— Я позорился сегодня, потому что... беспокоюсь о близких. — Зачем Сергиевский это сказал, он и сам не знал. Фраза сорвалась с языка как пьяное откровение, но за ней скрывалось смутное желание казаться лучше, чем Фредерик сейчас думал. Анатолий не успел развить мысль. Неловкое движение — и отделение для монет в кошельке открылось в неподходящий момент, и содержимое рассыпалось по полу. Выругавшись на родном языке и чудом не ударившись о колено Трампера лбом, Сергиевский принялся подбирать деньги. "Помни об этом, если будешь читать эту муть".
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Любые дети, которых любишь, свои


    Любые дети, которых любишь, свои

    Сообщений 1 страница 8 из 8

    1

    Фандом: Петр Великий
    Сюжет: основной

    ЛЮБЫЕ ДЕТИ, КОТОРЫХ ЛЮБИШЬ, СВОИ
    https://imgur.com/j1jGILq.jpg https://imgur.com/CshkiGS.jpg https://imgur.com/nWKEEkl.jpg

    Участники:
    Ekaterina I, Alexey Romanov

    Время и место:
    1707 г., Петербург


    Екатерине предстоит пройти обряд крещения во христианство, и волею Петра его сын, семнадцатилетний Алексей, должен стать ее крестным отцом. Юноша совсем не в восторге от этой перспективы, но разве возможно перечить отцу? Екатерина решает попробовать наладить отношения с царевичем, чувствуя нерастраченную материнскую любовь.
    Предупреждение:
    Осторожно, может скончаться в муках история государства Российского.

    +1

    2

    Город Петра рос и разрастался по берегам Невы. Сколько бы чего не случилось во время строительства, сюда тянулись люди, гуляя по набережным, обустраивая свои жизни, воплощая свои привычки в нечто существенное. Екатерина впервые видела, как на свет рождается новая столица, как она наполняется, оживает, подпитываемая бешеной энергией царя, и как только его на все хватало. Порой, Екатерина боялась, что эта бешеная энергия, которой было тесно в человеческом теле, убьет его. И что тогда она будет делать без него? Могла ли безродная трофейная служанка, перешедшая от Шереметева к Меншикову, представлять, что ее будет любить сам царь российский? На что рассчитывала тогда еще Марта Скавронская, это на боль и вечное владение мужчинами, которые сочли привлекательную малограмотную девицу ценной. В конце концов, она была хороша собой, молода, крепка и работяща, это же прекрасные качества для такой девушки.
    Но теперь она принадлежала только одному мужчине, который владел ее сердцем. Теперь она стала Екатериной, так решил Петр, прилежно учила язык его, старалась родить ему детей. Не удавалось. Почему-то не хватало любви на это, то тело подводило, то дети были слабы, но сейчас в душе теплилась надежда, а в колыбельке спала девочка, совсем еще крохотная, родившаяся недавно, по воле Петра нареченная в честь матери.

    Екатерина не могла не понимать, что она не может вечно скрываться в тени, если хочет быть рядом с Петром, не может оставаться лютеранкой. Священник не раз о том беседовал, последний подобный разговор состоялся на крестинах маленькой Катеньки, и тогда большая Катенька и задумалась над тем, что пора бы и ей покреститься в православие, раз уж обратно в свои шведские, ливонские и иные дебри возвращаться она не собиралась. Пока Петр ее любить будет, Катя при нем будет оставаться, женой ли, любовницей, какое кому дело, если ей все равно.

    Крестины были назначены, волей же Петра был назначен и крестный отец. Алексей, царевич. До того Екатерина все не понимала, как найти подход к юному наследнику Петрову, все же, он наверняка винил ее в том, что не мать его была рядом с царем. Екатерина вины перед царицей не чувствовала, насильно мил не будешь, да и добрые люди вокруг, в том числе и Александр Данилович не преминули рассказать, что царь женился в юности на выбранной маменькой невесте, какая уж тут любовь. От того и наследник у Петра сейчас был один. Но Катя думала о том, что надо бы с Алексеем мосты наладить, коль так или иначе им дано быть поблизости от престола российского, от его царя. Да и казалось, вполне искренне, что царевичу не хватает ни любви, ни ласки, брошенный и одинокий, извечно неприкаянный, может, стоило поделиться с ним нерастраченной материнской любовью, которой хватило бы на троих, пятерых, а дочь еще слишком мала, чтобы уделять ей столько внимания, она его не могла оценить.

    Повод тому был вполне законный. И Екатерина, шествуя по коридорам и залам, отыскала в одном из них и царевича.
    - Добрый день, Алексей Петрович, - округлость звуков с головой выдает иностранку, но ее русский уже стал гораздо лучше по сравнению с тем, каковым был раньше. Не путает окончаний, не путается в словах. Екатерина улыбается, купается в лучах весеннего солнца, которые бегут по навощенному паркету, снег уже сошел, теплом рассыпая по первым весенним цветам небо. Девушка впитывает весну, радуется ей, верит, что все будет хорошо. - Вы уже слышали о батюшкином желании назначить вас в мои крестные отцы? Но я совершенно не знаю ваши традиции крещения, насколько сильно они отличаются от наших, не просветите ли?
    Просветить могли священники, но втянуть Алексея в беседу гораздо плодотворнее будет, нежели самой проявлять познания. Екатерина глупой казаться не боялась, считая, что ума ей не во всем хватает, но ничего в том страшного нет: Петр любил ее и такую, неграмотную и неумную.

    +2

    3

    Интересно, как получилось бы, родись Алеша в обычной семье? Стань он наследником не трона российского, а какой-нибудь небольшой лавки, где торгуют сукном? Ни богатства, ни особой знатности, ни грандиозных обязательств перед родной страной, скучная жизнь купца или мелкого дельца. Алеша не то чтобы хотел этого всерьез, но изредка тешил себя подобными фантазиями, прячась за ними от неприглядной реальности. От своей беспомощности, от разлуки с матерью, от... образа отца, сурового, громкого, занимающего, кажется, все пространство вокруг. Так, что больше ни для кого не оставалось места, даже для его собственного сына.
    Кто вообще мог бы подумать, что в голову царевича закрадываются подобные мысли? Кто из глядящих на трон как на величайшее благо и счастье, кто из презренных завистников, готовых отдать душу за богатство и власть? Алеша пытался тешить себя мыслями о собственной родословной, подолгу просиживал над книгами, изучая мельчайшие подробности фамильного древа и всех его славных предков, и все же не мог оправдать бесконечно глубокую пропасть между собой и отцом ничем, кроме бессердечного случая и божественной воли. И даже почти смирился...
    Со всем, кроме нового увлечения отца. И того, как далеко оно зашло.

    Петр всегда был падок на женские прелести - это Алеша усвоил еще с малолетства. Излишнее любопытство тут ни при чем, слухи не ждали, когда он начнет задаваться вопросами, и витали буквально в воздухе. Алеше хотелось думать, что хотя бы матери отец был верен, пока не заточил ту в монастырь, то ли будучи убежденным в ее предательстве, то ли просто желая избавиться от мешавшей ему нелюбимой женщины, чтобы открыть свою постель для любой дворовой девки. Такой, например, как Марта.
    Поначалу ничто не предвещало иного развития событий, чем многажды ранее. Алеша долго старался не обращать внимания, даже когда начал понимать, что дворовая девка подзадержалась в царской опочивальне. Неужели не опостылела отцу до сих пор? Почему тот не пресытился ею, как многими прежде? Даже имя другое придумал ей, звучное, царское почти - Катенька, Катя, Екатерина. Для Алеши и всех (он надеялся) остальных она оставалась Мартой, иноземкой, бесовкой, каким-то чудом удержавшей государя подле себя.
    А теперь еще и крестины.
    Какой из него крестный отец для этой бесстыдницы?! Смех, да и только. Потешиться хотел Петр, не иначе, назначая крестного для своей полюбовницы. Того, чьего протеста и не услышал бы.

    Алеше хотелось выйти перед отцом, четко и громко дать отпор - не пойдет он у него на поводу, не станет потакать прихоти. Пусть найдет Петр другого крестного для своей полюбовницы безродной, если уж так желает сделать ее православной не по рождению, так хоть по выбору. Благо, велика Россия, найдется безропотный исполнитель царской воли. Другой. Не Алексей Петрович. Грезить об этом было приятно. Представлять, как Алеша выйдет под царские очи, твердо и жестко, так, как мог бы сам Петр, произнесет отказ, ни разу не заикнувшись... Вот и сейчас, в мыслях все было красиво, отточено, ладно. А в реальности он поднял слегка растерянный взгляд на отцовскую девку и не сразу нашелся с ответом, разом негодуя, что она посмела искать его общества, и любопытствуя, что ей могло от него понадобиться. Впрочем, она быстро разрешила его сомнения.
    Глянув на Марту, Алеша вернулся к чтению еще на несколько секунд, и чего в этой задержке больше - желания собраться с духом и удержать ровной речь или же некоторой доли презрения, не позволившего прервать недочитанное предложение на середине, - он едва ли мог бы ответить и сам.
    - Д-добрый день. - Удерживать грань между вежливостью и негодованием было непросто. Сохранять спокойствие и не заикаться, почти не заикаться - непросто вдвойне. - Р-разумеется. От-тец скор в прин-нятии решений и их в-воп-площениях. - Зачем этот вопрос? Разумеется, ответ на него ей и так известен. Можно подумать, Петр скрыл бы от своей полюбовницы, кого прочит ей в крестные. Ей лесть, царевичу насмешка. - Полагаю, в-вам лучше справиться об эт-том у святых отцов. Б-боюсь упустить подробности. - И рассказывать до вечера, запинаясь через слово. Воистину, лучшего собеседника Марта найти, конечно, не могла. Если только этот вопрос - не повод для чего-то другого.
    Но вместо того, чтобы выяснить этот момент, Алеша снова уткнулся в книгу, пытаясь успокоиться.

    +2

    4

    Поразительно, как сын Петра вовсе не походил на своего отца. Катя пытается найти нечто схожее, какие-то черты лица, но схожесть, если и есть, настолько неуловима, что и не понять - и уже в пору подумать, не обманула ли Евдокия супруга в отцовстве, но нет, вряд ли. Не похож Петр на того, кого легко обманывать, искажая его реальность, да и это не должно касаться Екатерины. Прошлое своего возлюбленного она принимает легко, как должное, не отвернуться, не отвертеться, зато смириться - хорошая мысль.

    Жалость в ней по отношению к Алексею какая-то теплая, материнская. К его неловкости и заиканию, к его смущению и желанию отстраниться. Она понимает, что чужая ему, более того, он видит в ней разлучницу, лишившую счастья его мать, хотя Катя уверена, что это не так. Что Петр раньше от Евдокии отдалился, что душа его была уже открыта неизвестной Марте, тогда, когда он в первый раз обнимал ее, оставляя поцелуи по белым плечам, казалось искренним его чувство, в которое легко было поверить. Его душа была свободна к тому моменту, была ли любовь к жене в нем или нет, но что точно, царь не спешил полюбовницу на трон возводить, не то проверяя, не то считая, что не время. А Кате и дела не было до трона, зачем он ей?

    Предсказуемо царевич от будущей мачехи пытается избавиться. И часть Кати душевно готова развернуться и пойти восвояси, не хочет - и не надо, но мысль об этом из своей головы девушка изгоняет тут же. Алексей в книжку утыкается, Екатерина упрямство свое побуждает к действию, подбирает юбки, садится на стул чуть в стороне от юноши. Складывает руки на коленях. Стоит ли поговорить о чем-то отдаленном или сразу же прямо спросить о том, что имеет Алексей против? Нельзя с душой, окутанной болью, вторгаться под сень церкви, будь то крестины или венчание. Стоит свои несуразности решить сразу же, а не потом, когда камень на душе тяжестью ломает кости изнутри. Катя опускает взгляд на руки, натруженные руки прачки. В них нет ничего красивого, пальцы не изящные, кости не тонкие, хотя и не так, чтобы совсем ужасно, кольца смотрятся не плохо, бликуя в ярком свете дня.
    - Алексей Петрович, - с волнением начинает Катя, взгляд поднимая на юношу, которому буквы интереснее нежели слова сидящей рядом девушки.

    Прачка, он видит в ней прачку. Грязную полюбовницу царя, его отца, без роду, без племени, которая ничего не может кроме как правильно ублажить Петра в постели. И кто ж на самом деле знает, что Петру помимо ублажения нужна нежная рука, понимание, чувство? И да, знает Катя, что поговаривают, что и Шереметева подстилка, и Меншикова, что и царю надоест однажды. А коль не надоест, то найдутся те, кто нашепчут на ухо царю гадости о Екатерине, вот только верит она в то, что любит ее Петруша, и дитя их полюбит, коль будет на то воля божья...

    - Давайте с вами искренне поговорим, - решается все же, - я знаю, что вам не приглянулась вовсе, что вы видите во мне лишь чужестранку, не достойную вашего отца, польскую, может, немецкую шлюху, как вам больше нравится. И знаю, что вы не рады возложенной на вас отцом просьбой, но вы не даете мне возможности показать вам, что я не такая, какой меня рисуют недоброжелатели. Я не хочу становиться вам матерью, Алексей Петрович, мать у вас есть. Но я хочу стать вам другом, не отказывайте мне в этом вот так сразу, - Катя руками разводит, чуть растерянно, всматривается в строгий профиль Алексея, надеется, что слова не подведут ее, но пока не понимает, услышал ли ее царевич аль придется искать новые, более подходящие.

    +2

    5

    Любая другая развернулась бы и ушла. На это, в общем, Алеша и рассчитывал. К чему беседы, к чему понапрасну обсуждать очевидное? Сын послушно выполнит все, чего требует отец, отдаст себя в жертву его страстям. Станет крестным отцом и спасителем для той, что рождена во грехе, вдали от православной веры, и всю жизнь в этом грехе пребывает. Как будто можно отмыть эту иноземную грязь, как будто ради таких блудниц страдал Христос... или это гордыня сейчас диктует царевичу его высокомерный порыв отшвырнуть от себя Марту как шавку, закрыться в своем страдании и идти на крестины как на Голгофу? В голосе ее слышится акцент, чуждые, неприятные русскому слуху звуки - как ни старайся, не стать ей тут своей. Шлейфом вьются за ней исковерканные слова, смешные и диковатые. Как на корове седло сидит имя, которое Алеше не запомнить с легкостью. Он так и воспринимает ее - сначала Марта, только потом Катерина. Чувствами Марта, разумом насильно Катя. Отцовская девка, переходящий по рукам и постелям приз. Чем зацепилась, как удержалась? У отца десятки таких были и после нее будут. Он многих и не помнил, а вот эту - помнить придется. Дочерь крестную, проникшую в истинную веру через отцовские слабости.

    "Искренне", неужели? Алеша с тихим вздохом снова поднимает взгляд от книги, хоть и не хочет, хоть уже корит себя и жалеет, что не выдержал равнодушие до конца ее речи. Тогда сказать "нет" было бы гораздо проще. Проигнорировать все сказанное, пусть оно летит прочь, мимо него. Он станет завтра ее крестным, раз так велит государь, но не простит этого ни отцу, ни ей самой. Еще одна обида в долгую копилку. Еще одно не сказанное "нет". Еще одно свидетельство его слабости.
    Алеша, впрочем, не удерживается и слегка кивает головой на ее слова - да, чужестранка, шлюха, недостойная. Не важно, из какой страны, вся эта Европа скопом далека от родного, истинного, праведного. Чувствовать себя более достойным патриотом, чем сам Петр - пожалуй, только ради этого стоит сейчас это терпеть. Нелепое утешение, но хоть какое-то. Марта говорит про недоброжелателей, и ему смешно. К чему они? Эта женщина и сама со всем справляется. Но недовольство сильнее, и Алеша не меняется в лице, лишь сверлит ее взглядом. Взглядом гораздо проще, нежели словами.

    - Х-хорошо, - цедит Алеша, и пока не понятно, одобряет он стремление Марты не навязываться ему в матери, согласен на дружбу или вовсе иронизирует над ситуацией, не собираясь вступать с отцовой шлюхой в серьезный разговор. Голос снова изменяет ему, ломается, прерывается, и приходится ждать еще несколько минут, прежде чем царевич находит в себе силы продолжить - силы и самообладание, чтобы обуздать надоевший до зубовного скрежета недуг. Верный признак того, что Алеша все больше нервничает. Хотелось бы ему не показывать этого так явно. - А в-вы иск-к-кали эт-ту возмож-жность? - Где-то за пределами отцовских покоев, хочет он добавить. Где-то там, где сын великого Петра это сумел бы заметить. Нет, не до него ей было, им обоим с батюшкой. И все недолгое общение Марты и Алеши сводилось к ничего не значащим фразам, за которыми он не сумел разглядеть ее к нему интереса. Да и, честно говоря, не пытался. - Приз-знайт-тесь, вас от-тец надоум-мил прийти? Ил-ли кто-то из его приб-б-ближен-н-н... - голос Алеши прерывается, не слушается. Царевич отводит взгляд, замолкает, пытается перевести дыхание. Кто бы знал, что разговор с отцовской полюбовницей так будет его задевать... Кто бы знал, что придется тщательно подбирать слова, чтобы не сбиться снова. "Можете уйти, Марта," - мстительно думает он, сжимая в пальцах корешок позабытой книги. - "Слишком долго ждать. Долг свой вы выполнили, дружбу предложили, а что не получилось - чья вина?"

    - Я сд-делаю эт-то только ради прих-хот-ти отца. Нам не обяз-зательн-но быть д-друзьям-ми, - негромко добавляет он через некоторое время, когда горло отпустил неприятный спазм и голос вернулся к нему.

    +2

    6

    Сын совершенно не похож на отца. Катя видит отличия, они слишком прозрачны, слишком явны - смотришь на Алексея Петровича, а в нем ничего от Петра Алексеевича, и задаешься вопросом, не нагулян ли он, не солгала ли своему супругу Евдокия? Кто-то скажет, какое право у Марты Скавронской есть, подозревать царственную жену в подлоге, но любовь к Петру дает многие права, и этими правами Катя считает себя в праве воспользоваться. Нет, конечно, не искать виноватых, да и какая разница, на кого похож Алексей Петрович, если царь его сыном считает. Любви только меж ними нет, и снова возникает чувство, что Петер одинок, так одинок, что и голову ни на чьи колени не приклонить.

    Алексей соглашается на то, чтобы разговор продолжить, но вряд ли так уж рад. Мальчишка заикается все больше, вызывая в Кате, изъянами речи не страдающую, все больше сочувствия. Да, у нее самой путаются слова в голове, этот их русский язык сложен до неприличия, но хочешь быть рядом с царем - учись, и Катя учится, пусть и с ошибками пишет, да и почти не пишет, все-таки говорить научилась, на том спасибо. А книги читать тяжко, еще более тяжко, нежели пытаться слова пером по бумаге выводить.
    А Алексей Петрович явно не горит желанием беседу-то продолжать, но Екатерина с места не двигается. Все у Петра будет хорошо, все у царя будет правильно, и спокойствие начнется со спины, за которой жить в мире будут мачеха с пасынком.

    - Но я же здесь. Или мой приход вы не считаете этой возможностью? - Екатерина лукаво улыбается, чуть меняясь в лице. Она хороша собой была всегда, от того проблем массу нажить успела. Но улыбка украшает ее еще больше, даря мягкость и нежность в лице, ямочки на щеках приятно играют, оттеняя округлость щечек. - Да нет же, - терпеливо поясняет упрямцу, - ни ваш папенька, никто другой меня ни на что не надоумили, я просто считаю, что если в доме благодать, то и вашему отцу легче будет править, да и вы узнаете его больше... - Катя чуть осекается, не осерчает ли сейчас царевич на то, что она заподозрила, что он отца не знает? Но ведь не зря кажется, что им не хватает общения, поводов к оному, раз может Алексей Петрович заподозрить, что царь решил подослать к нему Катю. - Ради прихоти... - повторяет девушка. Поднимается, подходит к окну.

    Россия оказалась красивой. Но Екатерина не умела любить города и природу, а вот мужчин - умела. И понимала интуитивно, что нужно любимому. И поворачивается она вполоборота, на царевича глядя, словно изучает его. Чем же таким его Петер обидел, что сын холоден и неприступен сейчас?
    - Но почему не ради любви к отцу? Почему вы считаете, что он меня мог принудить к вам пойти? Ладно, вы меня не хотите знать близко, верить мне, но что заставляет вас считать, что ваш отец может меня заставить к вам пойти?

    +2

    7

    "Ну уйдете вы уже или нет?" - тоскливо думает Алеша, которому порядком наскучила эта беседа. Он попросту не видит в ней смысла. К чему все? Вот что, что хочет от него эта женщина, шлюха отцовская? Помириться, наладить отношения, дружить? Так всерьез жаждет отнестись к родству во крещении? И все ради того, чтобы удержать отца в своей постели, показать ему свою готовность к примирению со всем, чем угодно, лишь бы подольше купаться в милости государевой. И пусть Алексей подтвердит, что де да, приходила, говорила, настаивала, то на руку ей. "Пропадите вы пропадом, Марта."
    Но она не уходит, стоит, просит и требует внимания одним своим присутствием, нервирует Алешу и, сама того не желая, может, вынуждает заикаться сильнее.
    Он лишь хмыкает, не удерживаясь от презрения, не пытаясь даже. Это у Алеши получается куда лучше, чем говорить вслух - один короткий звук расскажет больше его путанной прерывающейся речи, в которой он пытается подобрать нужные слова, не слишком углубляясь в детали. Ему, в общем, и нечего ответить словами. Отцовская полюбовница права - ее визит к нему явно попытка наладить отношения. И ее улыбка обезоруживающая смущает Алешу, заставляет щеки алеть в ответ, как будто и он готов подпасть под ее чары, поверить ей, позволить обворожить и увлечь себя. Обманчивая мягкость рождает лживое доверие.

    - Благод-дать, г-г-говорите. Д-да что-то он м-мало заб-ботится о благ-г-годати в доме, ес-сли уж... - Алеша осекается, не решившись кинуть ей обвинение в лицо. Сама догадается, в уме-то он ей не отказывает. Умна, безусловно, иначе не прошла б длинный путь от немецких дешевых коек до царских палат.
    А государь и вправду заботится о доме недостаточно, раз уделяет иноземной девке куда больше внимания, чем собственному сыну. Легче править - ой ли? Не сослал бы Евдокию, имел бы сейчас семью надежную, верную. Жену и сына, готовых за ним в огонь и в воду, а не порченную девку из чужих краев. И Алеша очень хочет, чтобы она прочитала все это в его неловком молчании, когда следующая фраза Марты буквально бьет его под дых, заставляя выдохнуть и забыть, как вдохнуть обратно.
    Она... серьезно?! Бросает сыну слова о том, что они с отцом почти не знакомы, и это походя, мимоходом, почти не думая. Подумала бы - придержала б язык. Алеша давится словами, не в силах выговорить ни одного, и только эта его нелепая заминка позволяет Марте продолжить.
    - П-потому что... п-потому что... - слова такие тяжелые, такие неудобные. Алеша катает их во рту, задыхается ими, хочет выплюнуть и не может.

    А потом ему начинает жечь уже глаза - то ли от злости, то ли от обиды, то ли от ощущения беспомощности, когда не можешь ни отца отстоять, ни себя самого. И иноземная шлюха без труда одерживает в беседе верх лишь из-за того, что речь ее, пусть и неправильная, с акцентом, течет гладко и ладно, а не как у Алеши - нервными всплесками, толчками, будто водный поток накатывает на препятствие и не может его преодолеть раз за разом.
    Он поднимается на ноги, неловко делает шаг и отворачивается от Марты, Кати, от них обеих. И ему так горько и больно, что больше нет сил скрывать. Тихие, почти не поломанные слова звучат эхом тех, других, которые живут в его сознании уже несколько лет и от которых Алеше просто хочется выть:
    - Потом-му что вы ему д-дороже, чем я.

    Отредактировано Alexey Romanov (2023-12-19 12:57:18)

    +2

    8

    Родись Марта Скавронская в счастливой семье, где ею бы не пытались торговать с малолетства, выдавая это за заботу о девочке, родись она в дворянской семье, уж давно бы вздернула подбородок, подобрала юбки и мчалась бы жаловаться своему венценосному полюбовнику, почти что супругу. Но гордость у Марты была крестьянской, вполне себе гибкой, да и не требовательной, а потому, даже замечая, что Алексей Петрович жаждет избавиться от навязанного общества мачехи, та с места не двигается. Только лихорадочно пытается понять, как все же найти подход к юноше, чтобы не завести все в еще больший тупик. А выглядит все только хуже, презрение цесаревича волной окатывает Катю, вызывая противоестественное чувство упрямства, которое так и норовит взбрыкнуть словами.

    - Если уж, - медленно подхватывает девушка, - в дом меня привел. Солдатскую шлюху, которая не способна на чувства, лишь выгоду ищет в каждом мужчине, что на нее посмотрит.
    Обидно-то как. Губы даже слегка вздрагивают, ресницы начинают трепетать в попытке слезы сдержать. И удается. Катя вздергивает подбородок, с вызовом глядя на цесаревича. Да что это золотое дитя о ней знает? Видит лишь то, что ради нее отец его от матери отказался, но так ли это? Что о том знает Алексей? Катя лишь головой качает, замечает довольно сухо:
    - Вы злы. Я могу вас понять. Чувствуете себя преданным, - каждое слово дается тяжко, длинные слова, сложные да весомые, приходится едва ли не по слогам произносить, от того все больше собственную ущербность ощущая. Пальцы впиваются в бархат юбки, сжимая крепче, но нельзя падать на дно чувств, иначе вовсе не получится договорить. - Жизнь прихотлива. И ее прихоти, порой, нас в тупик загоняют. Но я не стала той, кто вмешался в отношения ваших родителей, Алексей... Петрович. Я всего лишь следствие тех сложностей, что были. И пусть вы мне не верите, но я люблю вашего отца, и не вижу в его счастии ничего плохого. Вы влюблялись? Вам знакомо ощущение, что вы летите над землей, когда душа поет, и хочется горы свернуть ради того, кого любишь?
    Покинуть постылую страну. Рисковать на чужбине. Страдать и переживать, что русские так неприветливо смотрят в сторону немки. И все это болью отдается в подреберье, у Екатерины, на деле всего лишь девушки, которой немногим за двадцать, далекой от интриг за трон, за царскую корону.
    - Вы поймете. Вы все поймете, когда станете жертвой подобных чувств.

    В волнении слова меняют ударения. Путаются интонации. Екатерина уже устала доказывать что-то цесаревичу, который и слушать-то ее не хочет. Пора бы остановиться, толку продолжать никакого, но, видимо, какие-то слова задевают Алешу за живое, и Катя в удивлении отшатывается от юноши, из кресла вставшего. Удивленная столь острой реакцией, Катя даже слегка теряется в потоке слов, а ответ его становится чем-то непонятным. Не то рассмеяться. Не то заплакать.
    И вроде бы приятно от мысли, что Петер любит свою Марту больше всего, но подтверждать это - словно вбивать клин, меж отцом и сыном.

    Девушка делает осторожный шаг вперед. Юбки шорохом знаменуют каждое движение. Рука ее, не такая уж красивая, натруженная и подпорченная работой прачки, служанки, ее не украсят ни кольца, ни браслеты, щедро подаренные не только царем, но и теми, кто хочет в доверие фаворитке втереться, на плечо Алеше ложится.
    - Но это не так.
    Катя не сдерживает судорожный вдох. Она ведь понимает Алексея Петровича, сложно быть нелюбимым, сложно быть одиноким, и снова волной поднимается чувство, когда хочется приласкать юношу, но как? Обнять его? Вряд ли он того захочет. Вот и стоит Катя за плечом цесаревича, оглаживая ткань камзола чувствуя под пальцами, да напряжение передающееся, злое и отчаянное.
    - Его любовь и забота - вещь сложная. Но вам следует довериться чувствам, и тогда вы поймете, что ни один родитель не будет любить кого-то сильнее, чем свое дитя. А вы его дитя. Единственное.
    И, возможно, таковым и останется, если немке вести не будет с детьми.

    +1


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Любые дети, которых любишь, свои


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно