто пользовался, чтобы пронзить податливую человеческую плоть и добраться до горячей, отдающей солоноватым металлом крови. Если сейчас он даст себе волю, то Сара точно останется без нарядного платья, а трактир Шагала — без расторопной служанки. Но как хочется, тьма вселенская...
    Глаза графа горели холодным бледным огнем, но вместо того, чтобы вцепиться в шею Магды, он негромко рассмеялся, прикрывая веками терзающую его жадность и будто бы становясь на короткий миг обычным существом сродни человеку, способным шутить и получать от шуток, пусть и несколько своеобразных, удовольствие. "Бу!" — мысленно добавил он, все же не озвучив "пугалку" вслух, не будучи до конца уверен, что девушка сохранит молчание и не взвизгнет, сводя на нет все его усилия по наведению контакта между живыми и мертвыми.
    — Будь аккуратна, — предупредил Кролок, ступая на тонкую грань между опасностью, которую явно представлял здесь собой сам, и доверием к мастеру, которым являлась белокурая девица, жаждущая все потрогать своими руками.
    Двусмысленность фразы тонко звенела в воздухе, когда он бережно развернул сверток, являя бедному убранству каморки платье с искусно вышитым лифом и пышной юбкой, украшенной каплями крови... нет, полупрозрачными камнями, складывавшимися в какой-то рисунок, который, впрочем, так запросто было не разглядеть. Цвет ткани тоже напоминал кровь — яркий, но не кричащий, мягко уходящий в благородное бордо. Вероятно, девушка в нем была бы похожа на принцессу... или графиню, под стать фон Кролоку. Он с холодной нежностью провел ладонью по ткани, будто лаская то ли роскошное платье, то ли его будущую обладательницу.
    — Нравится?
    Погасив во взгляде непреходящую жажду, граф, наконец, снова посмотрел на Магду, рассчитывая прочитать в ней восхищение и шок, быть может — немного зависть. Пальцы его скользили по ткани, ненадолго задерживаясь на каждом камешке, будто удостоверяясь, что все они на месте, что ни одна из деталей замысловатого рисунка не исчезла... до того момента, пока не наткнулись на неприятно-рваный край в том месте, где ниже талии начиналась пышная юбка из нескольких слоев. Затем вздрогнули и замерли, словно не решаясь двинуться дальше.
    Да, Сара и вампирша из свиты едва не поделили платье фактически буквально, на две неравные половины.

    +2

    11

    Перед Магдой, словно по волшебству, развернулись волны тяжёлой ткани, щедро расшитой замысловатыми узорами. Сердце девушки пропустило удар, потом другой. Господь всемогущий! Кровавые реки, багровые берега… Жажда приключений, любовь, страсть, и, без сомнения, обязательная и волнующая тайна, заключённая в переливах старинного материала. То, что платье старинное — белокурая поняла сразу. Хотя, спроси её граф, как именно — не смогла бы объяснить. Так случается порой с некоторыми особенными вещами: смотришь на них и испытываешь странное, глубинное чувство их принадлежности к другому десятилетию, времени, может быть даже — эпохе. Интуитивно. А в том, что платье являлось особенным, сомневаться явно не приходилось. Возможно, сам фон Кролок смог бы объяснить всё это лучше, если бы захотел, но особой нужды или необходимости в этом сейчас явно не было.
    Магда утопила руки в волнах мягкой ткани. С вожделенной дрожью ощутила незнакомую нежность пенного кружева нижней юбки. Зачарованно обвела пальцами вышитый драгоценными камнями рисунок на лифе. Может быть… Может быть, это даже настоящие рубины. Стекляшки отражают свет совсем по-другому, да и лиф платья — тяжёлый. Девушка не знала, почему на ум пришли именно эти кроваво-красные камни, но мысли её, с восторгом затрепетавшие вокруг вышитого узора и явно оценившие мастерство его создателя или создательницы, уже упорхнули дальше.
    Пожалуй, если бы сейчас жажда крови вконец завладела бы сознанием вампира, стоящего рядом, затмив здравый смысл со свойственной только ей одной, жадностью, белокурая мастерица даже не заметила бы, как длинные клики пронзают тонкую кожу её шеи. Сейчас она находилась в полной и бесконечной власти графа, но для себя самой — во власти необычайной красоты, которая, как утверждают некоторые из мудрецов, наряду с любовью, сильнее любой другой власти в этом мире. Соглашаться ли с этими утверждениями или же оспаривать их белокурая уж точно не собиралась. В эти несколько минут в маленьком мире Магды не существовало ничего и никого, кроме — нет, даже не платья, а настоящего произведения искусства, созданного далёкими и неизвестными мастерами, которые, вероятно, уже не один десяток лет мирно (или же не очень, кто знает) спят в своих могилах. Но, должно быть, при жизни они были счастливы, ведь обладали даром и возможностью создавать подобную красоту!
    Пышная грудь девушки несколько раз всколыхнулась от непроизвольно участившегося дыхания. А как же иначе? Не каждый день тебе удаётся не только лицезреть, но и прикоснуться к чуду.
    — Нравится? — прозвучал явно издалека чей-то вкрадчивый голос. Не известно, услышала ли вопрос Магда, но в себя белокурая пришла только тогда, когда её розовые пальчики, любовно и восхищённо обводящие вышитые узоры, замерли в каких-то считанных миллиметрах от бледных и длинных пальцев графа, отягчённых многочисленными перстнями.
    — Невероятно! — прошептала Магда, конечно же, имея ввиду платье, и чувствуя, как волна страстного восторга тихо-тихо, но неумолимо сменяется досадным огорчением. По её мнению, так грубо разорвать изящные линии кроя было подлинным святотатством. — Как же это получилось?
    И внутренне похолодела, осознав, о чём её попросит или чего сейчас потребует нежданный и высокородный ночной гость, волею судьбы принесший с собой не только удивительное чудо, но и настоящий вызов её мастерству.

    +2

    12

    Разве хоть одна женщина смогла бы устоять перед этим платьем? Кролок, вероятно, и сам бы, будь он дамой, не устоял. До смешного нелепая мысль скользнула в голове и исчезла, испарилась то ли от созерцания варварства, которому подвергся праздничный наряд, то ли от еще более ясного, чем прежде, осознания проблемы. Как жаль, что все его сокровища исчерпались за три столетия, и теперь вместо того, чтобы просто выбросить одно платье и дать девушке для бала другое, он вынужден выискивать способы восстановить испорченное. Иначе Саре придется одалживать новый наряд у Куколя, а сие обстоятельство вряд ли порадует их обоих. Но это-то еще ладно, самое главное — такой расклад совершенно не порадует графа, предвкушавшего прекрасный бал, эффектное появление прелестной девы на нем и торжественное распитие свежей крови на глазах у оголодавшей паствы. Какова, скажите, радость деликатесное блюдо подать в грязной щербатой миске?
    — Вот так и получилось, — вздохнул Кролок, невольно сбрасывая с себя напускную таинственность, приоткрывая себя-истинного, озадаченного проблемой. — Женщины. Убийственны их желания. А мужчины во все века вынуждены смиряться с этим.
    Рассказать ей, что ли, что дочка ее хозяина приложила нежную ручку к уродливой прорехе? Или сама догадается? Кому еще в этой местности можно преподнести такую роскошную вещь, кого она могла бы украсить? Хотя... Магде бы оно тоже пошло, да и прелести в ней вполне предостаточно, хоть и несколько иной. Вот только влезут ли в тесный лиф эти... хм. "Маленькие круглые штучки". Кролок невольно задержался взглядом на ее груди, хотя мысли его тревожили вовсе не те, что должны бы тревожить любого мужчину в подобной ситуации. Нормального мужчину. Такого, у которого кровь циркулирует по венам, а не оседает мертвым медленно остывающим грузом в желудке и кишках. Нет, пожалуй, пришлось бы перешивать верх, реши он пригласить на бал Магду. А вот Саре в самый раз.
    Кролок сморгнул, отводя, наконец, взгляд, и бережно коснулся пальцами роскошной разорванной юбки. Вот же порезвились девицы, ничего у них святого нет. Единственное достойное платье на десятки миль вокруг — и то не уберегли. Будто бы граф и правда волшебник и сумеет мановением руки все исправить... Впрочем, может, и сумеет, немало других неурядиц ему удавалось исправить за триста-то лет. Вот только колдовать будет не он сам, а та, про чьи умения прослышали даже в замке, одиноко стоящем в горах.
    О том, что и Магдиного мастерства может не хватить, он думать не хотел и не собирался. Платье обязано было пережить Сару и, быть может, еще с десяток других Сар, если голодная вечность будет к ним щедра и снова наградит вкусной гостьей. А если у Магды все выйдет отлично, то... быть может, к следующему году Кролок и впрямь заглянет к ней снова. С просьбой перешить тесный лиф под ее аппетитные прелести.
    — В моем замке скоро бал, и в этом наряде должна выйти самая главная гостья. — Он сделал паузу, не собираясь называть имя этой гостьи, однако давая Магде возможность (в том случае, если она не увлечена нарядом целиком и полностью, конечно) угадать. Вариантов, собственно, было совсем не много. — Но не вот так. Твое мастерство могло бы это исправить?
    Кролок приподнял бровь, вновь глядя на девушку, а не на испорченный наряд.

    +1

    13

    Несмотря на то, что Магда уже прекрасно знала, какого характера просьба сейчас последует (вернее, уже последовала) из уст графа, она всё равно вздрогнула и опустила глаза, словно уходя от прямого ответа. А легко ли было ответить ему? Это тебе не дырку на юбке штопать.
    А если не получится? А если она не сможет, ведь человеческие возможности не безграничны? Как бы там ни было, но иногда ни умением, ни иглой, ни руками, сколь бы золотыми их не величали,  ничего не спасти: повреждённая ткань просто рассыпается на части. А если — и тут она, кажется, впервые в жизни усомнилась в своём мастерстве и возможностях, — А если ему не понравится?
    Магда похолодела, представив, что он сделает с нею тогда. Вернее, не так: что он может с нею сделать. Если захочет.
    Но, пока фон Кролок хотел совсем иного. И желание его выглядело даже вполне настоящим, если не сказать — искренним, правда, природная осторожность Магды подвергала этот факт изрядным сомнениям. Но, как бы там ни было, будь на месте графа любой другой мужчина, столкнувшийся с неожиданной, срочной и очень неприятной проблемой, способы решения которой находятся совершенно вне его возможностей и понимания, выглядел бы он точно так же. «Женщины,» — сказал он. И уставился куда-то пониже её лица. Впрочем, белокурой служанке совершенно не требовалось гадать, куда именно.
    Зябко поёжившись, словно в комнатке в одночасье стало гораздо холоднее, девушка обняла себя за плечи. Потом подняла глаза на ночного гостя. Какое-то время вглядывалась в безмолвие его черт, словно ища поддержки или хоть какого-нибудь, пусть даже самого маленького знака ободрения, но тщетно. «А для кого это платье?» — внезапно подумалось ей. — «И кто эта главная гостья?» Мысли скользили как-то легко, словно блики свечей, крошечными искорками отражавшиеся от сияющих граней драгоценных камней. Ответ, казалось бы, тоже лежал на самой поверхности, и был настолько же очевиден, насколько ужасающ в своей голой и понятной простоте, и отсутствии иных вариантов. Магда даже головой затрясла, отчего светлая чёлка упала на глаза, мешая видеть и досадливо щекоча где-то под бровью — до такой степени ей не хотелось сосредотачиваться на своей догадке. И в особенности на том, что в случае её фиаско, досада фон Кролока может пасть и на отчаянную голову главной гостьи бала в том числе.
    Внезапно невыносимо захотелось бежать. Сломя голову, хоть за тридевять земель, прямо сквозь непроглядную зимнюю пургу, в тёмные объятия пугающей неизвестности. Впрочем, эта неизвестность отчего-то пугала куда меньше, чем стоящий перед нею высокий мужчина в длинном плаще.
    Белокурая зажмурилась, выдохнула, словно собирая свою решимость в кулак, и снова распахнула зелёные глаза, глядя куда-то вдаль, словно бы и сквозь фон Кролока, видя то, что было доступно ей одной. Потом перевела взгляд на бледные черты его лица и твёрдо вымолвила:
    — Да. — а потом силы словно разом оставили её, и к концу произносимой фразы в голосе девушки никакой решительности уже не осталось. — Но, мне нужна ваша помощь.

    +1

    14

    Вероятно, умей Кролок дышать, этот маленький нюанс человеческой жизни сейчас ему бы понадобился, потому что он сам не заметил, с какой тревогой и надеждой, скрытыми за почти непроницаемым холодно-спокойным фасадом, он ждал ответа девушки. Вот откажет она, ответит, что невозможно это поправить, и... что? Дальше что? Все торжество испорчено, как и удовольствие, которое он старательно растягивал поначалу несколько лет, выжидая, пока Сара вырастет из смышленой шустрой девчоночки в прелестную и свежую, как весеннее яблоко, барышню, а потом еще неисчислимое количество ночей, чтобы укус совпал с ежегодным балом и свите тоже досталось по глотку или хотя бы по капле свежей крови. Как досадно, когда славный план рушится из-за такой, по сути, мелочи — порванного платья.
    Он видел нерешительность Магды, буквально пил ее с облика и лица белокурой служанки, но ждал терпеливо, не торопил ни жестом, ни взглядом. Пусть подумает, пусть оценит, пусть сама решит. Время есть, хоть и не так много, а ждать... О, ждать Кролок умел, пожалуй, профессионально. Лучше, чем кто бы то ни было — годами, десятилетиями, столетиями. Ни один смертный не мог бы похвастаться подобной выдержкой и непробиваемостью. Граф, пожалуй, и позы не сменил, застыв как статуя на все то время, пока Магда балансировала на тонкой дорожке между страхом и желанием (знакомый коктейль, вот только ситуация иная), и лишь потом, едва ли не физически почувствовав облегчение, сморгнул и на короткий миг замер с закрытыми глазами под ее напряженным взглядом.
    То ли это спугнуло ее решимость, то ли какая другая проблема, но дальше голос Шагаловой служанки звучал уже куда менее уверенно и стойко. Уголок губ Кролока дрогнул, будто тень саркастически-надменной улыбки скользнула по ним. Ну, разумеется, ничто в этом мире не дается бесплатно, разве что развесистая ложь, которую он щедро скармливал своей оголодавшей и обессилевшей, а оттого недальновидной пастве, а также немногочисленным в последние годы жертвам. Такого добра у графа было предостаточно — воистину неисчерпаемый ресурс, бесконечный природный гейзер. Что захочет Магда за свою работу помимо... ее жизни? Не слишком ли много для простой служанки, вычищающей грязь за другими?..
    Только чуть позднее, удержав на языке готовый ответ, Кролок запоздало сообразил — не о плате она, похоже, речь ведет. А о помощи. Какой-такой помощи? Редкий случай в его послежизни — он растерялся, не в силах предсказать заранее, что конкретно может попросить у него Магда. И чуть менее редкий — он заинтересовался. Потому что единственное, что ему приходилось делать в прошлом, дабы заиметь себе новый восхитительный наряд или починить попорченный старый — это красиво стоять и не шевелиться, пока мастер порхает вокруг, прилаживая тонкими острыми иголками ткань, подгоняя ее по фигуре и декорируя аккуратными складками. Навык, которым он овладел в совершенстве, кстати. Но сейчас уж точно не та ситуация.
    — Помощь? Какая?.. — от всколыхнувшегося любопытства голос его прозвучал почти по-человечески, с заметной заинтересованностью; в глазах дрогнули льдинки, скрывающие что-то похожее на искренность.
    Уж явно не в платье постоять. Хотя, пожалуй, как раз это он бы смог... если б только размер не был так катастрофически мал для графского тела, крупного даже по мужским меркам.

    +1

    15

    Акробат. Лёгкий, невесомый, но необычайно ловкий, уповающий лишь на своё мастерство, да силу натренированного тела. Твёрдо ступающий по зыбкому канату, натянутому между землёй и небом, прямо над головами праздной ярморочной толпы, шумно волнующейся внизу. Когда один только неверный шаг вполне может означать конец всего — и успеха выступления, и, собственно … жизни. Но, акробат не задумывается об этом, и как бы ни было страшно, продолжает идти вперёд.
    Именно эта ассоциация неожиданно пришла в голову Магде, которая, образно выражаясь, тоже ступала сейчас по зыбкой ниточке между миром живых и миром мёртвых. Может быть, не так уверенно, как ярмарочный артист, но задача, стоящая перед девушкой, требовала никак не меньшего умения балансировать на грани. Уж очень опасным было её положение, и отнюдь не из-за того, что она находилась в одной комнатушке и в полной власти бессмертного существа с кровавыми аппетитами. А во многом потому, что у белокурой служанки была всего лишь одна пара рук, минимум времени и полное отсутствие нужных в таком случае (вернее, в случае спасения платья) приспособлений вроде манекена или плойки для рюшей, что вынуждало её в прямом смысле этого слова прибегнуть к посильной помощи высокородного гостя. Уже только это было, по меньшей мере, неслыханной наглостью с её стороны. Кроме всего прочего, Магде следовало одновременно и исполнять обязанности швеи-наставницы, и в то же время выказывать фон Кролоку почтение в соответствии с его титулом, как служанка — господину, и не ударить лицом в грязь, надеясь на какой-никакой, но опыт вкупе с женской смекалкой. А ещё, желательно не отвлекаться на пустяки, ибо Магда в своём неуёмном любопытстве, пожалуй, уступала только Саре. А тут — и девушка ещё раз оглядела высокую тёмную фигуру с головы до ног — повод для любопытства был просто огромным. А ещё многообещающим и неожиданно — очень привлекательным. Особенно, когда в его голосе прозвучал призрачный намёк на ответное любопытство. Это было очень по-человечески, а потому, девушка приободрилась.
    И постаралась отогнать какую-то туманно-смутную, но отчего-то очень сладкую, в своей запретности и неожиданной смелости, мысль. Мысль эта отчего-то ни проясняться, ни уходить никак не хотела, и Магде пришлось сделать над собой изрядное усилие.
    Она перевела взгляд на платье. Расправила истерзанный наряд, ещё раз огорчённо цокнула языком — ну, такой ведь красоты не пожалели те, кто это сделал! Бегло осмотрела воланы нижних юбок, решительным жестом выдернула бахрому оборванных ниток. Несколько рубиново-красных камешков, лишившись надёжности своих креплений, упали на пол. Девушка подобрала их и на мгновение позволила себе ещё раз ими залюбоваться — сверкающая горсть в её ладошке была похожа на застывшие кровавые слёзы. Потом осторожно отложила их в сторону.
    — Вас не затруднит придерживать платье, где я попрошу, Ваша Светлость? — с этими словами Магда  обратила на графа зелень своих глаз, отражающих живое пламя свечей. Она решила не вдаваться в швейные подробности, на диво мудро рассудив, что фон Кролоку они не важны и не интересны. Куда важнее ему конечная цель этого ночного визита — целое платье. И он это отлично понимает. — Так работа пойдёт быстрее.
    Взгляд девушки задержался на его холёных и бледных руках. Вернее, на внушительных почти-когтях, венчающих длинные пальцы. Магда даже не сомневалась, что, пожелай того граф, они безо всяких проблем могут разодрать несчастной жертве горло. Но, вместе с этим, не сомневалась девушка и в том, что никакие когти не помешают рукам фон Кролока быть необычайно аккуратными, если не сказать — нежными.

    +1

    16

    В движениях Магды чувствовалась уверенность — служанка явно неплохо понимала, что именно произошло с платьем, насколько большой ущерб ему нанесли несносные девицы и как (хорошо бы!) это можно исправить. Но когда на пол посыпались красные камни с юбки — упали, будто капли крови из раны на шее жертвы во время бала, — Кролок едва не взвыл и не выхватил платье из ее рук. Принес его, понимаешь, завлек мастерицу, красоту демонстрировал, речами ублажал, таинственностью заманивал... А она — обрывать камни, которые, может, еще держались бы и держались! Нити, понимаешь, выдирать, как будто мало их две пигалицы повыдергали!
    Рука графа дрогнула, готовясь отобрать свое сокровище; удержала его лишь мысль о том, что сам он ничего не смыслит в швейном деле (да и с чего бы?), а больше обратиться не к кому, ну вот решительно. И раз уж Магда дала нескольким камням упасть, то пусть и обратно пришьет. Он проследит и проконтролирует. Все равно деваться ему до рассвета некуда, тем более что помощь вроде как обещал.
    Расслабив кисть, Кролок медитативно подумал, что будь на его месте Герберт — белокурую красотку уже отхлестали бы подранной юбкой прямо по лицу за такие выкрутасы с драгоценными камешками. А потом улыбнулся уголками губ, отпуская видение красивого-себя в красном платье, работающего манекеном — о чем думал, ожидая ответа Магды. К слову, в замке вполне нашелся бы и манекен, пусть старый, пыльный и ветхий, но тащить его сюда в облике мыши было бы совсем неудобно. Придется обойтись чем есть — да вот хоть его руками; он, без сомнения, придержит где необходимо, аккуратно и надежно, так долго, как потребуется, не чувствуя усталости. Лишь бы только Магдино мастерство спасло завтрашний бал.
    — Повелевай мной. — Легкая насмешка то ли над собой, то ли над мастерицей, скользнула в голосе.
    Что только ни сделаешь ради спасения праздника... даже во власть симпатичной служанки отдашься. Кролок невольно припомнил эпизоды своей не самой бурной юности, когда красотка-горничная владела им, еще желторотым юнцом, совсем в ином смысле. Чем-то она была похожа на Магду — то ли бесенятами в глазах, то ли неприкрытой эротичностью, которую Магда пыталась в себе спрятать. Только та чернявая, настоящая румынка, а эта светленькая, хотя и не блеклая. Забавно, как перекликаются, казалось бы, забытое прошлое и закостенелое во тьме настоящее. Еще забавнее, что граф сейчас об этом думает.
    — В замке было бы удобнее — там есть болванки, чтобы повесить платье. И, может, найдется немного красной ткани и ниток... если они не истлели от старости. — Он слегка повел мерцающим бархатным плечом. — Но путь не близок. И опасен... — Чуть помедлив, Кролок добавил: — Не путь опасен. Замок.
    Интересно, что решили бы вампиры, появись там еще одна смертная? Притом, что всем и так строго-настрого запрещено прикасаться и к Саре, и к профессору с его юным ассистентом. Просто какой-то заповедник живых, за отлов в котором суровая казнь без суда и следствия. А ведь Магдины умелые руки наверняка и Герберту бы пригодились — тот давно ноет, что парадный фрак вышел из моды, а новое пошить некем. Да и не из чего, если уж совсем честно. Будешь тут за единственное приличное платье цепляться до последнего и из-за оборванных камешков переживать.

    0

    17

    «Повелевай мной»
    Магда, конечно, и рада была бы повелевать высоким и загадочным незнакомцем. «Хотя, почему незнакомцем?» — вдруг мельком подумалось ей. «Он же представился…» Так что, незнакомцем уже, по определению, не был.
    Итак, Магда, конечно, и рада была бы повелевать высоким и загадочным графом, если бы в её светлой головке полностью и окончательно уложился смысл сказанных им слов. Девушке, привыкшей к необходимости выполнять повеления других (и, желательно, побыстрее!) никто и никогда не говорил подобных фраз. И, разумеется, не делал подобных… предложений. И, хотя Магда понимала, что это всего лишь некая витиеватая игра, так сказать, по необходимости или же прихоти её тёмного гостя, она не смогла воспротивиться соблазну нескольких мгновений сладкой лжи самой себе. Укоризненно взирающая Богоматерь всё так же смиренно прятала свой лик под замысловатой вышивкой, избавляя совесть белокурой служанки от необходимости биться о толстые прутья клетки вечной вины за греховные помыслы. Вольные и невольные.
    Граф фон Кролок, наоборот — смотрел прямо и выжидательно, так, словно и впрямь готов был ловить каждое слово своей новопровозглашённой «повелительницы». Стрелки старых часов отсчитывали ночные минуты всё глуше, словно и их постигло немое удивление, грозящее превратиться в вечное оцепенение.
    «Повелевай мной»
    Сладкий яд соблазна медленно, но настойчиво обволакивал, туманил сознание, смущал разум. В его бездонных глазах, всё так же загадочно отражающих свет свечи, Магда разглядела себя, и… и ту Магду, которая на несколько призрачных мгновений неожиданно стала кем-то большим, чем обыкновенная служанка в маленькой, богом забытой гостинице посреди снежного безмолвия Трансильванских лесов. Пусть не королевой, не графиней, но кем-то, кто мог обращаться к другим с повелительной просьбой, а может быть, и приказом. Не робея, а наоборот, с достоинством и полным сознанием своего полного на это права. Как же приятно пригубить эту чашу. Как приятна на вкус... власть. И, прежде всего — власть быть самой собой.
    «Повелевай мной»
    Это… Это была очень неправильная сказка, и всё шло совсем не так, как должно. Этот странный, удивительно реальный сон никак не хотел заканчиваться, не укладывался в рамки привычного Магде мира. Ей было страшно, но, вместе с тем, невероятно, упоительно увлекательно. Здесь вели мирные ночные беседы древний вампир и молодая мастерица, высокородный граф предлагал обычной служанке повелевать им по своему разумению, тьма уже не пугала, а становилась интригующей, обещая раскрыть ещё не одну загадочную тайну, а грехи… А грехи не пугали обязательным возмездием свыше, заставляя усомниться в самом его существовании. Сон этот рождал страшное в своей простоте осознание — возможность мыслить и поступать, выходя за рамки дозволенного. И делать это свободно, не будучи скованной не известно кем придуманными предрассудками и правилами. И, чёрт возьми, Магде это нравилось. Даже несмотря на то, что её привычный мир начал рушиться.
    Она смело протянула фон Кролоку платье, чтобы он придерживал его, пока она срежет оборванные нити и лоскуты материи. И мягко коснувшись локтя своего ночного гостя, показала ему, как именно нужно сделать, чтобы ей было удобнее. Короткое замечание из уст графа о таинственном замке где-то неподалёку, призрачном и, из-за баек местного населения — наполовину реального, неожиданно наполнило пространство вокруг флёром романтики. Опасный путь, прекрасные красные ткани (разве могут они быть не прекрасными?), может быть, ещё несколько дюжин таких вот платьев… Граф же сказал — там есть для них и болванки. Опасный замок… Но, ведь любой замок в сказках опасен, он же обязательно заколдован, не так ли?
    — Тот самый замок в глубине леса? — мечтательно спросила между тем девушка, не забывая ловко щёлкать ножницами. — Я полагала, всё это сказки…

    Отредактировано Magda (2022-04-16 11:39:19)

    +1

    18

    Все и впрямь было странно, забавно до дрожи. Необычно и непривычно — что для служанки, которой едва ли когда-то приходилось выполнять подобные просьбы, что для графа, которому за три с лишним сотни лет не припомнить эпизод, хоть сколько-нибудь похожий на этот. Он, мысленно подтрунивая над ними обоими, придержал платье там и так, как хотела Магда. Незавидная роль зубастой болванки забавляла, но в то же время Кролок отслеживал движения девушки и то, как ножницы там-сям отхватывали нити и ткань. На полу тем временем скапливалась горстка обрезков, прежде бывших частью платья.
    — В каждой сказке всегда есть доля истины, — философски изрек Кролок, с некоторой тревогой глянув на собственный манжет, возле которого ножницы отхватили нитки, едва не задев по тонкому кружеву. — Обычно та, что кажется самой неприглядной. Как прелестную деву отдали в пользование чудовищу. Или как две сестры отрезали себе пальцы ног, чтобы уместить ступни в маленькую туфельку. Или как родители увели семерых отпрысков в лес, потому что кормить их было нечем.
    Он умолк, растерянно моргнул, осознавая, что по выработанной столетиями привычке пытается играть на страхе, замешивает его с соблазном, хоть ситуация к этому и не особенно располагает. Столько усилий приложил к тому, чтобы Магда не завопила, а послушала его и взялась помочь, и теперь все собственными руками... Руки, впрочем, ткань держали крепко и никак не были замечены в саботаже — кроме, разве что, крохотного эпизода, когда запястье девушки оказалось опасно близко и острый коготь слегка задел теплую кожу, не повредив ее. Зато это снова всколыхнуло в госте жажду и привычное, застарелое желание впиться Магде в шею, утолить вечную муку. Взгляд безошибочно нашел нежно бьющуюся артерию на шее, и граф уставился на нее, чувствуя, как клыки царапают нижнюю губу, готовясь вонзиться в теплую податливую плоть.
    Искушение манило и звало — он долго вынашивал в себе терпеливость, чтобы не поддаться ему и оставить в живых Сару до того зрелищного момента, когда она выйдет ему навстречу перед целой толпой голодных вампиров, и он вкусит ее кровь, дразня остальных податливостью жертвы. И теперь преступить другой порог хотелось еще сильнее.
    Пристальный красноречивый взгляд на тонкую шею едва ли можно было не заметить, и Кролок, будто очнувшись ото сна, перевел глаза ниже, на пышную грудь, чуть нервно вздымавшуюся в вырезе рубашки. А еще позднее, не сразу осознав, как и куда смотрит, на красную ткань под руками. Это вся кровь, которую он может пролить сегодня ночью... если только не вздумает "отблагодарить" Магду за помощь и самолично показать ей страшный замок из сказок.
    — А что за сказки у вас тут про нас рассказывают? — негромко поинтересовался граф, стремясь загладить созданную им неловкость. Хотя следующая фраза прозвучала уже задумчиво: — Далек ли местный фольклор от неприглядной реальности?
    Признаться, прежде он не слишком интересовался подробностями — достаточно и того, что дурная слава замка нитью вилась через века, передаваемая деревенскими слухами, наверняка обрастающая новыми деталями. Может, даже на словах изменившая жителей Шлосса до неузнаваемости. Будет забавно узнать, что граф фон Кролок и его свита — еще и оборотни, и привидения, и еще какая-нибудь неведомая еретическая хтонь, выползающая на охоту под покровом ночи. Человеческая фантазия порой способна создать куда более пугающие образы, чем те, что есть в действительности.
    — Прямо сейчас под твоими руками рождается еще одна сказка. Держу пари, у вас нет ни одной истории про то, что жителям замка необходимо чинить платья.
    "И про то, как в этом платье пойдет под кровавый венец прелестное дитя прижимистого хозяина трактира".

    +1

    19

    Да, ночной гость прав: стоит признать, что в каждой сказке есть изрядная доля истины, а добро всегда побеждает зло. Так это - в сказках. А вот есть ли доля истины в снах? И побеждает ли в снах -  добро?
    Магда ещё несколько раз уверенно щёлкнула ножницами прежде, чем отложить их в сторону. Признаться, она не была уверена в том, что на шаткой чаше весов сегодняшней ночи представляет Добро. Как и сомневалась в том, что граф являет собою олицетворение Зла. Слишком уж высоки, слишком уж недосягаемы были эти понятия от её расплывчатой, в настоящий момент, реальности. Битва Добра и Зла – это что-то очень эпичное, героическое. Ну, например, преодолеть тяжкий и полный лишений путь или в неравной битве отсечь голову чудовищу. Но, какая же борьба может произойти здесь, в её маленькой комнатушке, если нежданный гость пришёл явно не за этим? Какой подвиг в том, чтобы откликнуться на просьбу починить платье? Чему противостоять? Умелые руки, между тем, ловко расправляли волнующееся море красной ткани, погружаясь в густой кровавый цвет едва ли не по локти. Волны крови… Блеск алых капель, навеки заключённых в прихотливые грани драгоценных камней, жадно пьющих свет ярко горящей свечи. Это красиво. Божественно… красиво.
    Девушка потянулась за шкатулкой с булавками и благоговейно опустилась на колени, склонив белокурую голову, словно перед молитвой. Порядком растрепавшаяся коса соскользнула с круглого плеча. Миниатюрные швейные гвоздики, направляемые умелой рукой, маленькими отрядами устремились на штурм безжизненно провисшей юбки, приподнимая, скрепляя вновь то, что было разделено и порвано, возвращая истерзанное платье к жизни.
    «А что за сказки у вас тут про нас рассказывают?» — мягко погладил девушку бархатный голос. И ему нельзя было не ответить:
    - Разные. – Магда на мгновенье подняла на него лукавые глаза, пальчиком подсказав, чтобы приподнял платье чуть-чуть повыше. – О вурдалаках, что воют от голода в зимнем лесу. Или о чудовищах, умеющих обращаться в туман и в летучую мышь. А вы… правда умеете? «Какая сказка – ваша?» - читалось в её взгляде, но девушка отчего-то так и не произнесла этих слов вслух. Вместе с этим пришла какая-то беспокойная мысль о том, что какой бы ни была его сказка – это сказка наверняка страшная. В тот же момент упомянутый страх прошёлся по спине липким прикосновением, но это чувство оказалось мимолётным, в который раз за ночь уступая место жажде познания, которая представляет собой силу, куда более могущественную, чем страх.
    Увы, страшная сказка не развлекает и не убаюкивает на ночь, а учит реальной жизни, вселяет уверенность, что попадая в неприятную ситуацию, ты будешь поступать, как тот самый сказочный герой. И если он, например, смог спастись от призраков или оживших мертвецов, то укрепляется и твоя вера в то, что и у тебя это тоже получится. Страшные, древние сказки лучше других учат преодолевать страх. Как можно чувствовать себя в безопасности, если ты не знаешь, чего именно нужно бояться и на что вообще похоже это чувство? Мир может быть очень страшным и недобрым местом, и будет намного лучше, если заранее быть к этому готовым. Вот только люди уже не понимали и не помнили, что тогда это было частью жизни и вполне нормальным явлением, а сейчас… Однако, фон Кролок – помнил. Только возможно ли донести этот всеобъемлющий смысл до светлой головки прехорошенькой служанки, к тому же, похоже, уверившейся, что всё это – сон?
    Между тем, платье приобрело вид гораздо более близкий к своему первоначальному облику и ждало дальнейшего закрепления результата. Магда закончила с булавками и медленно выпрямилась в полный рост. Случайно ли это вышло или же нет, но она стояла так близко, что, пожалуй, их с графом разделяло всего лишь пышное полотно юбки. Что ж, а ведь стоит признать, что ей, пожалуй, даже нравится эта сказка. Та самая, в которой таинственным обитателям замка в лице самого загадочного из них приходится прибегать к помощи мастериц из деревни по соседству. В этой сказке хватало всего, что делает её по-настоящему увлекательной: и волшебства, яркими искрами новизны наполнившего однообразие ночи, и неожиданностей, и приятно будоражащего страха, манившего обещанием если не приключений, то чего-нибудь эдакого. Взгляд девушки пробежался по мятущимся внизу пышным складкам, по замысловатому узору вышивки его камзола, что загадочно поблёскивал на широкой груди, поймал и отразил блики крупной броши, украшающей высокий воротник и, наконец, встретился с завораживающим льдом его глаз.
    - Но, я не боюсь. – сказала Магда, ловя себя на мысли, что ей не хочется, чтобы этот невероятный сон закончился, и вздрагивая от собственной смелости желать этого.

    Отредактировано Magda (2022-04-17 12:33:09)

    +2

    20

    Она была похожа на кающуюся Мадонну, когда стояла перед ним на коленях, склонив голову. Нет, не Мадонну - Марию Магдалину. На грешницу и праведницу в одном лице, в одном образе, на смесь их сущностей, пронизавших друг друга. Волосы убраны как у святой, но расхристаны, будто она недавно предавалась ласкам. Греховно-круглое белое плечо, но движения рук мастерицы четкие, уверенные. Тело блудницы, запрятанное под скромным неприметным нарядом. Облик монашки и помыслы греховодницы... Оттого и молится той закрытой вышивкой непорочной деве. Блестящий выбор для обуреваемой страстями молодой женщины, истово верящей, что мужчины истинное зло и пытаются утянуть во мрак ее бессмертную душу. Навсегда остаться нетронутой, чистой, хранить себя для вечности и позволить времени высушить напрасно налившееся соками тело - это ли не цель для девушки, не представляющей иного счастья, кроме как прожить прислугой в трактире и отправиться в кущи райские в награду за целомудрие?
    Кролок едва удержался от того, чтобы подцепить пальцем ее подбородок и заставить поднять праведно-бесстыжие глаза. Что он прочитал бы в них? Желание и страх - извечный коктейль двух стремлений? И лукавство, конечно же. Жажда игры, в которой она не пойдет до конца, как обычно. Отступит от самого края, куда манит обманчивая чувственность, снова уцепится за свою мнимую греховность и обещанный рай. Беспутная праведница, святая Мессалина.
    "Пойдешь за мной во тьму? Откроешь себя?" Кролок спросил мысленно, больше играючи, нежели всерьез. Он не планировал звать Магду на самом деле - она прямо сейчас выкупала мастерством свое право жить недолго, состариться и умереть. Однако девушка подняла на него глаза, будто отзываясь, и Кролок машинально приподнял бровь, а потом и платье, повинуясь Магдиной немой просьбе. Как будто услышала, почувствовала, отразила его мысли и в очередной раз глянула за опасный край, сама того не подозревая.
    - Умею. - Вот так просто, без ответного лукавства, однако ни слова подробностей. Зацепить любопытство крючком и ждать, пока жертва искренне считает, что вольна плыть в любом направлении, но возвращается мысленно в этот миг и подспудно ждет, ждет, что узнает больше.
    Зачем эти игры, Кролок? Ты решил для себя, что не тронешь блудницу-монашку, пока от нее зависит твой бал, но с легкостью вкусишь ее горячую алую сладость, если она оступится и шагнет чуть дальше вашей негласно проведенной границы?
    А платье меж тем и правда становилось все больше похоже на то, что Саре преподнесли пару часов назад, и Кролок слабо понимал, куда исчезала рваная дыра в тонкой расшитой каменьями ткани юбки. Да и не пытался понять, постепенно расслабляясь и свыкаясь с мыслью, что бал состоится в эту ночь, как и задумывался. Благодаря Магде.
    Она выпрямилась, закончив, и оказалась опасно близко. Да еще и посмотрела прямо в глаза - как, вероятно, нечасто делала даже со своими хозяевами, будучи примерной и старательной служанкой-помощницей. Куда делось смирение, куда запряталось благочестие, где она сумела затаить покорность? Нет ответа, и любопытства почти нет, есть только жажда. Кролок сухо и незаметно сглотнул - там, где другой вкусил бы дерзость, соблазнился бы красотой, умилился бесстрашию, ему нужна была только кровь.
    - Страх это лишь вуаль, что скрывает истину от невест вечности. - Кролок поднял руку и коснулся щеки девушки подушечкой пальца и одновременно ногтем, провел вниз, обрисовывая точеную скулу. Его холодная кожа ласкала, а острый длинный ноготь мог в любой момент вспороть нежную человеческую плоть, но одновременно с угрозой жест таил в себе чувственность - манящую с тем большей силой, чем Кролок удерживал себя от намека на воплощение в жизнь любого из двух вариантов. Он скользнул взглядом по лицу Магды вниз, вслед за пальцем, по скуле, губам, ниже - по тонкой трепетной шее, и в очередной раз задержался на вздымающейся от дыхания груди. - Продолжай. - Слово относилось то ли к еще не завершенной работе, то ли к мыслям, которые могли родиться в голове у блудницы, считающей себя монашкой.

    +2


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Прилежной девушки такой не встречал я ни одной


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно