— Я позорился сегодня, потому что... беспокоюсь о близких. — Зачем Сергиевский это сказал, он и сам не знал. Фраза сорвалась с языка как пьяное откровение, но за ней скрывалось смутное желание казаться лучше, чем Фредерик сейчас думал. Анатолий не успел развить мысль. Неловкое движение — и отделение для монет в кошельке открылось в неподходящий момент, и содержимое рассыпалось по полу. Выругавшись на родном языке и чудом не ударившись о колено Трампера лбом, Сергиевский принялся подбирать деньги. "Помни об этом, если будешь читать эту муть".
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » пора увидеть все, как есть


    пора увидеть все, как есть

    Сообщений 1 страница 15 из 15

    1

    Фандом: Chess
    Сюжет: основной

    ПОРА УВИДЕТЬ ВСЕ, КАК ЕСТЬ
    https://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/110/635916.jpg https://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/110/997659.jpg

    Участники:
    Светлана и Александр

    Время и место:
    конец января 1982; Москва, ресторан "Прага"


    Первое свидание?

    Предупреждение:
    С сексом все еще как-то неясно, но движемся в правильном направлении.

    Отредактировано Alexander Molokov (2024-02-15 12:22:24)

    +4

    2

    С их последней встречи прошло несколько недель - Александр сознательно решил выждать время. Дать себе передышку и время на обдумывание следующего хода, потому что мысли о Светлане захватывали его все сильнее и сопротивляться этому оказывалось все сложнее. А ему нельзя было терять голову - это было попросту глупо, в конце концов, у него есть определенная цель и нет никакого смысла идти к ней извилистой дорожкой человеческих привязанностей. Вероятно, в этом ужине и вовсе не было никакого смысла - Сергиевская уже обязана ему стольким, что использовать ее как рычаг давления на Анатолия в Бангкоке не составит труда. Женщина не посмеет ему отказать, ведь иначе рискует остаться без работы и без жилья, из которого ее не выгнали только благодаря Молокову. И не было никакого смысла усиливать свое влияние - оно уже было достаточным, - но Александр не мог перестать об этом думать. И чем больше думал, тем яснее понимал одно - он сам этого хочет.

    Это, конечно, странно в его возрасте и статусе - влюбляться, но Молоков не мог придумать этому другого определения. Он понимал, что каждая их встреча со Светланой все сильнее увлекает его в эмоциональный водоворот, но в какой-то момент просто перестал сопротивляться, признавая собственные желания. Сложно было признать, что он действительно хочет эмоциональной привязанности, даже, прости Господи, чувств - как бы это не звучало, учитывая кто он и кто она, хочет простого человеческого тепла, которого был лишен по долгу службы и принимал это как должное. В конце концов, глупо рассчитывать на простые человеческие чувства, когда для большинства людей в этой стране ты и не человек вовсе, а так… винт в безжалостной системе. Со временем к этому привыкаешь - Молоков не видел ничего плохого в том, чтобы быть значимым винтом в сложном механизме, - но когда случается то, что произошло между ним и Светланой, потом бессознательно тянешься к человеческому теплу и боишься приблизиться, чтобы не обжечься. Поэтому Молоков сознательно оттягивал их следующую встречу - даже думал никогда больше не звонить по известному номеру, но все же набрал заученные наизусть цифры. Нервничая как мальчишка, он ждал когда после отрывистых гудков на той стороне провода раздастся знакомый даже сквозь телефонные искажения голос, только вот что говорить в этом случае - понятия не имел.

    И все же, когда Светлана подняла трубку, слова нашлись как-то сами собой. Он обозначил день и время - можно было обозначить место, встретится прямо у ресторана на проспекте Калинина, но Молоков в последний момент передумал, решив забрать Сергиевскую из дома. Ему совсем не хотелось изнывать от ожидания у дверей “Праги” словно студенту, хотя чувствовал он себя именно так. И когда уже знакомая Светлане черная волга, правда в этот раз с другим водителем, подкатила к подъезду ее дома, Молоков вдруг ощутил вполне явственное волнение.

    Он уже не помнил, когда испытывал что-то похожее последний раз - наверное, когда звал на свидание свою будущую жену, но эти воспоминания почти стерлись, оставив после себя только легкий флер грусти по ушедшему времени и молодости. А сейчас он стоял, выйдя из машины и облокотившись на ее заднее крыло, и гипнотизировал взглядом подъездную дверь в ожидании. То и дело взгляд мужчины падал на часы, оценивая прошедшее время, но вовсе не из-за того, что Светлана опаздывала, а просто так было проще справится с волнением. Молокова не покидало ощущение, что все это он зря затеял - нет ничего глупее идеи позвать Сергиевскую на свидание, - но уже было поздно отступать, да и Александр определенно не из тех людей, кто отказываются от своих предложений и решений. Молоков закуривает, надеясь этим унять несвойственное ему волнение, но почти тут же дверь подъезда открывается и мужчина выбрасывает сигарету, придавливая ее ботинком.
    - Здравствуйте, - он везет ее в один из самых дорогих ресторанов страны, но все еще соблюдает официоз, обращаясь на “вы, помня что она замужем и это, вообще-то, главное интересующее его качество. Александр открывает перед женщиной дверь “волги”, и сам в этот раз садится тоже сзади - отрезая самому себе возможность провести дорогу в молчании.

    Водитель знает, куда везти начальника и машина осторожно трогается с места, разрезая фарами вечерние сумерки. Водитель ведет машину плавно, заходя в повороты дворов на большой амплитуде, но уверенно набирает скорость стоит им выехать на широкий проспект. Александр смотрит в окно, давая и себе, и Сергиевской немного времени чтобы свыкнуться с обстановкой, после чего поворачивает голову к женщине и чуть виновато улыбается.
    - Простите, что не позвонил раньше - работы слишком много, - это даже не совсем ложь, работы действительно было много, -как Ваня? Надеюсь, происшествие с носом обошлось без серьезных последствий? - вести праздные разговоры у Молокова всегда получалось плохо, он чувствовал себя просто отвратительно глупо, вынужденный вести ничего не значащие беседы на неинтересные темы, но он сам придумал и навязал эту игру, теперь было глупо нарушать правила.
    - Как вообще ваши дела, Светлана? Как новая работа, коллектив, ученики?

    - Приехали, Александр Леонидович, - прерывает их диалог водитель.
    Молоков удивленно вскидывает брови, встречаясь в зеркале заднего виде с бесстрастным взглядом водителя. Отчего-то полковник думал, что у них больше времени, но видимо пустые дороги и способности водителя сильно сократили дорогу до центра, и вот перед ними двери ресторана. Водитель открывает перед Светланой дверь, Молоков выходит из машины сам и ждет пока Светлана обойдет “волгу”, чтобы вместе войти в ресторан, где для них забронирован отдельный “ведомственный” столик, который вообще-то не принято было использовать в личных целях, за которыми обычно кгб вербовала агентов или встречалось с иностранными резидентами, но сегодня Молоков решил нарушить правила. Главный плюс этого столика - он в абсолютном уединении, его практически не видно из общего зала и абсолютно точно не слышно разговоров.
    - Надеюсь, вы голодная, потому что тут потрясающая кухня…

    +2

    3

    Света делала вид, что не ждет никакого звонка, но заходя домой с работы, задерживалась у полочки с телефоном, по какой-то странной советской привычке стоявший в коридоре у зеркала. Телефон звонил периодически, но это был кто угодно, только не Александр Леонидович. Наверное, он передумал. И это можно было понять, и тут уж облегчение спутывалось с разочарованием, тонким и противным, оплетающим все мысли. Да, Света не понимала, чем этот ужин может обернуться, и все же, если Молоков решит, что ему не нужно продолжать общаться, она почувствует... сожаление.

    Мыслей о полковнике госбезопасности становилось все больше. Лежа в кровати с книжкой, Света смотрела в страницы, не видя букв, прокручивая в голове две встречи, такие удивительно разные, совершенно непонятные, очень непредсказуемые. Здравый смысл все еще диктовал мысли о том, что все к лучшему, что ничего не должно обретать явственные черты непростых отношений, в которых все слишком сложно. Но на следующий день, возвращаясь домой, Света дольше обычного помогала Ване снять курточку и разуться, в какой-то идиотской надежде дождаться звонка, чтобы тут же снять трубку.
    Когда надежда постепенно затухает, телефон все же звонит. И Света в несколько шагов достигает полки, протягивая руку. Пальцы смыкаются на трубке, снимая ее; Сергиевская знает, кто звонит. Просто знает. И голос на том конце провода не становится сюрпризом, но главное, не позволить улыбке выдать ее в голосе. Она слушает Молокова с некоторой отстраненностью, фиксируя то, как Александр аккуратно обходит вопрос места, говоря лишь день и время. И Света с этим соглашается, прекрасно понимая: в назначенный час к подъезду подкатит черная волга, вызвав внимание всех соседей, кто в тот момент окажется у окон. Поразительно, как Молоков ставит ее в неловкое положение, из которого вырваться можно лишь в одном направлении, а в том ли, Света пока не уверена. Она вообще ни в чем уверена, кроме одного - пока звучит мужской голос, сердце ее колотится учащенно, пробивая ребра сосредоточенными ударами волнения и плохо скрытой радости.
    А точно ли все дело в том, что она делает выбор без выбора, или ей просто нужно оправдание?

    Сначала Света думала попросить маму посидеть с Ваней, но та не будет церемониться, забросав дочь вопросами, в которых окажется слишком многое, на что отвечать не хочется. Достаточно того, что Нина Ивановна живет в иллюзорном мире, в котором зять ее однажды вернется в семью. Вряд ли ее позабавит новость о том, что Свету на ужин пригласил полковник КГБ, который был приставлен к будущему чемпиону. Свиданием Света эту встречу не называла. В сочетании с Молоковым слово не подходило моменту, да и самой обозначить вечер именно так - сродни подтвердить романтический подтекст.

    Но платье Света выбирает тщательно, под насмешливым взором подруги. Наташа разваливается на двуспальной супружеской кровати, кивая:
    - Да-да, я поняла: котлеты в холодильнике, картошка на плите, я не буду кормить Ваню хлебом со сгущенкой, честное слово. Светка, ради бога, скажи - кто он?
    - Не скажу, - Сергиевская останавливает выбор на темно-синем длинном платье, которое прекрасно сидит на фигуре. - И это не свидание.
    - Ты уверена?
    Наташа не верит, и ее можно понять. Наводя стрелки на веках, Света уже сама не верит в свои слова, с такой отъявленной тщательностью собираются лишь туда, где очень важно понравиться. Выверенный макияж, аккуратная укладка, аристократическая элегантность, все это складывается в картину, достойную лучшего ресторана. Обручальное кольцо, снятое еще несколько дней назад, уныло погромыхивает в коробочке, когда Света дергает ящичек стола.
    - Я сказала Ване, что еду по делам в школу.
    Врать нехорошо. Света смалодушничала, она так и не рассказала сыну правду о Толе, теперь рискует завраться, но не видит пока иного пути. Мягкий шорох колес по утоптанному примерзшему снегу привлекает внимание, слышно на втором этаже. Чуть отодвинув гардину, Света пару минут наблюдает за тем, как Александр Леонидович выходит из машины, опирается на нее, закуривает.
    - Какой интересный мужчина, - голос Наташи звучит над ухом. - Слушай, насильно мил не будешь, если все же решишь, что...
    - Наташа, - Света резко оборачивается, - я постараюсь быть не поздно, но если что, Ваня после малышей идет спать. Не сбивай ему режим.
    - Клятвенно обещаю, что после сказок тети Вали... или тети Тани, кто там сегодня будет, Иван пойдет спать.
    Глухое беспокойство не отпускает, пока Света обувается, надевает пальто, берет сумку, перчатки. Кричит из коридора:
    - Ваня, веди себя хорошо, слушайся тетю Наташу.

    Уже в подъезде Света прижимается спиной к стене, делая несколько глубоких вдохов. Она почти надумывает добежать до площадки меж этажей, где окно выходит во двор, но хватит вести себя как глупая девчонка. А то школьная учительница больше походит на десятиклассницу с чувством нервного психоза, словно жертва подростковой влюбленности.
    Страшная это вещь, та самая подростковая влюбленность, которая бьется где-то в ребрах, оставляя голодную пустоту в желудке.

    - Здравствуйте, - Света здоровается, одаривая Александра Леонидовича улыбкой. Морозный воздух счищает все запахи, но в нем все равно на миг зависает терпкий аромат табака, когда женщина садится в машину, едва касаясь рукава Молокова. К ее удивлению, он занимает место рядом, а водитель сегодня другой. Машина трогается плавно, Света рассматривает руки, не зная, что сказать, как себя вести. Тепло салона приятно расслабляет, тепло Молокова - заставляет нервно теребить перчатки в руках.
    - Еще чуть-чуть, и я могла подумать, что вы решили отменить ужин, - легко парирует Света, благодарная, что Александр Леонидович нашел слова для начала разговора. - С Ваней все хорошо, спасибо. Голова не пострадала, с больничного нас выписали достаточно быстро. Он теперь не ходит на футбол, - зато ходит на шахматы. Черно-белые клетки, черно-белые фигуры, что ж, это его выбор.

    Она переводит взгляд в окно, пытаясь определить, куда они едут. Но ее отвлекает новый вопрос, на который Света колеблется с ответом - на языке вертится, что все это Александр Леонидович и так знает. Ее гложут сомнения. С одной стороны ей кажется, что такой человек, как Молоков, предпочитает все контролировать, а значит у него есть источники информации о ней. С другой, начинать вечер с ужином с подобной темы как-то нелюбезно. И Света уже обожглась о неосторожные собственные слова, то чувство стыда было неприятным со всех сторон. Да, у всего есть подтекст. И да, глупо считать, что Александр Леонидович не имеет каких-то планов на семью чемпиона мира по шахматам, но сегодня очень хотелось не искать двойного дна, хотелось просто поговорить, побыть в компании, насладиться моментом, ни о чем не думая.

    Ответить Сергиевская не успевает, водитель сообщает о том, что приехали. "Прага"? Серьезно?
    Удивление она даже скрыть не пытается, когда выбирается из машины, чуть морщась после тепла салона от потока холодного ветра, резко прошившего сквозь ткань пальто.
    - Спасибо, - благодарит водителя за открытую дверь. Света обходит волгу, подходя к Александру Леонидовичу. - Ресторан с историей, я... не думала, что окажусь здесь.
    Не то чтобы она сюда стремилась, но где-то в подкорке думала о том, чтобы хоть разочек взглянуть на то, что отреставрировали после столовой, каковой "Прага" была, кажется, в тридцатых годах.
    Ощущение, что она не на своем месте, накатывает как-то сразу. Сдержанная роскошь обстановки словно взывает вопросом "что ты тут делаешь?". Света освобождается от пальто, бросает взгляд в ростовое зеркало, поправляя прическу, уложенные локоны. И оборачивается, когда метрдотель предлагает провести к столику, предварительно поздоровавшись.
    - Полагаю, вы здесь не редкий гость? - любопытствует Света. Тайные встречи КГБ или вечеринки в честь дня рождения руководства?

    +2

    4

    Можно было сколько угодно раз повторять себе, что все это зря и так поступать непрофессионально, факт оставался фактом - когда Светлана вышла из подъезда и села к нему в машину, Александр ощутил внутри неясное теплое чувство, оно захватило все доступное ему пространство, давая понять Молокову, что это его капкан.
    - Не имею привычки отказываться от своих планов, - мягко, без желания задеть парирует Молоков. Хотя внутри себя придерживаться этого все сложнее, потому что Александр знает правду - он должен был отказаться от этих планов. Ради общего блага, потому что так было правильнее, разумнее, в конце концов, все ведь обречено. Молоков ясно осознавал это, сидя рядом со Светланой на заднем сиденье автомобиля. Тонкий аромат ее духов щекотал нос, заставляя улыбаться каким-то своим мыслям. Светлана вообще поразительно часто заставляла Александра улыбаться и это одновременно ему нравилось и нет. Куда проще ему было в броне сурового полковника кгб, он прятался в это как в доспехи, выставляя перед собой щит, но Светлана этого будто не замечала, проникая под кожу и в мысли в обход всех защитных мер. Молоков не знал, как это у нее так ловко получается, и не понимал пока осознанно или нет - наверное и не стоило этого выяснять. Отдаваясь моменту, Александр старался не думать, что рано или поздно ему придется разменять Сергиевскую на фигуру поважнее. До этого еще есть время, а значит есть время для того, чтобы быть просто человеком. Молоков уже давно не позволял себе быть просто человеком, но присутствие Светланы вдруг оживляло в нем это, пугая своей неотвратимостью.

    Он действительно знал если не все, то самое важное из жизни Светланы - директор ее гимназии был весьма исполнительным, - но Молокову было просто приятно слушать ее голос, даже если Сергиевская говорила то, что он уже знал. Все это, конечно, напоминало фарс - и Александру это было совсем не по душе, и он в очередной раз думал о том, что все это зря зател. Нельзя было выходить с Сергиевской за рамки деловых отношений, и переводить ее зависимость от его решений в романтическое русло с ресторанами. Но поворачивать назад уже было поздно, да и Александру этого совершенно не хотелось. Дорога, прошедшая за малозначимыми разговорами, закончилась в ресторане, за столиком, куда Александра и его спутницу проводил метрдотель.
    - По работе приходится бывать здесь, - без капли смущения отзывается Молоков. Черт знает, что подумает Светалана про это "по работе", но Александр не соврал ни на секунду. Ему предстоит еще много лжи, так зачем нагромождать ее там, где в этом нет никакого толка. Он действительно бывал в этом ресторане исключительно по работе - даже с женой они здесь не бывали. Молодой лейтенант, только начавший службу в кгб не мог позволить, себе подобные места, но время шло, постепенно одна крохотная лейтенантская звездочка на погонах стала тремя полковничьими звездами, и метрдотель "Праги" обращался по имени-отчетству.
    - Но вы первая женщина вне рабочего круга, с кем я здесь, - выдержав недолгую паузу, пока положивший перед ними меню официант ушел, продолжил Молоков. Сам он к меню даже не притронулся - знал его чуть ли не наизусть, а сейчас так вообще не хотелось есть, потому что желудок скручивало узлом вовсе не из-за голода.
    - Вино или шампанское? - спрашивает Александр, чуть склонив голову.
    Светлана выбирает вино, и не проходит и пяти минут, когда в бокалах разлит ароматный напиток прямиком из южных республик. Взяв за тонкую ножку бокал и оторвав его от поверхности стола, Молоков в задумчивости покрутил его, глядя как вино оставляет тягучий масляный след на стенках - мужчина никогда не был поклонником этого напитка, предпочитая крепкий коньяк или даже водку, но на свиданиях принято пить вино.
    - Хочу выпить за вас, Светлана, вы очень красивая женщина, - он понимает, что в его случае даже невинные комплименты звучат не то угрожающе, не то просто неуместно - как будто работа в госбезопасности навсегда перечеркнула для него возможность просто быть человеком. А еще постоянно где-то на периферии сознания маячит Анатолий - назойливой мухой жужжит, напоминая о своем существовании и заставляя Молокова чувствовать себя отвратительно, ведь Светлана все еще замужем и это точно не изменится до того, как Анатолий вернется в Союз. А вернется ли он - зависит, в том числе, и от Светланы, хотя она об этом еще даже не знает. Вереница мыслей увлекает Молокова сверх меры, и он буквально сильной выдергивает себя из них, заставляя оставить и весь план в целом, и Анатолия в частности за дверьми ресторана, сосредотачиваясь на женщине, с которой сюда пришел.
    Александр протягивает вперед бокал, чтобы их с Сергиевской бокалы встретились с тонким звоном. Небольшой глоток вина и приятное тепло, коснувшееся языка, опускается вниз, по пищеводу в желудок и, наконец, расслабляет все туго натянутые нервы мужчины.

    Следом за алкоголем на столе появляются какие-то закуски, салаты и даже горячее - официанты расторопны, вежливы и почти незаметны. Они появляются из тени и скрываются в ней же, не мешая разговору, хотя с темами для бесед сложнее. Так и просится на язык вопрос про Анатолия, но Александр запрещает себе - здесь они не станут говорить о работе, правда быстро становится ясно, что говорить как будто бы и не очем. Любая тема, стоит ее коснутся, сводится с работе - это раздражает и напоминает, что вообще-то ему следует думать о Светлане как о части своей работы, а не как о привлекательной женщине, хотя взгляд то и дело скользит от лица ниже, по плечам к тонким запястьям и удивительно музыкальным пальцам. Он возвращается взглядом к ее лицу, встречаясь глазами.
    - О чем вы сейчас думаете? - опуская бокал обратно на стол, но не убирая пальцев с тонкой ножки, спрашивает Молоков. Он знал о ней практически все, а что не знал - было несложно узнать, но ее мысли всегда были для него загадкой, чем-то непостижимым, и от этого вдвойне интересным.

    +2

    5

    Столик оказывается в весьма уединенной части зала, выдержанного и элегантного. Света в Праге никогда не бывала, но стоит ли решать, что ресторан как-то перекликается со столицей Чехословакии. Куртка чехословацкая была замечательной. И сапоги, купленные Ване. А в чем схож ресторан с городом, сказать невозможно, но пока почувствовать себя где-то в ином месте не выходит. Уединение не пугает, оставляя приятный вкус чего-то такого, что только начинается. Но перспектива пока выглядит слишком туманной, чтобы хоть о чем-то подобном думать. Пытаться понять, анализировать, решать, выстраивать логическую цепочку - ничего из этого не получается рядом с Молоковым. Александр Леонидович словно все собой забивает, мешая ясности мысли, и рука сама собой тянется заправить светлый завиток за ухо, мешающий и отвлекающий все время. На самом деле это не так, но нервное чувство заставляет все время что-то делать.

    — По работе приходится бывать здесь.
    - Занимательная у вас работа, надо сказать. Ресторан "Прага", заграница, вы видите больше, чем обычные граждане, - рука Светланы ложится на край меню, но она не уверена, что хочет выбирать. Словно решает, что сегодня она позволит выбирать за себя, раз уж согласилась на этот ужин. К тому же, маленькая хитрость, узнать немного больше о вкусах Александра Леонидовича, не задав ни одного вопроса.
    — Но вы первая женщина вне рабочего круга, с кем я здесь.
    Мне надо обрадоваться?
    Но эту мысль Света задавливает в зародыше. Вечер пока что идет слишком приятным путем, чтобы бросать колкости, да и смысла в том никакого - болезненные укусы, спровоцированные необходимостью защищаться, сейчас кажутся лишними. Потому, что от Молокова не исходит угроза, сегодня, сейчас, и нет чувства, что нужно отбиваться, став стеной между нападающим и самым ценным, что есть у Светланы. Потому, что как-то легко перестать ассоциировать Александра Леонидовича с погонами полковника КГБ, хотя по касательной они задевают работу, но та быстро исчерпывает себя, и Света улыбается:
    - Приятно быть... особенной настолько, что вы пригласили меня сюда.
    Света не видит музыкантов, но сама музыка плывет полутонами, долетает до столика. Официант приносит заказанное вино, аромат которого приятно щекочет обоняние: вопреки общепринятому мнению, Советское шампанское хоть и было в дефиците на Новый год, Сергиевская под бой курантов выпивала бокал, больше к этому напитку не прикасаясь. Южное вино обещает приятный вкус, Света берет бокал, вдыхая аромат, поднимает взгляд на Александра. Тост - на самом деле комплимент - заставляет невольно зардеться смущением. Света лишена ложной скромности, она всегда осознавала щедрость матушки-природы, давшей ей возможности быть привлекательной. Но вот так просто, да за бокалом вина, ей уже давно не говорили подобных приятностей. И то, как произносит это мужчина напротив, доставляет удовольствие вдвойне.
    Так что там было про выбор в одном направлении? Саму себя спросить можно, а ответ понравится ли, вот в чем вопрос.

    - Спасибо, - реагировать на комплименты Света тоже, похоже, разучилась. Она делает глоток, чтобы скрыть за этим движением смущение, смакуя вино, идеальное в своем сочетании. Второй глоток остается нотами винограда на губах, а звон все еще звенит в ушах праздничным переливом. Света ставит бокал на стол; официант наполняет стол содержимым, но женщина не удостаивает внимания ни одно из блюд, пока еще не чувствуя голова, только терпкое волнение. Отпускает инициативу, впрочем, у нее ведь ее и не было, все отдано изначально в руки Молокова, лишь иногда Света умудряется вворачивать неудобные вопросы, после которых ей же приходится делать что-то с правдой, не всегда подходящей по тональности привычной жизни. Вот только сейчас неудобный вопрос - хотя больше странный - задает Александр, и на миг Света задумывается, в самом деле, о чем она думает?

    - Мне было лет шестнадцать, когда мама привезла из Абхазии, где она отдыхала с подружками, вино. Большей кислятины я в жизни не пробовала, мне надолго отбило желание пить вино. Те самые хваленые "Лыхны", между прочим. - Света с улыбкой рассказывает об этой истории, приоткрывая едва завесу того, о чем Александр знать, в принципе, не мог. Но думает она не об этом на самом деле, и он не может этого не понимать. Света снова заправляет убегающий из-под пальцев локон, она всегда так делает, когда волнуется. И совладать с этим чувством сейчас становится все сложнее, когда в узком пространстве реальности оказываются он и его пристальный взгляд на расстоянии протянутой руки и несказанных слов. Она никак не может придумать, чем таким достойным ответить на свою привлекательность, но в голову ничего не идет. И неожиданно Света признается, глядя на пальцы Александра Леонидовича, застывшие на ножке бокала - надо сказать, гипнотическое зрелище, когда мужские пальцы и правда красивы, а мимолетными касаниями была полна прошлая встреча, и становится интересно, как это будет ощущаться все дальше: - Думаю о том, что слишком давно не была на ужинах с мужчинами, совсем отвыкла. Еще думаю о том, что чем ближе вы оказываетесь, тем больше ощущаетесь теплее, словно с вас спадает профдеформация. - Света делает глоток вина, затем интересуется: - Я не слишком прямолинейна? И если все еще нет, то где пределы дозволенных вопросов?
    Потому, что вопросы сами просятся наружу, вопросы, касающиеся личной жизни Молокова. Они не будут говорить о его службе, о ее работе он знает если не все, то достаточно, о Ване сейчас все разговоры не к месту, значит, остается личное каждого из них.

    +2

    6

    — Занимательная у вас работа, надо сказать. Ресторан "Прага", заграница, вы видите больше, чем обычные граждане. - замечает Сергиевская и Молоков коротко усмехается, почти что печально. Ее слова заставили Молокова задуматься, а есть ли у него в жизни что-то кроме работы, кроме звания и дел, кроме долга родине? В моменте казалось, что - нет.
    - Это правда, только это всегда работа. Если "Прага" - то рабочие вопросы и встречи с иностранцами, если заграница - то сопровождение кого-то, - хотелось ввернуть неприятное "сопровождение шахматистов", но Александр удержался от этого неуместного пассажа. Светлана наверняка все поняла.

    Конечно, Молокову было грех жаловаться на свою судьбу - он и не жаловался никогда, - потому что погоны кгб открывали такие двери, которые были не доступны обычным людям, и преданность работе и родине - не самая высокая плата. Но вот цена ошибки всегда может оказаться слишком высокой - Молокову повезло, что побег Сергиевского не стоил ему должности и звания, и Александр ясно это осознавал. Как и то, что через год ему предстоит реванш, и вот от него будет зависеть очень много. Советский Союз был готов дать второй шанс, но не третий. Именно поэтому он здесь, именно поэтому ему нужна Светлана - расстановка приоритетов четкая и понятная, Молоков думает об этом, и все же не следить взглядом как она заправляет волнистую прядь за ухо было невозможно. Балансируя в собственных мыслях между рабочей необходимостью и простым человеческим желанием, Александр понимает, что из этого капкана не выбраться, а он даже не понял как в него угодил. В какой момент Светлана стала не просто разменной фигурой, которую надо будет подвинуть на клетку вперед или вовсе сбросить с доски в нужный момент, а человеком, которого хотелось касаться, узнавать, смотреть и чувствовать, что это в ней тоже откликается?

    Молоков старался отмотать собственные действия и мысли назад, ища момент в который все переломилось, но не мог. Они виделись трижды до этого дня, если считать ту напряженную встречу в квартире, когда Молоков приехал за Сергиевским. Может быть, все изменилось именно тогда? Когда Светлана отобрала конфету, которую Александр протянул Ване, когда смотрела на сотрудника кгб с недоверием, и вполне привычным страхом, а он на нее - с любопытством, но без должного внимания. Да, наверное, все свернуло не туда уже тогда, просто у Молокова не было времени осознать это в полной мере. И вот они в ресторане. Вдвоем. И это не связано ни с работой, ни с Сергиевском - они здесь просто потому что хотят быть в обществе друг друга. И даже грызущую мысль, что Светлана здесь из-за страха отказаться, Молокову удается задвинуть подальше и не возвращаться к ней. Сейчас ему просто хочется наслаждаться вином, ненавязчивой музыкой и обществом красивой женщины - все прочие мысли подождут.

    Но чем дальше они заходят в личном разговоре, тем сильнее Молоков внужден признать - вести допросы, даже самые напряжённые, проще. На допросах по крайней мере ясно, куда все идет и какой впереди ожидает финал. Молоков привык к четкому сценарию разговора: он задает вопросы, получает ответы и повторяет все до тех пор, пока ответ его не устроит, - но здесь же все было намного сложнее. Он снова почувствовал себя так словно его вытолкали на лед, и вот ледяная корка опасно хрустит под ногами, а гладкие подошвы ботинок скользят по льду, и невозможно сосредоточится на чем-то одном. Надо одновременно и идти вперед, и думать о том чтобы не провалиться, высчитывая каждый следующий шаг, и держать равновесие - именно так ощущался разговор сейчас, хотя сладковатое, но терпкое вино облегчало мысли, обволакивая их приятным дурманом. Только вот на этот лед он вышел сам, хотя вполне мог оставаться темной тенью где-то в лубянских кабинетах, чье появление не сулит ничего хорошего. Александр уже понял, что Сергиевская согласилась бы поучаствовать в партии против своего беглого мужа и так, у Молокова нашлись бы аргументы, и не было никакого смысла сближаться настолько, что губы нервно пересыхают, когда Светлана заправляет светлый локон волос за ушко. Александр делает спасительный глоток вина, снова чувствуя как по телу разливается приятное, терпкое тепло.

    Ему нравится ее личная история именно потому что она личная - такое не узнаешь из официальных источников, таким не делятся информаторы, такое не пишут в доносах. Всем плевать на вкусовые предпочтения, ведь это не имеет никакого значения, но в моменте кажется Молокову важным именно из-за личности этой информации. Он улыбается, замечая что от вина контроль над мышцами постепенно истончается, и мозг все меньше контролирует происходящее.
    - Я тоже не люблю абхазкое вино, - поддерживает он Светлану в ее юношеском суждении, -но люблю Абхазию - красивый край, правда я давно там не был, - он вообще давно не был нигде, если это не было связано с работой. Кажется, на море они последний раз были с женой, еще в первые годы брака, а с тех пор утекло много воды. Меланхоличные мысли сбивают, путают, заставляют Молокова сердиться на самого себя, ведь нет никакого смысла вспоминать давно ушедшие времена и сетовать на то, чего не успел. Это ведь никогда не было ему свойственно - Александр не из тех, кто рефлексирует, он движется вперёд точно ледокол, не думая о глыбах, которые остались не  расколотами позади, но общество Светланы действовало на него странно. Или вино. Или и то, и другое.

    И ее слова заставляют брови Молокова чуть приподняться в удивлении - теплее? Вот уж какой характеристики он в свой адрес не ожидал - Сергиевская каждый раз говорит что-то неожиданное и каждый раз попадает аккурат в болевые точки мужчины, заставляя его то смущаться, то удивляться, то чувствовать странную, несвойственную растерянность. Как сейчас. Но Молокову хватает минуты, веселой улыбки и глотка вина, чтобы вернуть себе контроль.
    - И почему прямолинейность считают плохой чертой? Мне кажется, что быть прямолинейной в наше время это хорошо и очень полезно, - он не лукавит, и действительно считает прямолинейность положительным качество, даже если иногда она граничит с хамством. Так по крайней мере сразу ясно, что за человек, и это лучше долгих хождений вокруг да около без видимого результата.
    - Сегодня - никаких пределов дозволенных вопросов нет, - мягко, чуть понизив голос отвечает Молоков, и щедро предлагает: спрашивайте о чем хотите, я обещаю быть с вами честным, если только это не государственная тайна.

    +2

    7

    — Это правда, только это всегда работа. Если "Прага" — то рабочие вопросы и встречи с иностранцами, если заграница — то сопровождение кого-то.
    Кого-то, например, талантливого шахматиста с перспективой стать чемпионом мира. Это читается меж строк, но Света опускает эту мысль, не позволяя ей быть озвученной. Ей вдруг становится совершенно не интересно обсуждать Сергиевского. Хватит. Третий лишний в этом вечере, тем более, что сам он, вряд ли, думает о бывшей - или не бывшей - жене. Если Молокову хочется обсудить Анатолия, пусть выделит на это другой день, в конце концов, это в его власти. Но тут, в "Праге", в красоте обстановке, под приятное вино, с другим мужчиной можно поговорить о чем-то другом.

    - А я так и не побывала там, только довольствовалась мамиными историями и красивыми фотографиями. - Света усмехается, откидываясь на спинку стула. Яства на столе не притягивают взгляд, не отвлекают от разговоров, все больше завораживающих. Откуда такое желание впадать в непрошенную откровенность, может, все дело в том, что в глазах Александра Леонидовича мелькает интерес. А это всегда мотивирует говорить, и слова сами собой складываются во фразы, чуть смущенные, но наполненные честностью. - Ее рассказы и поездки во мне пробуждали интерес. Смешно сказать, я мечтала закончить МГУ и попасть в красивое здание на Смоленской площади, чтобы увидеть мир, хотя вряд ли бы у меня был шанс подняться куда-то выше переводчика, но и их отправляют по посольствам. - Света крутит бокал, рассматривая преломления искусственных лучей освещения в вине. Глупые детские желания, так и не обретшие пользу, но при этом от них уже нет разочарования. Было, не сложилось, зато есть то, что сейчас не менее важно. - Почему мне кажется, что даже выезжая заграницу, вы не видите ничего, кроме работы?
    И что толку от таких поездок, если  видишь все из окна транспорта или самолета, не изведав ничего вокруг? Такие рабочие поездки выглядят не оптимистично, так что, может, и Александру стоит о чем-то помечтать, куда-то съездить. Интересно, он давно был в отпуске?

    На миг кажется, что в глазах собеседника пробегает грусть. Непонятная, почти не ощутимая, словно коснулась чего-то, вымазанного в пыльце, а теперь остался липкий налет на пальцах. Было. А может показалось. Света не уверена. Чего у полковника не отнять, так это его способности собой владеть, контроль он едва ли потерял, и уже ничего не заметно.
    Может, и правда показалось. Но остается послевкусием ощущения желания протянуть свою руку, коснуться его руки, пробежаться по пальцам до запястья, где должен биться пульс. Она же снова делает глоток, опустошая бокал.

    Похоже, Света смогла удивить Александра Леонидовича. Она смеется, качает головой.
    - Я вас удивила своим ощущением? - Как просто, однако, удивлять суровых мужчин. Так может и понравиться, то, как в миг взлетают брови Молокова, и он не сразу отвечает.
    — И почему прямолинейность считают плохой чертой? Мне кажется, что быть прямолинейной в наше время это хорошо и очень полезно.
    - Не во всем и не всегда. А вы сами всегда прямолинейны?
    Бесхитростная прямота была в самом характере Светы. Она не любила интриги, по природе своей была не в состоянии играть в них, от постоянной лжи чувствуя себя нездорово. Наверное, поэтому всегда старалась держаться подальше от всех этих боев местного значения, что случаются, порой, в рабочих коллективах. Пару раз получишь в ответ то, что тебе не нравится, и после перестанешь говорить то, что думаешь.

    Разрешение на вседозволенность в вопросах смахивает с губ Светы улыбку. Что ж, это как партия в настольный теннис, мячик передвигается от одной стороны игрового поля к другой. Подача одной, подача второго, и сейчас мячик снова на поле Светы, при этом она не совсем понимает, что с ним делать. Было бы проще, если бы Молоков сказал, что не хочет никаких вопросов, но он сделал с точностью наоборот, и теперь нужно было придумывать, с чего начать, что она хочет узнать о нем от него.
    - Гостайны меня не интересуют, - произносит женщина, чтобы разбить мгновенное молчание от собственного смущения. Гостайны пусть Александр Леонидович оставит себе, это его работа, к которой прикасаться Света не рискнет. Что спросить? Женат ли? Ну да, это главный вопрос из тех, который интересует Сергиевскую, но понимает это она только сейчас. Или все же не главный? - Я была не готова к тому, что вы так легко дадите добро на вопросы, - продолжая выбранный курс прямолинейности, произносит Света. Снова хочется от волнения коснуться волос, но теперь она ловит эту мысль до того, как сделает бессознательное движение. Что ж, если она неожиданно начала делиться подробностью своих несбывшихся планов на жизнь, то можно пойти по этому же пути и дальше. - Вы всегда хотели служить в КГБ?

    Дурацкий вопрос. Дурацкая тема. Ела бы и молчала, но молчать не получается, хочется говорить, расспрашивать, узнавать. Света подается вперед, опирается подбородком на кулачок, рассматривая Александра Леонидовича так пристально, словно хочет запомнить каждую черту его лица. Если сейчас он засмеет ее попытки в разговор, Света ничуть не обидится. Опрашивать учеников по домашнему заданию гораздо проще, как и выстраивать с ними общение. Света снова смеется, пряча лицо в ладонях. Наверное, вино начинает действовать, раз ведет себя так свободно, но нужно взять себя в руки. Света убирает руки от лица, светлый завиток падает на лоб, сдуть - убрать, но ничего она не делает, просто замечает:
    - Я не готовила список вопросов, честно, но и не хочется быть той женщиной, которую легко предсказать.

    +2

    8

    Александр слушает ее внимательно - и смотрит так же, прямо и спокойно, с профессиональной четкостью вглядываясь в черты красивого лица, запоминая каждое движение губ, даже подрагивание ресниц сейчас кажется ему важным. Значит, хотела стать переводчиком при посольстве - неплохая, амбициозная мечта, хотя Молокову сложно представить Светлану в кругу политических скандалов, хотя наверное учительская не меньший серпентарий.
    - Ну вы еще молодая, - Александр смотрит чуть вверх, вспоминая графу “дата рождения” в личном деле Светланы, -думаю, что у вас впереди еще все шансы побывать на море. Или где-нибудь еще… - он мог бы прямо сейчас пообещать ей поездку за границу, только вот вряд ли Сергиевская будет ей рада.  Впрочем, для этого еще рано - раз уж Александр решил идти по пути наибольшего сопротивления, надо идти до конца. В конце, конечно, будет больно и гадко от самого себя, но в моменте все хорошо и думать о будущем удивительно не хочется.
    Он улыбается, подтверждая умозаключение Светланы - действительно, во всех своих заграничных поездках он не видел ничего, кроме работы. Ни сувениров, ни достопримечательностей, когда еще был женат успевал разве что купить в подарок жене что-нибудь, духи или тушь, сапоги или перчатки, но после ее смерти и это потеряло всякий смысл.
    - Работа такая, что уж поделать, - без тени грусти и сожаления, отвечает мужчина. Вот уж действительно, не ему жаловаться. Молоков свою работу любил и поэтому пользовался безоговорочным доверием, которое теперь пошатнулось благодаря Анатолию, и это заставляло Александра нервничать. Он не любил неопределенностью собственного положения, не любил ждать и не любил, когда что-то зависело от других людей. впрочем, сейчас это все постепенно переставало иметь значения - Молоков чувствовал как не просто теряет контроль, а вполне осознанно отдает его в руки Светланы, позволяя ей задавать вопросы и вообще говорить о чем угодно.

    — Я вас удивила своим ощущением?
    Александр почти смеется в ответ, но все же находится что сказать.
    - Да, не думал, что услышу от вас что-то подобное. - да и не только от Сергиевской слышать такое было странно, но раз уж они сегодня решили быть честными, Молоков даже пояснит свою мысль, -я же не слепой, я вижу, что вы меня опасаетесь. Да и любой человек на вашем месте меня бы опасался - дурная слава госбезопасности не оставляет шансов, - Молоков ироничен, улыбается, но говорит при этом абсолютно серьезно, без всякого кокетства и надежд, что Светлана бросится его переубеждать, -поэтому было неожиданно услышать от вас что-то про тепло. Не помню даже, когда мне последний раз говорили что-то подобное. Еще чуть-чуть и я покраснею как девушка, - моментально переменив тему, уведя ее с опасного русла, Александр смеется, особенно сильно теперь чувствую как вино бьет в голову, заставляя забываться, -вы мне лучше скажите - я достаточно прямолинеен? - чуть выгибая бровь, Молоков делает еще один глоток вина.
    Ему нравится ее то ли провоцировать, то ли смущать - следить за реакцией, когда он говорит что-то неожиданное или даже не тактичное, словно бросает вызов, прощупывает границы дозволенного и с нескрываемым удовольствием заходит дальше. Это порождает азарт - Молоков азартен до неприличия, будь он менее сдержан, это однажды довело бы до беды, но порой справится с этим возбуждающим чувством горячей увлеченности было невозможно. И подавая мяч вопросов Светлане он ждет чего-то действительно неожиданного. Честно говоря, он ждет вопроса про семью - ведь женщина наверняка должна предполагать о том, что если за ее спиной призраком стоит Анатолий, то и за спиной Молокова тоже должен кто-то стоять, - но Светлана спрашивает совсем о другом. Что ж, эту подачу Александр явно пропустил и мяч улетел далеко за пределы площадки - слишком внезапным оказалось направление вопросов. Он смеется чуть тише, чем Светлана, но тоже искренне - его всерьез веселит ее желание быть непредсказуемой, потому что Сергиевской это удивительным образом удается.
    - Сложно сказать о чем я хотел, когда мне предложили работу в госбезопасности. Даже не помню, сколько мне лет было - сразу после армии, - что ж, он обещал быть честным и он будет, если Сергиевскую это действительно интересует, -ну и работа в КГБ не та возможность от которой отказываются, даже если мечтают стать архитектором, например, - на ум почему-то приходит Лаврентий Берия, биография которого была удалена из всех источников, но все же старшие товарищи Молокова нередко вспоминали своего бывшего начальника и, кажется, Берия хотел стать именно архитектором, но судьба распорядилась так, как распорядилась. Молоков же архитектором стать не мечтал - он вообще ни о чем не мечтал, или просто не помнит, - просто плыл по течению размеренной жизни советского человека, где все четко и правильно: школа - армия - институт - распределение на работу, - и как в этой цепочке оказалась госбезопасность сейчас сказать сложно, но Молоков ни разу не пожалел, что его дорога свернула именно в этом направлении.

    Ее пристальный взгляд, кажется, прожигает в нем дыру, но Молоков без сомнения подается навстречу этому расстрелу, подставляя себя под ее взгляд как под пули - со всей открытостью, а когда Светлана смеется всерьез ощущает себя расстрелянным. Он смущен и немного (совсем чуть-чуть) растерян, не зная как должен отреагировать, поэтому почти сразу тоже смеется, то и дело перехватывая Светланин взгляд. Александр перестает смеяться резко - словно отключили радиоприемник, - когда их взгляды со Светланой встречаются, и мужчина замечает спавший на лоб светлый локон. Молоков потянулся вперед и заправил выбившийся локон, осторожно касаясь кончиками пальцев ее лица.
    - Простите. - опомнившись, Александр убирает руку и откидывается обратно на спинку стула. Теперь, наверное, ему следует задать вопрос - так ведь будет честно, но на ум почему-то ничего не приходит, кроме вопросов про Сергиевского. Это заставляет Александра злиться на самого себя - позвать женщину поужинать и говорить о ее муже это ведь отвратительно глупо. Молоков делает еще глоток вина, хотя уже чувствует что пьян достаточно, взгляд тяжелый, масляный, но при этом цепкий, он ловит буквально каждую микрореакцию на лице Светланы прежде чем спросить прямо.
    - А вы бы поехали летом со мной на море? Скажем… в Абхазию… - вопрос, неуместный в своей прямоте и дерзости, повис в воздухе тяжелым ощущением надвигающейся грозы. Александр вполне допускал, что Светлана сейчас просто убежит прочь, шокированная и оскорбленная.

    +2

    9

    — Ну вы еще молодая, думаю, что у вас впереди еще все шансы побывать на море. Или где-нибудь еще…
    - Я бывала на море, но в Ялте. Мне там не очень нравится, зато нравится Ване.
    Этим летом Света планирует отправить сына на дачу к своим родителям. Самой не хочется никуда ехать, она уже спланировала в своем воображении ремонт, который сделает в свой отпуск. Без моря и чего-нибудь еще Света обойдется, как обойдется без многих переменных, которые изменились вместе с отъездом Толи.

    — Работа такая, что уж поделать.
    - Вы не выглядите огорченным, - улыбается Света, всматриваясь в то, как Александр Леонидович меняется в процессе разговора, становясь более расслабленным. Возможно, так влияет вино, на обоих влияет, ведь и Света чувствует себя более свободной. Хотя стоит слегка притормозить с алкоголем, съесть что-нибудь, но разговор так увлекает, что все забывается. Остается лишь течение слов, которые имеют такую окраску, что обжигают и согревают одновременно. - Вам нравится ваша работа, - и это не вопрос, а утверждение. Света понимает это чувство, когда работа не похожа на каторгу, когда приходишь и получаешь от нее удовольствие, каковой бы она ни была. - Власть над людьми, наверное... опьяняет?

    Александр смеется, Света смеется в ответ.
    Что-то, что раньше было преградой между ними, наконец, ломается. Ломается достаточно незаметно, не оставляя никаких следов, никаких осколков, зато разговор идет своим чередом. Света и хочет ответить на то, что она в самом деле в какой-то степени опасается Молокова, и на то есть все основания, но почему-то это кажется уже чем-то несущественным, почему-то сегодня бояться кажется глупым.

    - Вы мне лучше скажите — я достаточно прямолинеен?
    Хочется пошутить как-то по-дурацки, но в какой-то момент до Светы доходит, что Александр сейчас говорит о прямолинейности не как о черте характера, но как о чем-то таком, что сейчас должно определить дальнейшее течение вечера. Можно сказать, что нет, не достаточно, но на деле все слишком прозрачно, сколько бы Света не пыталась сделать вид, что это не так. Улыбка становится не такой яркой, но взгляд Сергиевская не опускает, не прячется за бокалом вина, но не спешит отвечать. Отсчитывает удары сердца - на пятом, наконец, позволяет ему пробить все мысли, отвечая:
    - Достаточно, Александр Леонидович.
    Тем самым подводя черту под сомнениями, как своими, так и его. Теперь нет никакой двусмысленности, и хотя трудно сказать, к чему приведет все это, по крайней мере, Света не задается вопросом, зачем она здесь. Она расставляет акценты над своим ответом, оставаясь на месте - ушла бы, если бы считала, что не должна здесь находиться, попросила бы ее не беспокоить. Вряд ли бы получилось, хотя сейчас Света все больше склонна поверить, что просьба бы не осталась без внимания. Чем больше она узнавала Молокова, тем больше понимала, что он не подлец. Да, человек определенных взглядов, да, его профдеформация может стоить кому-то седых волос и нервных клеток, но всегда нужно помнить о том, что каждый выбирает свой путь для себя.
    На миг в воздухе провисает какая-то пауза, невесомая, но не давящая на сознание. Хочется чуть-чуть протянуть этот момент обмена взглядами, ведь не знаешь, что будет дальше. Но Света аккуратно подцепляет на вилку закуску, понимая, что пустой желудок в сочетании с вином может подарить непредсказуемый эффект, чувство опьянения и без того уже успевает охватить ее.

    Ее глупый, в чем-то наивный вопрос, все же получает право на ответ. Света склоняет голову к плечу, слушая Александра Леонидовича с нескрываемым интересом. Работа в КГБ и правда не та, от которой отказываются, но Молокову это идет. Никем другим его невозможно представить. Но у него наверняка были мечты, какие-то, когда-то, пусть и не архитектором стать, но кем-то еще:
    - И кем хотели стать вы? Или не успели захотеть, когда вам дали то, что оказалось интереснее?

    В какой-то момент смех умолкает. Гаснут все звуки, даже кажется, что музыка исчезает, и мир вокруг тоже тускнеет. Остается только человек напротив, с которым крепко переплетаются взгляды. Дыхание перехватывает, когда Александр Леонидович подается вперед, заставляя гадать, что он хочет сделать. Движение кажется очень медленным, а стол - неожиданно маленьким. Пальцы касаются шелковистого локона, Света замирает, чувствуя, прядь ложится за ухо под уверенным прикосновением. Она задерживает дыхание, поднимает руку словно бы в стремлении поймать мужские пальцы, но запаздывает, и лишь касается завитка. Света ничего не отвечает на "простите", хотя хочется сказать "повторите", но становится на миг страшно, что события двигаются слишком быстро. Слишком торопливо, и вот-вот сейчас все разгонится до той скорости, когда не соскочить.

    Опасение становится обоснованным, звуки не возвращаются, но новый вопрос заставляет вскинуть взгляд, сжав пальцы на бокале вина, но так его и не взять.
    Так просто? Вот взять и сразу позвать в Абхазию? И какой ответ Молоков ждет?
    Пальцы чуть сильнее сжимают бокал. Отодвигают его от себя. Сейчас ответить Света не может. Она просто не понимает, все эти игры в прямолинейность, ставшие словно бы для них чем-то обычным и естественным, сейчас заставляют задрожать от волнения, чувствуя, как сердце пропускает удар на каждом вдохе.
    Кажется, музыка здесь все еще играет. Может быть, здесь не танцуют. Но Свете до этого дела нет. Она проводит ладонью по скатерти, затем чуть осипшим голосом просит:
    - Пригласите меня на танец.
    Это словно бы попытка оттянуть момент ответа, который Света уже знает, но ей нужно почувствовать не мимолетное прикосновение, ей нужно уже, ей просто необходимо сделать полушаг вперед до того прыжка, который летом приведет в Гагру. Конец января, до лета может все измениться, можно согласиться, забыть, вспомнить и понять, что никто ни в какую Абхазию не поедет. Но Света не дает пустых согласий, как и Александр Леонидович, уже доказав много раз, не предлагает пустых слов. И теперь ей очень нужно оказаться сейчас в непосредственной близости, чтобы не разделял стол, озвучив просьбу.

    +2

    10

    Да, он определенно достаточно прямолинейн - по собственным меркам, даже слишком, на грани с неприличным, снова и снова заставляя себя вспоминать, что Сергиевская замужем, Молоков снова и снова приходит к мысли, что ему плевать. Сейчас никакого мужа, никакого сбежавшего чемпиона мира по шахматам не существует, сейчас как будто и мира вокруг, вне их столика, не существует, ну или по крайней мере Александр Леонидович отказывается признавать его существование. Конечно, если бы не шахматная карьера Анатолия и его побег, Александр никогда бы не встретился со Светланой, у них не было на это шанса в их обычной жизни. А сейчас они сидели за столиком, пили вино и просто разговаривали, впервые за все их встречи без подтекстов, без необходимости разгадывать ребусы и искать скрытые смыслы.
    Александр давно не ощущал такой внутренней свободы при всей неловкости и волнении - он впервые за долгие годы мог быть не просто функцией, но человеком, и это внезапно опьяняет сильнее вина. И осознание, что это не надолго - что скоро ему придется вернуться к своей привычной роли и стать тем, кем он всегда и был, - лишь усиливает пьянящее ощущение свободы. Хочется улыбаться, смеяться, пить и думать, что завтрашний день никогда не наступит.

    — Власть над людьми, наверное... опьяняет? - спрашивает Светлана.
    Александр не знает, что она хочет услышать в ответ, поэтому говорит правду:
    - Скорее утомляет. - и почти сразу смеется.
    Это действительно звучит смешно, являясь при этом абсолютной правдой. Молоков не ощущал собственной власти. Разрешить или запретить поездку за границу, устроить на работу, оставить или отнять жилплощадь - все это не было для Александра властью, но было бесконечной ответственностью. Да, в представлении людей, большинства из них, работники КГБ представлялись злобными, охочими до чужих мыслей тиранами, верными псами жестокого режима, и все удивительно удобно забыли, что вообще-то в КГБ работают люди. Зачастую такие же обыкновенные, как в школах, больницах и магазинах - это, конечно, не про Молокова, у него на плечах погоны полковника и он действительно из породы цепных псов. Наверное, поэтому его и выбрали тогда, много лет назад, когда у Александра не было ни предпочтений, ни планов, ни хоть какого-нибудь понимания о своей дальнейшей жизни. Наверное, те кто занимается подбором сотрудников обладает особым навыком выискивать в толпе вот таких людей без будущего, но с характером. Молоков никогда об этом по-настоящему не задумывался - рефлексия не была ему свойственна, обычно работы было слишком много, чтобы оставалось время на размышления о течении жизни и предопределенности выборов.
    - Даже не знаю, честно говоря… Когда меня позвали на работу в госбезопасность, я вообще не думал о своем будущем - просто плыл по течению жизни, надеясь, что когда-нибудь меня прибьет к берегу, - сложно рассказывать то, чего нет. Он мог бы придумать легенду о том как мечтал стать конструктором или ученым, или машинистом метро - придумывать легенды Александр Леонидович умеет лучше многих, - но со Светланой снова и снова хочется быть откровенным. Даже если до неприличия, до нервных, пьяных улыбок и тяжелого, внимательного взгляда, -и, пожалуй, здание на лубянской площади - не худший берег, к которому меня могло прибить в конечном итоге. - он явно шутит, даже смеется, но взгляд при этом остается абсолютно серьезным. Молоков не любил говорить о своей работе, хотя ничего другого в его жизни будто бы и не существовало, но Светлане сегодня можно нарушать все негласные правила, действовать опрометчиво и спрашивать прямо.
    Но Александр знает, что все еще существует черта, за которую ей нельзя зайти, за которой - правда куда более неприятная, чем откровения о прошлой жизни или даже обсуждение личной жизни. Он пока не готов рассказать Светлане всю правду, не хочет портить вечер - он слишком давно не наслаждался чьим-то обществом так сильно, как сейчас, уже давно не чувствовал искрящихся в воздухе разрядов электрического тока, давно не смотрел глаза в глаза с одним единственным желанием утонуть в омуте этих расширенных зрачков напротив.

    На его неприличное для замужней женщины предложение Светлана предсказуемо не отвечает - очевидно, что давать обещания для нее не пустое сотрясание воздуха, как и для Молокова - делать предложения. Поэтому мужчина лишь понимающе улыбается, но это понимание через несколько секунд сменяется почти удивлением - Светлана говорит то, чего Александр никак от нее не мог ожидать. Он смотрит, как женская ладонь скользит по столу вперед, и, не удержавшись, накрывает ее ладонь своей, впервые касаясь так прямо, вбирая в себя все тепло ее руки, чуть сжимая тонкие пальцы. По руке, от линии соприкосновения вверх пробегает разряд тока, почти видимый невооруженным глазом, пронизывая тело Молокова мелкой дрожью. И это, пожалуй, весьма приятное ощущение, которое оказалось почти забытым Молоковым.
    - Пойдемте танцевать, - не предлагает, но констатирует Александр, вставая со своего стула и увлекая Светлану за собой. Они спускаются от своего столика вниз, в общий зал, где на небольшом возвышении сцены играет квартет музыкантов. Несколько пар уже танцуют, хотя едва ли их отсутствие смутило бы Молокова.
    Мягко удерживая ладонь Светланы в правой руке, левую Александр кладет ей чуть выше талии, кончиком большого пальца ощущая остроту выступающих лопаток. Музыка неспешная и позволяет двигаться не быстро, так чтобы танец не мешал разговаривать.
    - Я испугал вас своим предложением. - констатирует Александр, чувствуя как колотится собственное сердце, -вы можете ничего не отвечать - до лета еще много времени, сложно что-то планировать сейчас. - не желая слышать прямого отказа, Молоков сам закрывает эту тему. В конце концов, это действительно чересчур - ему нельзя забывать, зачем это все на самом деле и нельзя обращать внимание на то, как учащенно колотится пульс в висках, когда обоняние улавливает тонкие ароматы парфюма вперемешку с вином.

    - Даже не вспомню, когда последний раз танцевал. - оправдываясь за некоторую неповоротливость, говорит Александр, -кажется, это было на свадьбе. Миллион лет прошло. - Александр мягко, но вполне определенно подталкивает Светлану к вопросу, который явственно висит между ними не договоренностью.

    +2

    11

    — Скорее утомляет.
    - Больше, чем стереотипное мнение о том, что все сотрудники КГБ строгие, холодные, безразличные к людям? - Света мягко улыбается: - Я тоже оказалась под влиянием этого мнения, но вы продолжаете меня разубеждать.
    Как бы глупо это ни звучало. Света никогда раньше не задумывалась о госбезопасности и ее сотрудниках. На факультете говорили о том, что подавая заявление на прием в МИД, придется пройти едва ли не допросы с пристрастием, граничащие просто с неприличными вещами. Тогда она хохотала, обзывая сокурсниц дурами, ну кто будет устраивать подобное для будущих переводчиц даже на Смоленской площади? И несколько лет, пока Толя не стал претендентом на чемпионство, в ее жизни не была места глупым стереотипам о КГБ. И самого КГБ тоже. Не сказать, что она видела в Молокове такое вот чудовище, но бессознательно стремилась оградить Ваню от любых контактов, а Толе предоставила самому разбираться со своим выбором. Тем удивительнее было сидеть в ресторане в обществе Александра Леонидовича, продолжая его узнавать с совсем иных сторон, чем та, что долгое время была на виду.

    Нет ничего лучше, чем гармония в желании заниматься любимой работой. Света по себе знала, что удовольствие от повседневных обязанностей должно быть в объемном чувстве, иначе все это превратится в каторгу. Каторга - ничего хорошего не принесет, все они люди, достойные просыпаться поутру, отправляясь на работу в уверенности в завтрашнем дне.
    Ей в самом деле интересно слушать Молокова. Вскрывать то, что было сокрыто, ведь не так просто добраться к внутреннему миру, защищенному хитиновым покровом.

    - А почему не лучший? Вы как-то скептически рассуждаете об этом. Или мне кажется, - Света снова теребит волосы, заправляет светлую прядь за ухо, локон щекочет мочку, цепляется за сережку. Она никак не может избавиться от жестов, которые с головой выдают ее смущение. Одним из самых заметных как раз и выступает постоянное касание волос. Стоит начать поправлять прическу, и сразу станет ясно - Сергиевская нервничает. И все же, этот невроз какой-то другой. Волнительный, восхитительный, еще бабочек в животе не хватало, и тогда уже сегодня вечером не получится не то что себе соврать, но и Наташе не докажешь, что этот ужин всего лишь согласие, когда нельзя отказать.
    Это уже давно не так. Совсем не так.
    Иначе бы она не наслаждалась моментом, таким тягучим, таким бесконечным, не желала бы, чтобы вечер стал более медленным, а то закончится, а она так и не успеет вдохнуть полной грудью то чувство, когда ты становишься привлекательной для мужчины. И ладонь ее на скатерти лежит, словно притягивает взгляд, и тяжесть мужской ладони накрывает теплом, заставляя чуть судорожно втянуть воздух, наполняя им легкие. Ей кажется, что она чувствует, как покалывает кожу возбуждением, как приятно вспыхивает иголочками чувство внутри.
    Лишь бы не убрал руку слишком быстро, лишь бы задержал ее подольше.

    — Пойдемте танцевать.
    Даже если ее просьба была глупой, Александр Леонидович легко поднимается со стула, и рука Светы оказывается в его руке. Она поднимается следом, спускаясь вниз - все-таки здесь танцуют. Рука ее все еще лежит в его руке, секунда - и Света ощущает вторую ладонь на спине. Тепло разбегается под тканью платья, проходит по позвоночнику, Света позволяет себе оказаться так близко, что чувствует дыхание Александра на волосах, щеке, чувствует и наслаждается этим. Она не уверена, что слышит музыку, но в ритм попадает, и этого достаточно. Запах мужского одеколона приятно щекочет обоняние, сливаясь со всем происходящим, оттеняя его, пальцы чуть крепче сжимают его руку, пока вторая рука находит свое место на его плече.

    — Я испугал вас своим предложением. вы можете ничего не отвечать — до лета еще много времени, сложно что-то планировать сейчас.
    Догадка приходит в один момент, вызывая легкую улыбку на губах. Выглядит так, будто Александр Леонидович... нет, не боится, слово боится к нему отказывается прилагаться, словно бы чураясь его. Но он не хочет слышать отказ, и понять его достаточно легко. Света тоже не хочет думать о том, что все это может быть просто ее воображением, что закончится все так же неожиданно, как и началось.
    - Вы меня не испугали, Александр Леонидович, просто... наверное, это прозвучит неприлично, но мне нужно было оказаться в непосредственной с вами близости. И я хотела потанцевать.
    Ей нужно было понять, мимолетное ли чувство возникает при близком общении с Александром Леонидовичем или есть что-то такое, что-то другое. И вот сейчас, когда между ними едва есть просвет, когда нарушены все личные границы, приходит окончательное понимание - это не тоска по мужской ласке, которой жаждет брошенная женщина. Это нечто иное, то, что тлело в первые встречи, а сейчас разгорается, растапливая последние осколки льда, которые складировались в солнечном сплетении. Света едва вдохнуть может от этого осознания, становится одновременно интересно и немного страшно, что-то будет дальше, что-то, что лишит их обоих контроля. Чтобы дать этому право на жизнь, им придется отпустить поводья.

    Света и не помнит, когда она танцевала. Кажется, еще на заре своей семейной жизни. Потом все было недосуг, приличные советские жены не ходят по ресторанам, ни со своими мужьями, ни тем более с чужими.
    Но был еще один вопрос, который следовало задать, правда, сейчас его перебивает умелая попытка Молокова подтолкнуть ее к тому, о чем следовало спросить, наверное, немного пораньше. Значит, на свадьбе танцевал. Света взвешивает фразы, выбирая конкретную формулировку, такую, чтобы не показалась какой-то не такой. Сергиевская смеется:
    - Я ведь в самом деле задумывалась о том, женаты ли вы. Но будь это так, вас бы здесь не было. Или были. Но не со мной. - Развод? Или что-то более трагичное? Если да, то сегодня Света об этом говорить не хотела, не хотела царапать душу Александра Леонидовича, маникюром вскрывая раны. Если они есть, в них не будет ничего, чтобы ни могло подождать. Раны следует заживлять, а не срывать корочку, доставляя кошмарные минуты. Что бы ни было с супругой Молокова, сегодня ее здесь не будет. Ни ее. Ни Сергиевского.

    - Я вас спрошу об этом, но не сегодня, - произносит Света, думая о том, что его губы так близко, что это практически недопустимо, когда говоришь о ком-то другом. - А вы сами хотите задержаться в моей жизни до лета?
    Или даже планирует это?
    Странно об этом думать. Еще более странно об этом говорить.
    Но она говорит. И кажется, хочет получить ответ на свой вопрос не меньше, чем Александр Леонидович - услышать ее согласие на предложение поехать с ним в Абхазию.

    +2

    12

    Разговор о его прошлом быстро угасает - Молоков просто игнорирует один из вопросов, решая, что эта тема не сильно интересна. О прошлом говорить сложно, потому что его как будто бы и нет - ровно как и будущего, если речь идет о личных планах; догнать и перегнать Америку - вот его планы на ближайшую жизнь, и Светлана одна из деталей этого плана, ведь Советскому Союзу нужен чемпион мира по шахматам. Новый или старый - не имеет, по большому счету, никакого значения.
    Но все же Александр должен признать факт того - ему приятно. Приятен ее интерес и кажущаяся искренность: либо Светлана хорошая актриса, либо ей действительно интересно, - и даже ее прямота, шокируя, оставляет приятное послевкусие. Это не любовь и даже не влюбленность - для подобного в этой стране как будто бы вообще нет места, но это опредленно симпатия и даже нечто большее, у чего нет названия или чему сам Молоков боится дать название.

    Она так близко, что аромат ее духов щекочет обоняние, заставляя Молокова отвлекаться - ощущения обрушиваются на него лавиной, под которой все труднее становится дышать. Взгляд Светланы, ее расширенные от алкоголя и недостатка света зрачки; ее теплая ладонь, которую Александру хочется сжать сильнее, заявить свои права, которых на самом деле нет, перейти незримую, но явственную для них обоих черту; тонкую вибрацию аромата ее духов в воздухе и хмельного от вина дыхания кружит голову, заставляя Молокова забывать зачем он здесь. Мир за пределом соприкосновения их рук перестает существовать не сразу - стирается, мутнеет, расплывается постепенно, становясь незначительным. Планы, стратегии, какие-либо цели в моменте становятся незначительными, уступают растущему в груди напряжению, умирают от разрядов статического электричества, которые под кожу острыми иглами. Александр понимает - сопротивление бесполезно. Здесь и сейчас он побежден, уложен на лопатки, сброшен с доски. Заманивая Светлану в тонкие сети госбезопасности, Молоков и не осознал, как сам запутался в них. И даже когда осознание приходит - вместе с ее вопросом, - Александр не спешит с этим что-то делать.

    Он улыбается - Светлана ловко, снова и снова не поддается на его провокацию, даже когда он буквально в открытую кладет перед ней вопрос, она снова уходит от этой тропинки. Молокову это даже нравится - он не спешит рассказывать о себе, оставляя Светлане самой делать выводы. Женат ли он? Был ли женат? И что случилось, почему он здесь? Ведь и она все еще замужем, однако - здесь. И она будет еще долго замужем - Александр точно это знал, ведь Светлана нужна ему именно как жена Анатолия. Да, жестоко и несправедливо, но Молоков ничего не может сделать с тем, как устроена жизнь, и что все они - фигуры на доске, занявшие свои места, и будут убраны с доски в нужный момент, когда сделают все, что от них требовалось. Но сейчас об этом можно не думать, проводив улыбкой ее нежелание узнать правду о его семейном положении.

    Он планирует остаться в ее жизни до лета. А потом и до осени - когда Бангкок, турнир, победа или поражение; что будет дальше - неизвестно никому, Молоков не берется прогнозировать исход. Слишком многое зависит от других людей: от Виганда, от Анатолия, от Светланы, - он же может только направить, надавить, замотивировать, но быть уверенным в результате - после демарша чемпиона в Италии, - было бы до глупого наивно. Молоков же не мог себе этого позволить.
    Смелость ее вопросов удивляет - приятно, - ему нравится как постепенно, не слишком быстро, но и не утомительно медленно Светлана показывает ему свой характер. Он, стоит признать, не ожидал такого - Сергиевская казалась ему типичной советской женой, скорее предметом мебели нежели человеком, приложением к Анатолию, и ошибиться было приятно. Молоков с опозданием понимает, что приятно ему это - как человеку, но сотруднику КГБ характер Светланы может серьезно помешать. Александр давно не отделял себя от своей работы - служба в госбезопасности определяла его как гражданина и личность много лет, - а теперь вдруг отчаянно захотелось вырваться из плена погон, служебных обязанностей и досье. Здесь и сейчас, мягко переступая в такт музыке, хотелось быть человеком, а не работником КГБ. Молоков знал, что это невозможно, но он мог позволить себе хотя бы несколько мгновений побыть просто человеком.

    И все же ему надо ей что-то ответить - сказать что-то, что не будет звучать глупо или опасно, но все мысли в голове предательски путаются, сплетаются в единый клубок, из которого не вычленить одну-единственную, правильную. Молоков чуть крепче сжимает ее ладонь и скользит другой рукой по спине, привлекая Светлану еще ближе, хотя расстояние и без того сокращено до минимума.
    - Планирую. - прямо, честно и, наверное, весьма пугающе. Когда офицер госбезопасности прямо говорит, что планирует задержаться в твоей жизни хоть на сколько-нибудь, реакцию любого советского гражданина не сложно предугадать, и Молоков даже в глубине души ждет от Светланы чего-то подобного. Страха, возмущения, неизбежной покорности - он заглядывает в ее глаза в поисках ответов.
    - И, может быть, даже дольше… - добавляет Александр уже совсем тихо, подаваясь вперед и оказавшись так близко к ее лицу, что светлый завитой локон щекочет ему нос. Но Молоков не переступает черту, отстраняется чтобы посмотреть ей в лицо и почувствовать как сердце один за одним предательски пропускает удары. Он так близко, что может рассмотреть каждую отдельную ресничку и даже едва заметные кусочки опавшей с ресниц туши.

    - Что вы хотите теперь? - спрашивает Молоков, предлагая Светлане и дальше рисовать неясный маршрут этой встречи, распоряжаясь его временем и ресурсами. Сам Молоков хотел бы уйти отсюда - забрать начатую бутылку вина и покинуть душное, жаркое марево ресторана, выйти в прохладу зимней Москвы и просто идти, куда-нибудь не задумываясь о маршруте, ведь в конце пути их все равно заберет черная волга, чтобы развести по домам.

    +2

    13

    Странное чувство безвременья не проходит, наоборот становится более густым, более ощутимым, и чувство это приятно захватывает ее. То ли на нее так влияет полковник госбезопасности, то ли выпитый алкоголь, разбираться в таких тонкостях Света не стремится, отпуская поводья, ситуацию и саму себя. Словно несколько лет сидела взаперти, а сейчас выбралась наружу, вдыхая запахи, свойственные весеннему дождю - свежие, но такие пьянящие, проникающие до самой глубины, в самые отдаленные уголки души.

    Свете все время кажется, что Александр Леонидович с ней играет, но стоит так подумать, как она сразу же оказывается лицом к лицу с той честностью, которую распознает в нем. Да, немного не четкой, да, она могла ошибаться, могла обманываться подобным доверием, но все же фальши в Молокове нет. Во взрослых людях ее распознать труднее, чем в детях, но искренность все равно проступает бриллиантовыми гранями в совершенно неожиданные моменты, а учителя чему-то да учатся у своих подопечных. Возможно, у Молокова есть свои причины сейчас вести ее в танце, держа ладонь ровно на нее спине, теплым отпечатком согревая и лаская. Возможно, когда-нибудь она пожалеет о своей откровенности в ответах, но им не по пятнадцать лет, когда все сходится к стыдливым запискам и издерганным вдоль и поперек косицам. Глупо прикидываться смущенными там, где можно просто говорить то, что думаешь. Почти.

    Света тонет в чувстве, в тепле, Света позволяет себе льнуть и сближаться, отдаваясь моменту. Опускает взгляд, чтобы скрыть блеск глаз, но на губах все равно проступает улыбка. Завтра утром ей, скорее всего, будет неловко. Но сегодня она не станет торопиться домой, хотя обещала Ване не задерживаться. Но впервые за долгое время она не чувствует потребности торопиться. Но если они так и дальше будут касаться друг друга, то наверняка на одежде Светы останется запах одеколона Александра, и она совсем не против этого. Ей нравится этот запах, ей нравится его рука на своей талии, ей нравится то, как спокойно и честно он смотрит на нее, но в глубине его глаз вспыхивает что-то, что подчеркивает каждое сказанное и еще не озвученное слово.

    Но ответа на ее вопрос все нет, и Света успевает засомневаться в том, что сделала правильный выбор в сторону столь яркой прямолинейности - не каждому мужчине это нравится, возможно, она перешла границы приличного образа советской матери, советской женщины. Секунда бьет ударом поддых, сердце начинает отбивать ритм учащенно, словно намекая на растущее волнение, что пульсом обжигает запястья и виски. В его пальцах ее ладонь тонет полностью, движение в танце сливается с его движением руки, когда расстояние сокращается непозволительно максимально. Вдох выходит чуть судорожным, взгляды пересекаются, и все вокруг словно бы растворяется в медленном ответе, сливающимся с собственным пульсом, который отбивается наново.
    Планирует.
    Так просто, так легко, так честно.
    И более откровенно. Словно сегодня они решили устроить соревнование, кто кого переиграет в откровенные признания.

    Его дыхание щекочет кожу до дрожи. В какой-то момент Свете кажется, что она касается носом его щеки, а может быть даже губами, но нет, наверное, в самом деле показалось. Почти незаметное, почти не движение, как будто бы обман собственного воображения, и не поймешь, где правда, а где просто бабочка крылом махнула. Но внутри успевает все сжаться, сворачиваясь в тугую пружина сладостного предвкушения, и едва слышный вдох срывается с губ, когда Александр Леонидович ослабляет хватку.
    А Свете приходится чуть сжать пальцы на его пиджаке, чтобы удержаться в первый момент, когда набивной паркет дорогого ресторана чуть пошатывается от головокружения. Желание коснуться пальцами щеки Александра, провести костяшками по его губам, словно изучая, так сильно, что Света чуть встряхивает головой. Если так продолжится, то здравый смысл со всеми предосторожностями перестанет звучать в голове колокольчиком, заглохнет, отпустив все по течению плыть.

    Наверное, ее должно беспокоить все это. И то, что сейчас ей сказали, что в ее жизни планируют задержаться, но исход этого непонятен. И что Молоков все еще остается полковником КГБ, а она все так же зависима от его благосклонности, благодаря чему у нее работа, на которой ее не пытаются выжить вон, в ее распоряжении все еще квартира, и ее ребенок пока в безопасности от реальности жестокого мира, в котором его отец о нем не думает.
    Ничего из этого не существует словно бы.
    И мужской голос становится связью с реальностью - слава богу, а то еще чуть-чуть, и момент перейдет все грани разумного, становясь чем-то непозволительно обжигающим.

    — Что вы хотите теперь?
    Уйти отсюда. С тобой.
    Музыка, оказывается, успевает закончиться. И только они остались посреди танцевальной площадки. Словно завороженные друг другом. Рука Светы вполне отчетливо спускается по руке Молокова, кончиками пальцев задерживается на его пальцах, но ненадолго. Полшага назад, и воздух между ними, до того бывший тяжелым от явного накала сдерживаемых чувств и мыслей, чуть разряжается, можно вдохнуть, взять первую мысль и придать ей не такой вызывающий вид в собственной голове.
    - Я не хочу есть. Я хочу... - гулять до утра, словно нет никаких иных проблем, кроме одной - заблудиться в Москве и опоздать на метро, стоять на мосту, смотреть на реку, смеяться и шутить. - Мы можем уйти? Просто выйти на улицу и пойти, куда она поведет? Или это слишком спонтанно, прямолинейно и неприлично?
    Москва вся в снегу. Через полчаса, час, два - они начнут мерзнуть. Наверняка эта проблема решится, стоит только сказать об этом вслух. Но сейчас она думает сиюминутным порывом - ресторан и правда стоит этого визита, но он уже сыграл свою роль. Почему-то кажется, что эта идея нравится не только Свете, но и Александру.

    +1

    14

    Он чувствует даже фантомные касания. Ее дыхание касается кожи, пробегая тонкими электрическими импульсами вдоль позвоночника, сводя микро-судорогой пальцы рук. Кажется, что они уже зашли слишком далеко, что позволили себе слишком многое, и в первую секунду это парализует, но уже через мгновение Молоков понимает, что пути назад все равно нет. Он чувствует как она льнет к нему, как испаряются последние капли инстинктивного страха, как спадает маска строгости и это заставляет Молокова думать, что он поступает не так уж и плохо. Совесть его не мучила - совесть как черта характера давно была вытравлена беспощадной чекисткой работой, - но сомнения в необходимости именно такого пути были. Он ведь мог просто поставить ей ультиматум, объявить прямо о ее роли и выдать сценарий, уже подготовленный в органах, мог заставить ее играть нужную ему роль до конца - у него было множество рычагов влияния на жену Сергиевского, а он отчего-то выбрал самый хрупкий. Выбрал самый соблазнительный путь, где любая ошибка могло стоить слишком дорого, могла все разрушить, но если удастся дойти до конечной точки - результат не сравниться ни с партийными заданиями, ни с результатами манипуляций и угроз. Александр привык делать все наилучшим образом и, потерпев фиаско в Мерано, собирался с лихвой исправить положение дел. И все же думать о Светлане как о пешке в этой игре, как о разменной монете в судьбе чемпиона мира было сложно и даже неприятно, что удивило самого Молокова. Человеческие судьбы заботили его мало и легко списывались на сопутствующий ущерб, но в случае с Сергиевской все было совсем иначе.

    Но все-таки сейчас ему совсем не хотелось об этом думать - сейчас хотелось отдаться моменту и ее желаниями, оставить позади все задачи, цели, лозунги и смыслы и просто наслаждаться моментом, где она улыбается ему так тепло. История с новым чемпионатом мира и необходимостью оправдать возложенное партией доверие еще где-то далеко, на линии горизонта и можно пока об этом думать. Сейчас им еще можно наслаждаться моментом, где они продолжают неторопливо двигаться в такт музыке, которая уже закончилась. Молоков понимает это не сразу, и останавливается тоже. Его вопрос все еще висит в воздухе вместе с последними нотками, и Александр как будто бы знает, каким будет ответ за несколько секунд до его озвучивания. Просто чувствует - у этого нет никакой рациональной подоплеки, разве что профессиональная деформация, научившая Молокова читать ответы людей раньше, чем те что-то говорят.
    Но Светлана, кажется, читает его не хуже. Она словно угадывает его желания даже до того, как он оформил их до конца, просто понимает все без слов. Он усмехается ей в ответ - хочется в шутку укорить ее, что читать мысли плохо.
    - Слишком спонтанно, прямолинейно и неприлично - это читать мои мысли, - смеется он, чуть склонив голову, -потому что я тоже думал о том, чтобы уйти отсюда. Пойдемте. - он мягко тянет ее обратно к столику, где она может забрать оставленные вещи, а он - бутылку вина и пару бокалов. Так, наверное, делать нельзя - уносить посуду из ресторана, - но Молоков на сто процентов уверен, что ему никто об этом не скажет и точно не станет препятствовать.

    Пока Светлана забирает из гардероба свое пальто, Молоков расплачивается по счету, даже не дожидаясь по официант его принесет - если вдруг оставленных на столе рублей окажется недостаточно, завтра счет придет в отдел, но сейчас Александру совершенно не хочется тратить время на какие-то ожидания и расчеты. Времени и так кажется, что слишком мало, минуты в ее обществе бегут предательски быстро, ускользая словно песок сквозь пальцы и с каждой минутой хочет все больше и больше, и Молоков не может уже противостоять этому ощущению зависимости. Он догоняет Светлану на выходе из ресторана и, накинув свое пальто, подает ей локоть и открывает дверь, чтобы пропустить вперед. Водитель, ждавший все это время в машине чуть левее входа, заводит двигатель и выскакивает в зимний вечер, чтобы открыть дверь, но Александр лишь качает головой, отказываясь.
    - Мы прогуляемся немного. Заберешь нас позже, - поясняет он подошедшему водителю. Им не требуется больше никаких пояснений - все и так предельно ясно, что сержант кгб будет следовать за ними на черной волге в общем потоке машин до тех пор, пока гуляющим Светлане и Александру не надоест ночная Москва и общество друг друга.

    От “Праги” они идут на бульвар - Гоголевский не самый живописный, но ведет к реке, откуда красивый вид на Кремль, - Александр не может вспомнить, когда бывал здесь последний раз, когда вообще последний раз просто гулял. Даже в Мерано у него не выдалось ни одного свободного дня для банальных прогулок по городу, впрочем как и желания - а со Светланой хотелось идти куда глаза глядят и не думать о маршруте. Все мысли были занятые ею. Это немного пугало Молокова, любящего все контролировать, но странное чувство внутри подсказывало ему просто отпустить поводья и позволить происходящему просто происходить. Это странное ощущение, когда с одной стороны ты ничем не рискует, а с другой - сделал слишком большую ставку, от которой зависит очень многое, и Александр разрывается между долгом и своими желаниями, отчаянно пытаясь подогнать одно под второе и не думая, что это банальный самообман. Между ними то и дело повисло молчание, но Молоков не ощущал в нем неловкости - скорее возможность обдумать информацию, и как раз одно из таких молчаний было нарушено тем, что Александр давно хотел спросить:
    - Расскажите, что вы любите. Какую музыку? Какой ваш любимый цвет? Какой вкус мороженого предпочитаете? Кошки или собаки? Просто расскажите о себе то, о чем я не мог прочитать в вашем личном деле. - ему правда было интересно. Не из-за желания поддержать разговор, не из-за формальности проходящего свидания, а просто по-человечески интересно, какая она - Светлана Сергиевская. Он знал о ней больше, чем любой случайный человек, и при этом - не представлял, какая она на самом деле. Мог составить психологический портрет из реакций, ответов и принятых решений - но это далеко не все, из чего состоит личность. А ему действительно хотелось узнать Светлану, выстроить между ними тонкие мостики интересов, протянуть незаметные ниточки, которые в нужный момент обернутся паутиной, но сейчас Александр не думает об этом. Сейчас они просто идут и разговаривают - и у этого нет ни одной рациональной причины, кроме обоюдного желания.

    +1

    15

    От смеха Александра внутри теплеет еще больше, чем от выпитого. Снова возникают в голове мысли, что ситуация окончательно выходит из-под контроля, невозможно удержать происходящее в своих руках, как ни пытайся. Света уже не может сохранить здравость рассудка, анализировать и взвешивать ситуацию, зато очень хочется позволить увести ее куда-нибудь, где никто не будет на них смотреть. Ей неожиданно странно, тепло и уютно. И хотя снова и снова в подсознании молоточками стучит предупреждение об опасности, Света не может понять, почему. Она не считает себя сколько-нибудь полезной КГБ, ее роль отыграна, но глупо считать, что так считают все остальные. Потом может быть больно, потом она может задыхаться от слез, но сейчас, в эту минуту, отказаться просто невозможно.
    Может быть, был мизерный шанс, пока звук смеха Александра Леонидовича не сбивает все оставшиеся защитные замки; те рассыпаются, превращаясь в пыль, а иллюзорные касания почти настоящие, а может в самом деле настоящие.

    Света в первый момент тушуется, неужели что-то не то сказала. Но потом понимает, что это банальное совпадение, и в этом тоже есть свое удовольствие от момента. Она уже и не помнит, как давно попадала в один ритм желаний с другим человеком. А может и вовсе этого не было. Прошлое, состоящее из Анатолия и Вани, не блекнет, но становится каким-то зыбким, словно память освобождает место вокруг для новых впечатлений. И уже даже не скажешь, а что было когда-то в самом деле, но как-то легко хочется думать, что совпадение мыслей снова воскрешают замерзших бабочек в животе. Лгать самой себе всегда трудно, но об этом можно подумать позже, пока же теплая рука и крепкие пальцы на ее запястье заставляют последовать за Молоковым к столику, оставляя позади танцевальную площадку, музыку, людей.
    Пусть бы так и держал ее за руку.
    Сегодня.
    Завтра.
    Послезавтра.

    Света берет сумочку, которая висела на спинке стула, краем глаза замечая, как в руках Александра Леонидовича остаются бокалы и бутылка вина. Кто бы мог подумать, что полковник госбезопасности на такое способен. Улыбка мягко касается губ Светланы, она направляется к гардеробу. Предусмотрительный сотрудник не просто протягивает ей пальто, но помогает надеть его. Большое зеркало во весь рост отражает чуть растрепанные кудри, блестящие глаза, нежный румянец. Свете кажется, что она не узнает себя в этой женщине, которая выглядит одновременно и чужой и родной. В отражении проступает и Молоков, наконец, спустившийся в гардероб. Света задерживает на нем взгляд, ловя каждое движение, пользуясь тем, что можно сделать вид, что она прихорашивается. Но мысли заняты совсем другим, она сама занята наблюдением за тем, как он принимает пальто, уверенным жестом накидывает его, снова берет в руки бокалы и бутылку вина. Каков он с женщинами? Как обнимает, как раздевает, как... щеки заливает румянцем, горячим и таким же неприличным, как и тягучие мысли об Александре Леонидовиче, заполонившие собой все сознание. Света оборачивается, встречаясь с ним взглядом: по спине пробегает приятная дрожь, дыхание сбивается, во рту предательски пересыхает. Лишь бы он не понял, о чем она думает, а то как-то легко он улавливает ее настроения. Лимит случайных прикосновений исчерпан, но вместо этого возникает настоятельная потребность касаться Александра Леонидовича постоянно, непрерывно, не отводя рук и чувствуя под подушечками пальцев тепло его кожи.
    И если до этого Света лишь ловила отголоски отдельного желания, то сейчас знает, что ждет прикосновения его губ.
    Ждет. Жаждет.

    Сказать кому, что примерная мать и жена, школьная учительница - вот так просто поехала в ресторан с мужчиной, который вполне ясно и прямолинейно дал понять, чего хочет. И даже если Света по какой-то глупости могла бы ошибиться, то сейчас яснее не бывает, можно снова и по второму кругу задать вопросы, получить тот же ответ, разбив окончательно все сомнения. Тратить время на это глупо.

    Прохладной тянет с зимней улицы, когда Александр открывает перед Светой дверь. Она выныривает из своих обжигающих мыслей, беззастенчиво используя каждый шанс соприкоснуться с мужчиной, но к машине не идет, остается чуть в стороне, застегивая пальто, чувствуя, как на лицо падает снежинка. Света смахивает ее, прислушиваясь к распоряжениям, которые Александр Леонидович отдает водителю. Наверное, машина поедет за ними, чтобы забрать в тот момент, когда они этого захотят.
    Как бы остановить время? Как бы заставить его не нестись вперед? Света на часы не смотрит, не хочет считать, сколько времени прошло, сколько еще пройдет. Дожидается, когда Александр Леонидович подойдет к ней, оказываясь с ним снова очень близко. Ладонь касается его расстегнутого пальто, рука у него занята, одной неудобно застегивать пуговицы. И Света поколебавшись считанные секунды, снова переступает еще одну невидимую черту, роняя новые запреты: одну за другой Сергиевская застегивает пуговицы его пальто, замечая:
    - Я не могу вам позволить замерзнуть.
    Света проводит ладонями по ткани его пальто, разглаживая невидимые морщинки, делает шаг назад. И улыбается.

    Они идут и молчат. Молчать рядом с Александром удивительно спокойно. Словно бы не требуется ничего больше. Но молчание разрывается легкими фразами, снова повисает, снова обрывается. Москва вокруг обнимает какой-то снежной нежностью, снег скрипит под ногами, редкие снежинки падают на волосы, на пальто. Наверное, к утру опять вся засыплет, и придется с трудом выбираться из подъезда, опаздывая на работу. Но это не важно. Важно идти рядом, касаясь локтями, слушая голос Молокова, но при этом даже не глядя на него. Хотя наблюдать за ним ей тоже нравится.
    Он все меньше напоминал того мужчину, который переступил порог двушки Сергиевских, пытаясь пошутить очень ненатурально и вызывая лишь приступ недовольства таким вторжением. Сейчас казалось, что это были два разных человека, и с чего вообще так вышло? Может быть, она просто была не права изначально, видела в нем врага, так как чувствовала, как неуютно было Толе. Как его лишал равновесия сам факт того, чтобы быть под надзором. Надзирателей никто не любит. Но момент сам себя исчерпал, и сейчас все было совсем иначе, и на тот образ накладывается свежий, искря впечатлениями, как снег в свете фонарей.

    Вопросы, которые ей задает Молоков, совсем уж удивительные для полковника КГБ. Света смеется.
    - Такие вопросы вы, наверное, никому не задаете на допросах.
    Ногу она ставит немного неаккуратно, но удерживается, вовремя цепляясь за локоть Александра. И не отпускает его больше. Рука естественным образом скользит под локоть, и все же, Сергиевская спрашивает:
    - Вы не против?
    Уверенная, что он ничуть не против.
    - С чего бы начать... музыка, хм. Моя мама поклонница классики, даже сдала меня в музыкальную школу, но я ее не закончила. Слишком часто прогуливала сольфеджио. Хотя, думаю, я все еще в состоянии сыграть что-то простое, - задумчиво произносит Света. Музыканта из нее не вышло, но грусти это не вызывало до сих пор. - А в университете в моей жизни появился джаз. Вы же знаете, как сложно со всем американским? Вот собирались втихаря, слушали пластинки, привезенные родителями сокурсников, - она чуть качает головой, вспоминая, как это было смешно и весело. Потом ей как-то стало не до этого, увлечение джазом сменилось влюбленностью в сына маминой подруги, на которого все девчонки смотрели с откровенной завистью, а он встречал после лекций именно Свету. Какой уж тут джаз. - Еще мне нравится Магомаев. Но билеты на его концерты раскупают так быстро, что приходится обходиться записями. На этом, пожалуй, о музыке можно закончить. - Что там еще было? - Цвет... даже не знаю, пока вы не спросили, я не думала об этом. Может быть, зеленый. Мороженое - крем-брюле, причем уже подтаявшее. И всегда хотела иметь кошку, но у моих родителей была аллергия, а потом появился Ваня, мне только кота не хватало. - Хотя, может быть, сейчас... да нет, некогда. - Еще я боюсь высоты потому, что трусиха. Но каждый раз хочу увидеть Москву с высоты побольше.

    Впереди темной лентой протягивается река, а за ней черными шпилями, как с картинки, на сиренево-сизом небе виднеется Кремль. Сколько бы Света его не видела, он ее всегда завораживал. Невольно вспоминается, что она сыну обещала уже сколько недель, что они погуляют по Красной площади, но все никак.
    - А что нравится полковнику КГБ? Вы ведь не только о работе постоянно думаете? Как проводите выходные? Какие блюда нравятся?
    Света задает вопросы, словно бы собирается пригласить Александра на выходные, чтобы накормить его своими изысками. Наверное, со стороны эти вопросы выглядят ужасно глупо, но она в самом деле не знает, что спрашивать - слишком многое ей хочется знать о нем, но слишком не хочется наткнуться на запретные темы, разрушая очарование вечера.

    0


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » пора увидеть все, как есть


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно