Нейтан звереет, и монстр с готовностью отзывается — принесите, принесите ему стейк с острым ножом, и все вокруг узнают, что вытравить убийцу из Нейтана невозможно. Они единое целое, Джекилл и Хайд, делящие одно тело и один разум, просто по-разному их использующие. Прилюдное убийство с отягчающими обстоятельствами, во всех новостях. Или... можно и без ножа, голыми руками. Нейтану хватит силы свернуть ублюдку шею за один только неосторожный взгляд, поможет опыт и монстр внутри, личный сорт умертвителя, поставщика на местные кладбища для халявного зидрата. Стервятник мог быть ему благодарен, между прочим.
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Фамильные ценности


    Фамильные ценности

    Сообщений 1 страница 26 из 26

    1

    Фандом: Tanz der Vampire
    Сюжет: основной

    ФАМИЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ
    https://i.imgur.com/r7ATM7c.png https://i.imgur.com/W8D1N6g.gif https://i.imgur.com/m8ta9l5.png

    Участники:
    Sarah Chagal,
    Herbert von Krolock

    Время и место:
    через полгода после основных событий, июнь, замок графа фон Кролока


    Заскучав и исследуя замок и окрестности, Сара обнаруживает под алтарем заброшенной часовни в замке перстень и запертый ларец. Открыть его самостоятельно не получается, графа нигде не найти, и чисто случайно на пути вампирши Шагал оказывается Герберт. Почему бы не наладить подпорченные отношения, попросив у него помощи?

    +1

    2

    Так привычные графу и свите тишина и мрак ночной, нависающие над Шлоссом три столетия, будто туман, неимоверно тяготили Сару. Со дня её обращения прошло всего-ничего, поэтому рыжая ещё искала себе развлечения, а заодно и тем, кто под горячую руку попадал. Не растратив в холодных стенах человеческой живости и любопытства, она им периодически весьма неплохо заражала и остальных — эта участь не миновала никого в той или иной степени. Даже с тем же Гербертом они уже не пытались придушить друг друга при случае.
    Хотя, как думалось дочери Шагала, после каждой её выходки, отправляясь на дневной сон, Герберт картинно закатывал глаза, ложась в гроб и выговаривал отцу: "Па, и зачем мы её только пустили?". Возможно, это были лишь её домыслы, а, может, и была в этом доля правды — как знать. Ведь граф хранил молчание, а Герберта поди спроси. Ага, так он всё и расскажет! Держи карман шире!
    Остальные же могли по-разному относиться к ней, но их мнение для Сары не было настолько важным, как мнение сына графа. Конечно, признаваться открыто она бы тоже не стала, но сейчас ей уже казался ужасно глупым их конфликт у ворот после её первого бала. Она даже и припомнить не могла из-за чего конкретно: то ли Альфред был тому причиной,то ли сорванная трапеза, то ли её дерзость и гордыня Герберта. И дело было не в том, что она боялась или благоговела теперь пере графским отпрыском, она и сама не могла толком объяснить, что чувствует по отношению к нему, но знала точно, что случившееся когда-нибудь надо непременно загладить. Кто же знал, что внезапно шанс предоставится именно сейчас?
    — Вы графа не видели? — обратилась она к портрету.
    Дама в богатом наряде и с постной миной одарила рыжую презрительным взглядом, но, поняв, что Саре наплевать, как на неё смотрят, отрицательно покачала головой.
    — А вы? — обратилась дочь Шагала к другому портрету.
    Мужчина в чёрных одеждах был менее спесив, но ответ дал тот же.
    "Надо же! Ночь началась совсем недавно, а фон Кролока уже никто не видел! Он что, растворился? Или сквозь землю... Ой, нет, что это я?" — вздохнув тяжко и досадно, рыжая пошла дальше. Она, кажется, уже облазила половину замка, где только могла, но графа нигде не было. Оставался только один вариант — самый возможный, но самый... эээ... проблематичный. Подойдя к фамильному склепу ближе, чем на три метра, она рисковала получить по шее от Куколя или же от самого графа за подобную дерзость.
    Но срывался такой сюрприз! Сара методично и немного нервно скручивала тонкими пальцами широкую атласную ленту. Дело в том, что несколько дней назад, в старой часовне, забравшись туда после заката и напевшись вволю, Сара обнаружила одну любопытную находку, вернее две, но добралась лишь до одной. Пораскинув мозгами, она решила оставить всё на месте, поскольку знала, что свита в часовню, ну, точно никогда не ходит. Правда почему не ходит — не понимала, ведь там было столько интересного.
    И вот сегодня ночью она хотела сделать графу сюрприз и отвести его туда, а он, как назло, куда-то запропастился. Хоть плачь от досады! Правда проверять, умеют ли вампиры плакать, девушке ещё не доводилось.
    Она спустилась по лестнице и оказалась в коридоре, ведущем к склепу. Тишина, темнота, сквозняк — всё уже было привычно. Радовало лишь то, что горбуна поблизости не наблюдалось, но вспоминая рассказы Шагала о том, как их с Магдой вытурили из склепа, как прокажённых, войти Сара так и не решалась, хоть и приблизилась к самой двери, в задумчивости разглядывая то ленту в руках, и старую дубовую дверь.

    +2

    3

    Тяжело и неохота просыпаться от глубокого сна, когда реальный мир не может предложить тебе ничего интереснее, чем тишина, мрак ночной, пыль и одни и те же лица — на замшелых портретах, в сумеречных залах и в освещенных окнах противно пахнущих чесноком деревенских домов. Скука, хоть в гроб ложись! Что вполне реально и логично, когда ты и так каждые сутки спишь в склепе.
    Предыдущие четыре ночи выдались на редкость нудными, и это запало Герберту в душу. Позавчера, когда Отто Людвиг Баварский позвал его в башню любоваться на звезды, фон Кролоку пришлось раз двадцать изобразить зевоту, манерно прикрываясь пальцами, но всё-таки демонстрируя клыки, чтобы заставить своего венценосного, однако пообносившегося кавалера увлечь его беседой. Тщетно! Все эти стихи и комплименты Герберт уже слышал. Его избалованная душа разверзлась бездной от жажды новизны, однако он потешил ее лишь кровью Отто и провел последние две ночи в аристократически изящном унынии, которое ни у кого не нашло должного сочувствия. А на третью вампиром завладела томная, сонная лень и пригвоздила его светловолосую голову к подушке похлеще осиновых кольев. Не то чтобы воскликнуть "Ой, все!" и почить мертвым сном на несколько лет было в духе Герберта, от тоски его воображение скорее начинало работать в сторону каких-нибудь жестоких игрищ, однако открыв этим вечером глаза, приподнявшись в своей колыбели вечности, потянувшись, искоса бросив взгляд влево и обнаружив ложе отца уже пустым, он со вздохом упал обратно на подушку. Выбираться наружу не было решительно никакого настроения — ночь не обещала увлекательных занятий, и единственное существо, которое могло расшевелить сейчас Герберта, уже покинуло их фамильную усыпальницу. А жаль, он бы сейчас с удовольствием поболтал с графом, поделился бы своими переживаниями и страданиями от скуки и жажды, поулыбался бы с почтительностью в ответ на его флегматичное "хм". Уж это никак не способно ему надоесть!
    Но отца рядом не было, и Герберт смежил веки, неторопливо раздумывая, а не полежать ли еще немного. В полудрёме виконту вдруг вспомнилось, как лет триста назад кто-то говорил ему, что крепкий и продолжительный сон улучшает цвет лица и идет на пользу коже, делая ее гладкой и шелковистой. Сон красоты — какое чудное, забавное выражение! Это когда красота спит. Спит в гробу с нежной улыбкой на физиономии от вечерних грез, облаченная в сиреневый сюртук с витиеватым узором и отливающий серебром плащ. Ну разве не загляденье? Правда любоваться на это спящее великолепие сейчас может только Куколь, оставивший крышку гроба открытой на случай, если Герберт соизволит подняться.
    Или не только? Тихий, еле слышный звук шагов за дверью заставил фон Кролока резко открыть один глаз, удивлённо приподнять бровь, а затем открыть другой. Уж очень осторожно эта пара шагов звучала и поэтому едва ли принадлежала Куколю. Тот, конечно, старался шаркать потише, но все равно волочил от природы кривоватые ноги с характерным шумом. "Мышь?" — подумал Герберт, садясь в гробу и уютно заворачиваясь в плащ, словно в одеяло. Ну нет, он знал, как топают мыши! И как крадутся темные невоспитанные личности, намеренные нарушить его покой, знал тоже. Герберт через плечо бросил на дверь недовольный взгляд горящих глаз и со свойственной вампиру стремительной ловкостью выпрыгнул из гроба, отпустив плащ струиться вдоль ног. Так же тихо и осторожно, как и таинственный некто, он подкрался к двери с внутренней стороны и резко и неожиданно дернул ее на себя, не оставляя гостю никаких шансов на бегство.
      — Ага! — коварно воскликнул Герберт, давая Саре понять, что она, вообще-то, чуть не ступила на запретную территорию. Входить в спальню хозяев — даже хуже, чем его эфирные масла из ванной воровать. Но преступление, к сожалению, оказалось не совершено, а ведь у Герберта уже родилась в голове парочка злобных идей насчет того, как проучить Сару за непослушание. Злиться на нее за укушенного Альфреда вампиру уже приелось, так почему бы не найти новый повод, который повеселит их обоих?
    Изящным жестом пригладив после сна волосы, Герберт сделал шаг из склепа, вынуждая Сару отступить, и потянул дверь за собой, закрывая. Нечего кому попало в графскую усыпальницу совать любопытный нос!
      — Меня ищешь? — спросил он, обаятельно и саркастично оскалившись. Несмотря на самовлюбленный тон, в ухмылке Герберта отчетливо читалось: "Ну конечно, тебе нужно графа! Что я, не знаю тебя, что ли?"

    +2

    4

    Ждать чуда здесь можно было и дальше, пожалуй, до морковкиного заговения, а это явно дольше, чем до рассвета. Хотя до рассвета времени тоже было немало, но в подвале это было не страшно, куда страшнее был Куколь или гнев графа. И ещё неясно, какая из двух зол хуже, потому что Куколь и разбираться не будет, что да как, а ведь он, не смотря на свои увечья, весьма прыток и силён, что давало ему некий шанс совладать с молодым вампиром. Но ни его, ни графа на горизонте не наблюдалось, а Сара стояла там, как... даже не как страж, а скорее влюблённая, которая по странному стечению обстоятельств ожидает милого на свидание. Но милый не явился. Он, видимо, совершенно был не в курсе, что его ждут. Впрочем, его ли это вина, когда Сара не посылала ему уведомления с летучей мышью, что прямо-таки жаждет видеть фон Кролока и немедля.
    Если бы дверь склепа открывалась не вовнутрь, а наружу, то благодаря стараниям и сноровке Герберта, рыжая имела бы все шансы поцеловаться с дверью. Да ещё как страстно! С искрами из глаз. Но Саре откровенно повезло, правда не настолько, чтоб перед ней появился тот, кого она так ждала, но и это было везением. Правда Сара ещё сомневалась, что прям уж несказанно большим, когда, слегка вздрогнув от неожиданности, подняла глаза на Герберта. Будь это не фамильный склеп, она, пожалуй, удивилась бы больше. Ну, или если бы папа Шагал её бы здесь "отыскал" таким экстравагантным способом.
    — Ку-ку... — выдала Сара. Только "ку-ку" это прозвучало без особого энтузиазма и даже при самом детальном рассмотрении не имело и десятой доли того коварного ликования, что слышалось ей в "ага", звучащем из уст беловолосого.
    Оценив обстановку, то есть бросив быстрый взгляд за плечо Герберта, где тишина и мрак ночной, похоже, тоже не скрывали графа фон Кролока, Сара принялась лихорадочно думать. Правда, процесс этот на лице особо не отражался, но вот позаботиться для начала о том, чтоб тебя не растерзали за вторжение было необходимо, поэтому рыжая, с секундной паузой неторопясь перевела взгляд с мрака за спиной виконта на него самого, а затем на свои ноги, как бы проверяя, не зашла ли она за черту дозволенного в прямом и переносном смысле. Нет, не зашла — порог и носки её туфель всё-таки разделяли (пусть и не очень почтительные), но заметные глазу несколько сантиметров. Впрочем, недовольный Герберт мог вполне страдать от воспаления хитрости и не видеть дальше собственного носа. Не даром так его упрекал кое-кто из свиты. На всякий случай Сара, как примерная девочка, сделала шаг назад и воззрилась на виконта своими честными-честными (насколько они могут быть честными у еврейки) глазами. Герберт же как раз приводил мнимый беспорядок своей шевелюры в порядок, но, наверное, скорее по привычке, ведь рисоваться перед Сарой ему совершенно не было смысла.
    "Ну, конечно! Я же не Альфред" — с уже приевшимся неудовольствием подумала рыжая.
    Но, признаться, эта война всё больше напоминала бессмысленную войну, когда две стороны уже и не помнят, что им делить, но продолжают военные действия как бы по инерции, а Саре и Герберту сейчас уже не было смысла делить Альфреда. И понимание этого, признаться, злило Сару глупостью ситуации и бессилием это изменить. Со стороны же часто казалось, что злит её до сих пор Герберт. И вот этот момент встречи исключением не был — выпад виконта не прошёл мимо. Его ухмылка и саркастический тон снова делали Сару бессильной и злой.
    "О, да! Он же у нас прям провидец — всё знает!" — девушка чудом удержалась, чтоб не оскалиться или не закатить глаза. Его вопрос ужасно провоцировал если не на колкость, то на глупость. И, прежде чем хорошо подумать, рыжая выдала.
    — А вот представь себе, тебя ищу! — и сложила руки на груди, склонив голову на бок.
    Умная мысль пришла с секундной паузой.
    "А делать-то с ним что теперь?!" — на секунду ужаснулась девушка, — "Если только не..."

    +1

    5

    Да неужели это была попытка застать его врасплох, а Герберт вовремя подловил крадущуюся вампиршу и не ку-ку? По крайней мере, в голосе Сары ему послышалась растерянность, красноречиво говорившая о том, что ее появление не достигло желаемого эффекта. Ну в самом деле, не от красоты же виконта фон Кролока она стушевалась. Удивлена его появлением? Серьезно? В его-то собственном склепе? Вообще-то, шансы Сары таким же нелепым образом столкнуться с графом были всего-то сорок пять на сорок пять за минусом возможного появления Куколя, и не стоило так легко сбрасывать Герберта со счетов. Пришла, как будто не к нему домой, фи! Впрочем, дальше Сара пока не наглела и даже силилась напустить на себя смиренный вид, опустив взгляд в пол, а потому фон Кролок не спешил скалиться.
    — Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — усмехнулся он в ответ с небрежной игривостью. Неизменно молодому Герберту, оптимистично смотрящему в вечность, двух неуверенных "ку", произнесенных без особого энтузиазма, видимо, оказалось маловато. На самом деле, если бы старинное поверье, что кукушка своей песней предсказывает остаток жизни, действительно работало, заезжие ученые вроде профессора Абронсиуса уже давно, по весне, начали бы отмечать в суровых трансильванских лесах любопытный феномен — охрипших птиц, способных издавать лишь скрипучее "к-к-к". Герберт фон Кролок, еще только-только обратившись в вампира, наверняка ради забавы проверил бы, до скольких кукушки умеют считать и понимают ли своим птичьим умишком, что такое бесконечность. Просто ради того, чтоб он развлекся и лишний раз убедился в нескончаемости своего существования, несчастные птицы пели бы ему до тех пор, пока не потеряли б голос — разве не здорово и необычно? Однако поверье было всего лишь поверьем, да и кукушки по ночам прятались в своих гнездах, поэтому на угодьях графа фон Кролока ни одна птица от тщеславия его сына так и не пострадала. А со стоявшей напротив Герберта еврейской кукушкой подобную штуку было бы не проделать, даже будь все иначе. Интересно, а вампир вообще может лишиться голоса, если будет чрезмерно активно им пользоваться? Это решило бы ряд проблем, связанных с кое-чьим болтливым языком и неуемной энергией, да и избавило бы Герберта от разговора, который предвещает как минимум язвительное фырканье в его адрес, если Сара не задумала что-то более обидное. Искры между ними уже не летали, но даже будь это мир, он ощущался каким-то холодным. Не уютно холодным, как оставшийся за его спиной склеп, а остро-холодным, как кинжал за пазухой.
    Может ли статься, что Сара сейчас не подшучивает над ним? Герберт с готовностью услышал в ее тоне злую иронию, перевернувшую смысл сказанного просто-напросто с ног на голову: "Тебя мне здесь только не хватало". Ну знаете! Это, вообще, уже оскорбительно! Однако Герберт лишь недоверчиво сощурился, оставаясь слишком утонченной натурой, чтобы шипеть в ответ на каждую мелкую провокацию. Он не такой, его совсем не волнует, какого мнения о нем экс-дочка-трактирщика, экс-игрушка-отца и экс-первая-красавица-на-деревне, которой, судя по последним двум увлечениям, нравятся темненькие, а значит, Сара явно пришла не просто на него, распрекрасного, полюбоваться, а с целью его раззадорить. Иначе какого Куколя он еще ей сдался?
    — Зачем? — поинтересовался Герберт тоном, которым говорил бы "Ну и ерунду ты придумала!", и в то же время немного польщенно. Да, бывало, что местные дамы искали его общества, и это позволяло фон Кролоку считать себя недурным компаньоном для светских бесед, в том числе о мужчинах, но вот если бы вместо Сары, явившейся явно не наряды и сердечные дела обсуждать, его искал какой-нибудь симпатичный мальчик... Изящно-тощенький, но подтянутый во всех нужных местах, с мягкими русыми волосами, отпущенными не выше мочки уха, чтобы можно было всласть закопаться в них, длинными трогательными ресницами, легким пушком вдоль линии подбородка и чистым, незамутненным взглядом. Скромный и невинный, начитанный и умненький, которому недосуг обращать внимание на девиц вроде Сары. Да, Герберт любил ботанов. Однако он замечтался. И сразу же использовал возникшую паузу, чтобы сделать вид, будто думает-гадает, для чего же мог Саре понадобиться, а потом иронично изобразил, что его-таки осенило: — А! Чтобы спросить, где граф?
    "Ну я же угадал, угадал!" — говорила улыбка Герберта.
    — Я не знаю, — тут же ответил он, изящно пожав плечами и разведя руками. — Здесь его уже нет. Отец любит размышлять в одиночестве там, где его никто не побеспокоит. Занятие, которое не каждому из нас доступно. — Внешне уверенный на все сто процентов, что цель визита Сары достигнута, но не сомневаясь, что та отобьет его невинную колкость, Герберт прошествовал мимо нее к выходу в надземную часть замка. Ночь давно вступила в свои права, и раз уж он поднял себя из гроба, оставаться здесь и не насладиться ею было бы пустой тратой времени.

    +1

    6

    — Если так подумать, то уже ни единого "ку-ку". Мы все бесповоротно мертвы, Герберт, — хмыкнула Сара в ответ на его вопрос.
    Конечно, сперва она едва чуть не сказала "ты мёртв", однако, вовремя прикусила язык, подумав, что Герберт опять может счесть столь пристальное внимание к его персоне камнем в его могильный склеп. Да и к тому же сама Шагал была ни капельки не живее виконта, так что замечание в подобном тоне был лучше обобщить. Ох, уж этот Герберт! В общении с ним всегда хватало проблем. А поскольку Сара оказалась ещё и злопамятной, то воспоминания о том, как они искали замену Альфреду для ужина Герберта были, ой, как свежи. Поэтому с беловолосым следовало держать ушки на макушке и язык за зубами, хотя, видит тьма, последнее Саре давалось с невероятным трудом.
    Что же касается бедной кукушки, которые, вероятно, спят по ночам, то если же вдруг какая-нибудь из них, страдая птичьей бессонницей, встретит вампира, то её малюсенький мозг, услышав привычный вопрос, наверняка бы потерял связь с реальностью, потому что чисто технически жизнь после смерти было нельзя назвать жизнью. А если бы и можно было, то птичке лучше было бы притвориться глухой, чтоб не куковать вечность.
    Вампир так нехорошо сощурился, что Сара тут же поняла:
    "Ага, подумал очередную гадость" — тут не надо было гадать ни на картах, ни на птичьих внутренностях, потому как любая бы птичка от такого взгляда быстренько бы скончалась. Но Сара же не птичка. Она старалась героически держаться и не закатывать глаза, с видом "Ой, больно ты мне нужен на самом деле". Делать-то нечего было в итоге, раз уж сказала, то надо продолжать. Тем более обидненько, если пропадёт такая ночь для сюрприза.
    На вопрос "Зачем?" Сара и сама ему внятно ответить не могла. Вернее сформулировать так, чтобы это не звучало, как если бы она решила сказать: "Да тут есть у меня один сюрприз, но поскольку твоего папочки и в кромешной тьме родного склепа не сыскать, то ты мне сгодишься тоже, так и быть". К счастью, пока сам Герберт призадумался, рыжая тоже могла подобрать слова.
    — Тут такое дело... — Сара сцепила пальцы в замочек, — Нет, ну, я же знаю, что граф занят, поэтому решила, что если уж он не может сопроводить меня в одно место, то тебе бы тоже было бы интересно побывать там и посмотреть на сюрприз. Вот, — она внимательно разглядывала виконта, пытаясь навскидку угадать, какие мысли бродят в его светлой голове и чего ей теперь ждать. Но все же любят сюрпризы, не так ли?
    А он, как всегда, язвил в ответ. Впрочем, если бы она не услышала колкость, то пришлось бы задуматься на тему того, а не впал ли Герберт в депрессию. Он, похоже, даже и не собирался больше с ней задерживаться. Но, может, оно и к лучшему, раз не хочет, значит, и не придётся показывать ему сюрприз.
    "Ну, и ладно, целее будет!" — мысленно махнула она рукой даже с некоторым облегчением.
    — Наслаждаться одиночеством или... ? — рыжая лишь ухмыльнулась, закончив фразу только мысленно, вспомнив, что матушка, ругая беловолосую Магду, однажды ляпнула в сердцах, что все беловолосые глупы и думать им нечем. Однако, девушка и не подозревала, что своим вопросом да ещё и таким ехидным всё равно могла поддеть Герберта, ведь его на секунду иногда печалило его одиночество, а у неё-то был Альфред.

    +1

    7

    Пока Сара еще не закончила фразу, ее ответ звучал дерзко и, пожалуй, немного — ух! — угрожающе, в стиле "Жить тебе осталось недолго". Не каждый отваживался произнести такое Герберту в лицо, а из тех, кто отваживался, не каждый успевал унести ноги, — да, тот факт, что самое страшное в земной жизни с ними со всеми уже случилось, вовсе не означал, что живым мертвецам нечего бояться. Фон Кролок даже успел удивленно приподнять бровь, поражаясь Сариной наглости и безрассудству, прежде чем она добавила скучную прописную истину в объяснение своих слов. Что ж, в рыжей голове молодой вампирши оказалось достаточно ума, чтобы так не рисковать своей юной шкуркой, то есть чуть больше, чем Герберт, грешным делом, только что подумал. Однако чувство юмора ей явно изменяло, ведь могла бы и что-нибудь поостроумнее сочинить. Герберту, например, нравились шутки про вечность, ничуть не меньше, чем шутки про смерть.
    — Вот и славненько, а то я бы с ума сошел, слушая твое сладкое кукование тысячелетиями, — проговорил он, не оборачиваясь, а лишь слегка покачивая головой. Но игривый тон намекал, что улыбается в темноту Герберт при этом очень обаятельно.
    Он продолжал удаляться по темному коридору подземелья, стараясь не касаться сыроватых стен и непроизвольно вынуждая Сару следовать за ним, если та была намерена продолжать разговор. Не переключись внимание вампира вскоре на более занимательные вещи, он бы лениво задался вопросом, а поймет ли простая деревенская девушка эту изящную шпильку — кажется, ее смысл более прозрачен, чем у предыдущей, которую юная Шагал не раскусила и не отнесла на свой счет. Увы и ах! Вот стараешься подколоть оппонента умно, красиво и изощренно, а он настолько ограничен, что не может оценить, какому высокому уровню мастерства соответствует твое издевательство! Но это было не так уж и важно, потому что впереди Герберта ждал...
    — Сюрприз? — оживился он и резко, ловко развернулся к Саре, остановившись уже у подножия ведущей вверх узкой винтовой лестницы. Несколько ее пролетов, пара-тройка гулких, пустых коридоров и еще десятки пооббитых каменных ступеней отделяли вампира от его покоев, куда он непременно должен был навести визит после пробуждения, чтобы привести себя в порядок. Когда ты уже сотни лет не отражаешься в зеркале и не можешь проверить, не пошло ли в твоем внешнем облике что-то не так, пока ты почивал в гробу, вечерний марафет ни в коем случае нельзя пропускать! Пожалуй, неудобнее отсутствия отражения для Герберта был только этот длинный и извилистый путь из склепа к его будуару и тот факт, что на этом пути кто угодно мог попасться и увидеть его возможное несовершенство. Став вампиром, виконт фон Кролок на первых порах пытался перенести все необходимое для красоты, ухода за волосами, соблазнения и прочих "ми-ми-ми" в угол склепа недалеко от своего дневного ложа, однако граф пресек это, попросив избавить мрачную обитель от яркой мишуры. Герберт не то чтобы возражал — в подземелье было довольно влажно, и его любимые наряды так и норовили прийти в негодность. Кстати, неплохо бы взглянуть, как они там... Однако сюрпризы Герберт любил тоже, и от любопытства его хитро прищуренные глаза сейчас горели, как два камня на перстнях его сиятельства. — Для отца?
    Что сюрприз предназначался не для него лично, не делало его менее привлекательным ни на йоту. Черт с ним. Даже самой тупой летучей мыши в замке было ясно: если Сара и приготовила бы Герберту сюрприз, то совершенно точно не такой, какой бы его порадовал. А жаль, фон Кролок бы не отказался от чего-нибудь неожиданно фиолетового и блестящего, вкусного и ароматного или робкого и стыдливого... Но что с Сары взять? Герберта она удивит разве что парочкой крыс в гробу, а вот графа... Похоже, рыжая лиса решила продемонстрировать ему свою любовь, которая еще не прошла, как проходят почти все чувства у тех, кто влачит в этом замке вечность. Интересно, чем она, еврейка из трансильванского захолустья, надеется удивить трехсотлетнее существо, повидавшее за три века разные эпохи, объехавшее полмира и перечитавшее, наверно, все книги на свете? Герберт живо представил лицо графа, двумя когтистыми пальцами тянущего за черную ленточку на каком-то свертке с почти бесстрастным "хм", и его чуть не разобрал смех. Решено! Он просто обязан был увидеть, что это за сюрприз, прежде чем Сара преподнесет его отцу. Раз уж предлагают. Святая темнота, это же так захватывающе!
    — И куда надо идти? — спросил Герберт, стараясь все же не демонстрировать лишнего энтузиазма перед Сарой, чьи недоговорки немного раздражали. Вампир родился в этом замке и считал, что знает здесь каждый угол, так к чему было говорить с ним загадками?

    +1

    8

    Видимо, когда ты рыжая, то играть с огнём у тебя в крови, но даже, когда ты вампир, то шутить с себе подобным, особенно, когда у него вполне предметно-конкретное положение в клыкастой иерархии — это последнее дело да и весьма неблагодарное, ведь не будет же каждый раз маячить из-за угла кусочек графского плаща, когда ты дерзко разеваешь рот с очередной глупостью. Поэтому уже не столь юной, как прежде, и немного поумневшей Шагал пришлось откровенно скосить под дурочку, нивелируя собственную дерзость, чтобы только Герберт не запихнул эти слова обратно Саре в глотку. А это желание графского сына весьма красноречиво обозначилось одной лишь приподнятой бровью.
    "Что, струсила, Шагал?" — полюбопытствовал собственный внутренний голос, который совестью или же здравым смыслом и назвать-то было нельзя. И дабы не выражаться слишком грубо, назовём его лучше — дух авантюризма, потому что именно он в разное время подсказывал Саре то таскать у Ребекки пирожки, то на гулянки убегать из окошка, то не просто принять графский подарок, сапоги, а ещё и отправиться в них куда глаза глядят, хотя можно было вполне по-еврейски обмануть фон Кролока: взять их, но не пойти, а потом щеголять по всей деревне обновкой на зависть местным кумушкам да подругам. Но нет, именно дух авантюризма в Саре говорил о том, что ничего-то ей не будет. Да-да, почти такое же "ничего" ей светило хищным оскалом Герберта в ночь перед рассветом, когда она решила вернуться да ещё и зубоскалить графскому сыночку. Забыла ли? Конечно, нет! Поэтому зубоскалить не перестала, но всё же опасалась за свою шкурку в пределах разумного.
    "Сошедший с ума Герберт — воистину безумно любопытная перспектива! Даже не знаю, есть ли ещё более заманчивая перспектива, чтоб потратить вечность!" — рыжая мысленно усмехнулась и закатила глаза, пока Герберт не видел.
    — Вы всё только обещаете, виконт! — не удержалась рыжая от замечания и расплылась в ехидной ухмылке. Сколько там раз она слышала о том, как за это время Герберт измучился, бедненький, присутствием "этой деревенщины" и что она ещё с ума сведеёт\со свету сживёт\сна лишит и далее по списку? Вслух это было сказано, правда, реже, но давалось понять всем видом практический каждый раз, как Его-Лиловое-Бледнейшество замечали-таки неугодную Шагал.
    Она бесшумно следовала за Гербертом, как тень, лишь изредка на поворотах шурша чуть приподнимаемой юбкой, дабы не собрать на себя всю пыль. Но в тот миг, когда Герберт оказался захвачен новостью про сюрприз, Сара замерла, как вкопанная. Оказавшись лицо к лицу с виконтом, она лишь успела округлить и без того немаленькие глаза, будто маленькая девочка, по секрету рассказывающая страшную тайну.
    — Ну, да, сюрприз. Большоооой... Наверное.
    Признаться, она даже не ожидала, что Герберт так оживится.
    "Всё-таки правду, видимо, говорила маменька — все мужчины, ровно, как дети. Что в пять, что в пятьдесят. И даже когда тебе..." — Сара попыталась посчитать в уме, но сбилась — "Эмм... Раз шесть по пятьдесят? Или семь? Ай, неважно!"
    И пока она в уме считала, то на следующий вопрос Герберта успела только покивать. Конечно, для отца! То бишь для графа! А кого ещё тут она должна была удивлять? Нет, ну, Альфреда можно было бы, но это ж Альфред, его вряд ли можно было удивить тем, что она нашла. Да и вообще... душка-Альфред её саму удивлять должен был. К тому же, Сара догадывалась, что её находка имеет отношение именно к графу и его семье. И не надо тут путать родственные связи и связи "жертвы" и "хозяина".
    — Покои Альфреда в другой стороне от склепа... Вам ли не знать, виконт, — заметила рыжая, давая понять, что таки-да, сюрприз именно для графа и она не настолько глупа, чтоб сюрприз готовить для кого-то другого, а искать в непосредственной близости к Кролоку.
    — Нам далеко не надо идти. Тут есть..., — рыжая призадумалась, как назвать ту постройку, что до сих пор каким-то чудом стояла, хоть и утратила внешние признаки своего прямого назначения в силу ветхости, к тому же, как "еврейский вампир", она была не сильна в католических понятиях. Например, часовня для неё была просто... — Башня. Только сюрприз ещё, правда, надо достать. У меня не так много сил, чтоб это сделать и принести сюда.

    +1

    9

    После слов "покои Альфреда" Герберт не сдержал тихую, но многозначительную усмешку. "Покои"! Вы только посмотрите! Как помпезно звучит! Мог ли бедный студент из Кёнингсберга когда-нибудь предположить, что будет важно называть свое жилище "покоями"? Особенно если оно глубоко в сырой земле у подножия роскошного замка. Впрочем, возможно, Альфреду было бы доступно и большее, подружись он с кем надо. Непредусмотрительный, неудачливый студентишка. Тот самый "кто надо" теперь, коварно прищуриваясь и небрежно медленным жестом теребя кончики волос, упавших на грудь, раздумывал, откреститься ли от тонкого подтекста, будто он околачивается у Альфреда под дверью, или наоборот создать ложное впечатление, что он туда вхож, чтобы Сара побесилась от ревности... Пожалуй, нет, есть сейчас дела позанимательнее. Усмешкой Герберт и ограничился — делить Альфреда ему порядком наскучило. А вот сюрпризы — напротив.
    Большой сюрприз, обещанный Сарой, едва ли был так же велик, как любопытство, щекочущее вампира изнутри, словно зазубренной пастью с клыками, нисколько не уступающими по остроте его собственным. Огромный страшный зверь размером с целый замок, учуявший-таки, что вокруг его жертвы начинает происходить что-то новенькое. Как будто ушлая рыжеволосая кровопийца отрыла в здешних краях невидаль масштабов Египетских пирамид, Кельнского собора или Пизанской башни, которые граф фон Кролок, безусловно, видел в самый сокровенный и удивительный — ночной — час. Однако величина тут, конечно же, не имеет никакого значения. Сара наверняка говорила о мощности того эффекта, что собиралась произвести на повелителя вампиров, пресыщенного видами, собранными с четверти земного шара. Бедняжка! Сама она, насколько Герберту было известно, не уезжала с тех пор, как обратилась, за пределы Трансильвании, как и все свои почти восемнадцать лет жизни. Так чем же Сара рассчитывает поразить и, что еще более сомнительно, порадовать графа в его же пенатах, когда ее долгожданная, желанная кровь уже давно впиталась в его древние кости, как вода в пустынную почву, а яркая красота примелькалась взору холодных голубых глаз? Скорее всего, там будет что-то жалкое, вызывающее у графа фон Кролока лишь снисходительную улыбку... Хотя и ради нее некоторые готовы многое совершить. Другое дело, что неказистый сюрприз интересен Герберту лишь до тех пор, пока остается сюрпризом. Наверняка поэтому Сара недоговаривает, набивая ему цену.
    "Черт побери, я и без тебя знаю, что здесь есть башня, и не одна", — подумал вампир, уже внутренне дрожа от нетерпения, несмотря на то, что узнал о готовящемся для отца сюрпризе меньше минуты назад. На одну башню в замке вот-вот могло стать меньше — на ту, что срывало Герберту от необходимости тянуть из Сары сведения клещами. Он уже начал всерьез задумываться, а не больше ли будет толку, если делать это в буквальном смысле.
    — А точнее, пять, — быстро, недовольно и иронично перебил он, поторапливая вампиршу перейти уже ближе к делу.
    "И это если не считать пинаклей", — с раздражением и сарказмом прибавил Герберт, но не вслух. Его слова уже и так были похожи на начало лекции о готической архитектуре и давали Саре достаточно вкусный повод обозвать его занудой, придирающимся к мелочам. Но пусть только попробует — уж Герберт-то ей докажет, кто из них двоих сейчас тянет кота за хвост! Но, вопреки этим воинственным мыслям, в следующий миг черты вампира смягчились игривой лучезарностью. Ах вот для чего он Саре нужен! Герберту почему-то вспомнилось, как в былые времена, когда он был окружен смертными и сам был таким же, его регулярно, в силу высокого роста и природной ловкости, просили что-нибудь достать с верхних полок. И теперь вечность шла, а Герберт оставался на полторы головы выше многих и таким же острым на язык, как и в наивной юности.
    — Не достать? Как так?! — Сочувствие в его голосе и удивление на лице были преувеличенными, однако как всегда выразительными и манерными, и почти сразу сменились непринужденно-победной улыбкой, когда вампир изрек: — Ты ж кого угодно достать можешь!

    +1

    10

    Конечно, Герберт до сих пор дулся. Сара бы даже сказала "Как мышь на крупу", но беловолосый был мышью исключительно летучей, а дуются ли летучие мыши на крупу — этого Шагал было достоверно неизвестно, посему она предпочитала не думать вслух. А подумать было о чём. По милости Герберта Альфред до сих пор ютился на кладбище, пока находчивая мелкая еврейка, не растратив окончательно благосклонности графа, таки отвоевала себе местечко в замке, дабы дневать с большим комфортом, чем энная часть свиты.
    "Ох, какой же он злопамятный этот Герберт!" — Сара едва не закатила глаза услышав тихий смешок вампира, благо, что не-жизнь её тоже наделила острым слухом, "Мало ему было, что мы всю ноченьку, как черти полосатые, лазили по лесу, по деревне да на речке, чтобы разобраться с компенсацией его морального ущерба после бала!"
    Шагал казалось, что уж те две ночи, эту и предыдущую, когда её обратили, она запомнит на всю вечность и не без помощи беловолосого, хоть он принимал весьма косвенное участие, если не считать того, что порывался собственноручно задушить новоявленную и заново явившуюся в замок вампиршу.
    — Я одного не пойму, — рыжая обернулась к Герберту и прищурилась, когда он продемонстрировал, что не зря его учили считать где-то там, да ещё и ехидничать к тому же, — Ты действительно такой вредный или тебе просто доставляет удовольствие развлекать себя хоть таким образом в этой осточертевшей тебе от скуки вечности? Если так, то заведи себе хотя бы, — Сара немного призадумалась, — Ручную летучую мышку или ещё кого. Говорят, когда есть домашние животные, человек добреет. Может, и с вампирами это работает? — фыркнула рыжая, без лишних реверансов меняя траекторию движения (коль уж виконт изволили заинтересоваться), — Хотя нет, ты если не перекусишь ею, то она ж просто издохнет от твоей вредности! — ехидно, но не зло поддразнила Герберта Сара, — Идём же, ну!
    Рыжая Шагал уже которую ночь крутилась вокруг этой башни и пролезала внутрь. Там отчего-то всё было ещё более запущено, чем в остальном замке, словно бы даже и Куколь туда не наведывался. Откуда ж ей было знать, что ему там было без надобности находиться, ведь, пожалуй, кроме неё, ну, и ещё её отца, никто из свиты не возжелал бы засунуть туда свой нос.
    — Не знаю, на счёт "кого угодно", но кое-что я таки достала оттуда, — Сара не сбавляя шага порылась в складках юбки, ища небольной карман, и извлекла оттуда под лунный свет весьма любопытную безделицу: старинный перстень с лиловым камнем и гравировкой. Если бы Сара разбиралась в гравировках, то смогла бы понять, что эта вещица — фамильная ценность фон Кролоков.
    — И там есть ещё явно под плитой, но я достать не могу. А вот ты-то точно можешь достать, если не кого угодно, то что угодно, — а вот это скорее звучало не как подкол, а как признание того, что Герберт не просто украшение семейства фон Кролоков, но ещё и может кое-что. К сожалению для рыжей.
    — А раз это сюрприз, то не будь, пожалуйста, занудой и дай я завяжу тебе глаза, — выдала Сара, не желая портить себе развлечение, в уме прикидывая, что через улицу, конечно, быстрее, но переходами надёжнее, дабы из свиты ещё никто не привязался с кладбища и Альфред не увидел (не-дай-тьма!), как они с Гербертом вместе идут куда-то.
    "Главное теперь не заплутать в этих переходах, если он согласится"

    +1

    11

    Сара быстро схватывала. Всего-то два года потребовалось ей на то, чтобы начать Герберта понимать, осталось только выбрать правильный ответ из двух. Но куда там! Разве нескольких лет достаточно, чтобы сполна познать пресный вкус скуки, которая приходит, когда ты уже перепробовал все доступные ночные развлечения? И эта скука лишь растет, чем больше книг ты читаешь из многотысячной графской библиотеки, продвигаясь к ее концу, и чем чаще думаешь о дальних странах и о томительных днях в путешествии, наполненных тревогой от собственной уязвимости. Но буйной еврейской фантазии Сары хватит еще лет на пятьдесят точно, поэтому она пока и не пришла к осознанию того, насколько более острые, яркие и вкусные эмоции могут дарить темные помыслы, злые шутки и сарказм.
    — Ну вот стану я добреньким, и что делать будем? Гладить котиков и играть в города? — вальяжно отшутился Герберт с видом умудренного опытом вампира и манерно зевнул, похлопав по раскрытым губам пальцами, мол, скукотища же.
    Вопрос, естественно, не подразумевал ответа, да и идея завести летучую мышь в качестве домашнего животного, когда ты сам себе летучая мышь, не казалась вампиру заманчивой. Раз уж на то пошло, при желании почесать мышиное пузико он мог попросить отца обратиться в крылатое создание и... ну теоретически! И вообще, если уж говорить о питомцах, гораздо приятнее было бы завести человека. Причем, желательно завести во всех смыслах, — размечтался Герберт, машинально следуя за Сарой по коридору. Ведь если попробовать пить у жертвы кровь и не убивать, ее хватит, м-м-м-м, не на один укус, а может быть, даже пока не надоест, что открывает широкий простор для самого разного времяпрепровождения между трапезами. Нужен только подходящий экземпляр, какой-нибудь эдакий, особенно деликатесный, который вызовет желание растянуть удовольствие... Эти мысли никак не вязались с перекусом летучей мышью, и представив, каково это, Герберт на мгновенье брезгливо высунул язык и поморщился: "Фу, гадость! От них шерсть!" — прежде чем восторг преобразил его аристократические черты в лучшую сторону.
    — О тьма, это перстень, который пропал лет двести пятьдесят назад, где ты только его взяла! — внезапно повысив голос едва ли не до писка, выпалил вампир с ликованием. Прежде чем Сара успела бы отдернуть руку или сказать очередное "ку-ку", он выхватил у нее драгоценность. Вот уж сюрприз всем сюрпризам! Герберт моментально проскользнул в перстень пальцем, словно только так и мог убедиться, что ему не чудится и это действительно та самая древняя пропажа, повертел рукой в лунном свете, а потом сжал пальцы, поднес к губам и несколько раз поспешно и эмоционально чмокнул камушек. Как только отблески его граней лиловым блеском отразились в переполненных радостью глазах вампира, стало понятно, что находка уже не вернется к Саре назад.
    "И где она только откопала его?" — думал Герберт с довольной ухмылкой и потянул было руку вперед и вниз, чтобы поперебирать пальцами в лунной дымке и полюбоваться тем, как отлично кольцо смотрится там, где ему положено быть давным-давно. Однако движение осталось незаконченным. Вампир резко уронил кисть, собрал пальцы обратно в горсть и нахмурился, проглотив вопрос, который уж было хотел озвучить вслух. И задай его, Герберт выглядел бы полным идиотом. Ну конечно, так Сара ему и сказала! Ей же нравится испытывать его терпение! Ар-р-р.
    — Это еще зачем? — надулся фон Кролок, состроив такую оскорбленную мину, словно завязать ему глаза означало серьезно посягнуть на его священную свободу. Что эта плутовка собралась делать, пока он не видит? И куда вести его, если, сорвав с глаз повязку, Герберт все равно сразу поймет, в каком уголке замка находится? Что это вообще за место? Может, там еще какие-нибудь пропавшие вещи отыщутся?.. — Сюрприз для отца, вот ему и завязывай.
    "Интересно, он дастся? — подумал вампир злорадно. — И допустит ли такую фамильярность?"

    +1

    12

    Вряд ли рыжей в ближайшем обозримом будущем с высоты вампирского бессмертия была бы ведома скука. Особенно с её-то особенным умением влипать в разные истории и при этом не прекращать любопытничать сверхмеры. И, пожалуй, вся эта ситуация была лишь тому подтверждением, только ни Герберту, ни самой Саре это ещё было неизвестно.
    Посмотрев на демонстраивный жест вампира, Сара лишь пожала плечами и отмахнулась:
    — Как вам будет угодно, Ваше бледнейшество, — согласилась она, однако, не без сарказма, естественно.
    Может Герберт и был прав, что им было бы скучно обоим жить мирно, но иногда осатанелая злость Герберта на рыжую из-за пустяков могла перейти все границы и тогда ей оставалось только прятаться за графом. Остальные широкие спины и крепкие двери были недостаточно широки и крепки, чтобы удержать вампира в гневе.
    "А я даже и вспомнить не могу, что в последний раз послужило поводом для такой вспышки"
    Сейчас Сара предпочла стратегию мирного послушания, поскольку играть с самой собой в поиски сокровищ было крайне скучно. Да ещё и граф куда-то подевался, как назло. (Видимо, чувствовал,  куда могут завести поиски сокровищ).
    На счастье виконта Сара не страдала жадностью и маниакальным пристрастием к побрякушкам. Ну, если не считать склянки с пеной для ванн и губки побрякушками. Украшения же её прельщали значительно меньше, поэтому она со спокойным и даже чуть гордым видом смотрела на Герберта, пока тот примерял перстень и радовался. В ней не было подобострастного куколевского: "Посмотри, хозяин, это я, Я нашёл! Куколь хороший!". Сара же и так знала, что она молодец и вообще ей цены нет, и что граф не зря оставил её здесь, и предпочитала об этом молчать, ища изредка подтверждения лишь у самого фон Кролока. Да и то не сейчас, ведь ей нужно было, чтоб с ней пошли и помогли, а не чтоб это сделал именно граф.
    "А он забавный такой!" — отмечала Сара, глядя на виконта, склонив набок голову, "Я бы даже сказала, почти милый, если б не хмурился сейчас. Что, есть мня будем, виконт?" — рыжая сложила руки на груди, как бы защищаясь, "— А вот дулю не желаете, мой драгоценный? Я нашла, я и буду решать, говорить вам или нет. И, нет, не скажу!".
    — Ну, вам же скучно, виконт, — с деланым равнодушием заметила Сара, переходя на "вы", — Мне тоже. Так давайте развлечемся? Знаете ведь, что дальше замка вас я не уведу да и отряд крестьян-истребителей вампиров с факелами чесноком не протащу. Ну, коли не желаете... — рыжая резко развернулась, взметнув юбками пыль, и очень-очень медленно пошла прочь, — Я, действительно поищу графа, пока не забыла дорогу. Хотя нет... — она остановилась и якобы призадумалась, — Поищу-ка я кого-то другого! Может, из свиты? Лукреция Борджиа, нет? Или как её там? - Сара старательно делала вид, что вспоминает - Впрочем, неважно, как там её зовут, но ей определённо должно понравиться то, что мы найдём. Там, наверное, ещё мнооого всякого такого...

    Отредактировано Sarah Chagal (2021-07-12 11:35:09)

    +1

    13

    С тем, что Сара при первом удобном случае действительно не выведет его в чисто поле и не сдаст в руки пропахших чесноком крестьян с распятиями и вилами, Герберт мог бы поспорить, но промолчал. Как любопытно и подозрительно, что она об этом упомянула. Неужели в Сариной рыжей голове уже умерли воспоминания о ночи ее первого бала? Неужели там же не возникло никакого изощренного плана мести, первый шаг которого — усыпить бдительность противника бессмысленной игрой в жмурки? Герберт на месте Сары именно так и сделал бы. Толкнул бы ее с башни, пользуясь тем, что существо с завязанными глазами не смотрит под ноги. Остриг бы ей волосы под корень, пока она не видит. Запер бы где-нибудь, где никто не услышит, на месяц-другой. Отплатил бы чем-нибудь еще в этом роде — способов одурачить слепого вампира поистине уйма. А как за несколько месяцев должна, наверно, разыграться фантазия, когда ты сразу не можешь за себя постоять, а вынуждена ждать, пить кровь и набираться сил, чтобы осмелиться хотя бы поднять коготь на такого, как Герберт! Сара наверняка c тех пор точит на него зуб и ждет момента, когда он будет дезориентирован в пространстве и совершенно беспомощен. Не то чтобы Герберт боялся какой-то восемнадцатилетней шмакодявки... Да вот еще!
    Глаза вампира вспыхнули, словно в знак протеста против того, что кто-то собрался их завязывать, и он обиженно оскалился.
    — Эй, это нечестно! Постой-ка!
    Герберт поравнялся с Сарой в один миг, невольно выдавая свое неравнодушие чуть более торопливыми движениями, чем у девушки, и сразу же почувствовал укол самолюбию. Даже если Сара и не вынашивала план по его пленению, ей определенно удалось продемонстрировать, что в этой ситуации она диктует правила игры, а это был верный способ сделать так, чтобы фон Кролок вновь начал закипать. Ей лишь бы ему противоречить, кровью не пои. Поманила, а теперь уходит, виляя рыжим хвостом, какая!.. Ловушка была расставлена на поверхности, и Герберт с раздражением понимал, что почти угодил в нее. Не стоило так скоро поддаваться на провокацию и бежать за Сарой, словно какой-то Альфред. Не стоило показывать ей, что теперь, после того, как нашелся его древний перстень, сюрпризный тайник манит вампира с еще большей силой. Ей ведь только того и надо.
    — Нет, серьезно, в чем смысл? — Герберт попытался компенсировать свою порывистость и ущемленную гордость недовольной миной и хвастливо прибавил: — Я все равно определю, куда мы идем и где находимся, даже с закрытыми глазами. — То, что он никогда не пробовал искать в родном замке дорогу вслепую, ничуть не помешало вампиру заявить об этом со стопроцентной уверенностью. Да и в его физических возможностях сомневаться не было причин, поэтому для достижения желанной цели он просто незаменим. Не так ли? — А твоя Борджиа только еду травить умеет, если вообще не самозванка. Она навряд ли поможет тебе сдвинуть тяжелую плиту или... что там у тебя?
    "Ну же, дай мне подсказку". Как бы велико ни было его нежелание признавать, что единственный путь к тайнику лежит через Сару, Герберт подумал, авось у него получится самостоятельно вызнать, где это место, мягко и невзначай, как он умеет. Или все же лучше применить пытки? Вампир кровожадно сощурился. Пожалуй, нет. Он может, чего доброго, войти во вкус и попортить броскую девичью внешность, а Сара ведь сейчас одна из немногих, кто радует глаз графа. Отец любил иметь красивых и юных созданий в своем окружении, и Герберт не хотел ограничивать его в этом удовольствии. А другим вампирам он бы ни за что не позволил посягать на принадлежащие графу по праву богатства. Поэтому нужно было во что бы то ни стало исключить участие в подготовке "сюрприза" любых посторонних лиц, которых Сара вздумает назвать следующим. Где бы ни находился этот сюрприз, он таил в себе то, что когда-то принадлежало Герберту, — перстень сиял на его пальце ярким тому доказательством, — а значит, и его отцу. И пусть всякие Лукреции держат свои загребущие руки подальше от этого добра.
    Рассуждая таким образом, Герберт предпочел забыть, что добро хоть сколько-нибудь состоятельных вампиров с местного кладбища уже давно в распоряжении графа фон Кролока.

    +1

    14

    «Да-да, забавный он, милый, конечно… Только когда спит зубами к стенке в своём гробу и никого не трогает» - Сара в очередной раз убеждалась, что Герберту всё не так и всё не то. Или только она сама, Сара, была ему «не так»?
    Но вообще в такие редкие мгновения, когда Кролок-младший не буравил рыжую взглядом, она всё-таки находила в нём сходство с его отцом. Поначалу беловолосый казался ей очень странным  –  этот избалованный блондин, который то и дело морщил нос при виде Сары, шипел и бросался, как огромная бешеная кошка, стоило ей только сделать малейшую оплошность, а ещё то и дело увлекался своими нарядами, ногтями, Альфредом в конце-концов.
    «Словно барышня какая…» - недоумевала Шагал. Но вот сейчас, если отбросить его некоторые ужимки, когда Герберт смотрел на кольцо, то было что-то в его взгляде неуловимо похожее на то, как… Сара никак не могла подобрать точное сравнение в своей кучерявой голове, но точно знала, что это взгляд графа. Потом она ещё не раз увидит, что так граф смотрит на желанную добычу, коей когда-то была и сама Сара.
    Она склонила голову, позволяя себе наблюдать за Гербертом, и отмечая, что тот в действительности похож на своего отца гораздо больше, чем это может показаться на первый взгляд. Вот только говорить ему об этом определённо не стоило – обрадуется и возгордится неровен час. Или решит, что рыжая подлизывается, но такого удовольствия Сара ему доставить точно не желала.
    «Хватит с него и того, что с собой беру» - решила она. Видимо, эго юной девушки, недавно обращённой в вампира, всё-таки принимало именно вампирские масштабы. Даже спустя не так много времени после перерождения, можно было заметить, что ныне бессмертная Шагал изменилась в этом отношении довольно сильно, словно граф раскрыл в ней нечто дремавшее или передал отчасти то, что было свойственно ему, ведь став вампиром, Сара будто бы впервые в жизни осознала собственную уникальность. Даже избранность, можно сказать. И даже корона на голове ей не была нужна, хотя при этом своих человеческих черт и пристрастий она ещё не утратила. Ванну, например, принимать любила всё так же страстно. Бедняжка Куколь, наверное, скоро надорвётся носить им с Гербертом вёдра с горячей водой для банных процедур.
    Рыжая относилась к своей новой судьбе не как к наказанию или оплошной случайности. Да и чего тут плакать? Альфред с нею, Магда с нею, папенька – и тот здесь (никак не отвяжется!). Жаль, по маме только скучала… Да и сам фон Кролок – это теперь не далёкий голос в ночи, а вполне реальный… реальное создание. Вот только понять его было довольно сложно, а Герберт, возможно, мог чем-нибудь помочь. Нет, не то чтобы напрямую – блондин лучше съест своё кружевное жабо, чем поможет, но рассказать хоть что-то. Зачем ей это было надо, Сара точно сказать не могла, но чувствовала, что это просто необходимо. Влюбить в себя графа? Сомнительно. А вообще любил ли граф хоть кого-то? Был ли привязан хоть к кому-то? Любил ли того же Герберта хотя бы? Ответов Сара не знала, но понимала, что в фон Кролоке не следует искать обычных проявлений человеческих чувств, они иные. Но всегда ли так было или только с тех пор, как он стал вампиром?
    Вопросы, вопросы и никаких ответов. А ещё и этот заупирался, когда Сара попробовала завязать ему глаза - оскалился.
    «Ой, зашипи мне мне ещё!» - Шагал закатила глаза, но руки убрала подобру-поздорову. И… решила поступить с ним, как с простым деревенским парнем «взять на слабо», что называется – пошла восвояси. И ведь сработало. Ну, кажется, сработало…
    - А что нечестно-то? – рыжая обернулась и невинно захлопала глазами – Сами же говорите, что замок знаете. Ну, вот тоооолько… - загадочно протянула Сара, ухмыляясь и окидывая Герберта хитрым взглядом. Герберт изо всех сил демонстрировал самоуверенность. Выходило хорошо, ему ведь не привыкать, но вот любопытно ему было, аж жуть, и это Сара тоже видела. Сама такая же была, что уж тут скрывать.
    «Хорошо, а если почесать его самолюбие немножко?»
    - Ну, я и не сомневалась, что ты с завязанными глазами замок хорошо знаешь, - кивнула Сара, - Я, конечно, сказала про башню, но разве я имела ввиду башню замка? – акцентируя конец фразы и снова хитро щурясь, переспросила рыжая, - Ты когда-нибудь в жмурки играл в детстве?
    Ну, что поделать, иногда Сара вот так могла спросить первое, что приходило на ум, как сейчас, а иногда и промолчать, как большая и умная. Вот о месте, где она это нашла, рыжая молчала, а вот не спрашивать глупости не получилось. Что уж, не всё и сразу…
    - Я сказала, что мы пойдём через замок, а не через улицу потому, что ты ведь тоже не хочешь, чтобы кто-то с вашего кладбища за нами увязался и всё испортил? – она пропускала сквозь пальцы ленту, которой хотела завязать Герберту глаза. Ему явно не понравилась идея, что Саре может помочь кто-то другой. Но и позволить себе поддаться уговорам, Сара понимала,  для него это подвиг. Но жадность – она такая…
    «Конечно, тогда того и гляди ему меньше побрякушек достанется»
    -В чём смысл? В том, что это ве-се-ло! Виконт знает такое слово? – подколола его Сара, а затем, чуть подумав, добавила, - Вот прекрасно знаете, что в отличие от остальных, вы с графом, ужинали совсем недавно, а ещё ломаетесь и помочь не хотите бедной девушке, - незло, а кокетливо и чуть обижено упрекнула его «бедная девушка».
    «Тьма! Ну, должно же с ним хоть что-то работать?! Сколько время можно терять?» - она ещё не привыкла, что у неё впереди целая вечность и до сих пор меряла жизнь закатами.
    - Я бы и сама справилась, но попросить помощи быстрее, чем сходить на охоту и сделать всё самой. Не так ли? – сменила тон рыжая на привычный ей. Это с графом хотелось иногда пококетничать, а вот в адрес Герберта Сара ещё не определилась.
    И вообще её вопрос был риторический. Всенепременно Сара могла бы попробовать управиться сама, если бы её не мучила просыпающаяся жажда, а, как молодой вампир, она слабела достаточно быстро без крови. И вообще не была уверена, что справится сама, но знала точно, что вдвоём веселее. Она ведь даже в детстве за яблоками в соседний сад одна не лазила, хоть и могла, когда лезешь сам, без компании, теряется азарт.
    - Так ты согласен или как? - рыжая окинула Герберта взглядом и упёрла руки в бока, - Или я за Лукрецией? – Сара прекрасно знала, что Герберт прав на счёт Борджиа, что она так себе помощник, но других не было.

    +1

    15

    "В детстве", о, мрак ночной! "Ну ты и спросила". Сара бы еще поинтересовалась, что было до всемирного потопа или в эпоху мамонтов. Расспрашивать трехсотлетнего вампира о детстве — такая же глупая затея, как просить грешного смертного вспомнить свой первый месяц во младенчестве, момент абсолютной духовной чистоты, когда душа настолько непорочна и незапятнана, что пуста. Только просуществовав раза в три дольше, чем треть не самой длинной человеческой жизни, Сара, возможно, поймет, что разница между ребенком, весело играющим в жмурки, и потусторонним существом, напрочь лишенным моральных принципов, примерно такая же, как и между новорожденным и глубоким стариком на краю могилы. Так это время ощущается. Поэтому должен ли вампир что-то помнить? Ведь он почти полностью забыл, каково это, быть окруженным тонким флером детской невинности, который давно выветрился и уже не чувствуется, словно давным-давно выпитая кровь сладкого юноши. Где гарантия, что картинка в его голове — действительно воспоминание, а не придумана им от скуки? Он ли тот светловолосый мальчик, который бегал в завязанными глазами за другими детьми, громко обижался, когда падал, и кричал "Так нечестно!", как только наступала его очередь водить или что-то еще было не по нем?.. Ой.
    Герберт усмехнулся — судя по изумленной надменности, вопросу Сары, а не собственной детской непосредственности.
    — Играл, и не только в детстве. Не в детстве было даже интереснее, знаешь. — Он многозначительно и таинственно повел бровью. Тот возраст, когда жмурки перестали быть для него невинной детской забавой, Герберт помнил очень хорошо. Быстро смекнув, что его увлечение мальчиками лучше громко не афишировать, а то можно лишиться привилегий, юный виконт стал осторожно использовать эту игру, которой аристократическая молодежь предавалась, когда ей наскучивали фанты и прогулки на лошадях по живописной Трансильвании, в собственных целях. Для него это был ненадежный, но приятный способ перевести свой романтический интерес в физическую плоскость случайных объятий, проверить, может ли объекту его интереса понравиться его прикосновение, а потом, в случае чего, сказать: "А что такого? Мы же играли! Ты сам меня зажал!" или "Я же не видел, кого ловлю". Раза три это действительно сработало. Один раз они с гостем поймались потом, в более уединенном месте, и повязка все еще была у того на глазах. Сам Герберт этот аксессуар не любил - зрение не только давало преимущество в игре, но и позволяло выбирать, кого трогать и, что немаловажно, кто сможет трогать его. Желание молодых девушек на секунду поддаться и приникнуть к его груди уже тогда виконту претило, и ему больше была по душе свобода увиливать от них, от некрасивых рук и нарочно попадаться в нужные. Впрочем, мухлевать и подсматривать он для этого тоже научился неплохо. Славное было время. Жаль, с Альфредом не успели поиграть в эту игру до того, как Герберт охладел. А с Сарой, конечно, и наполовину не будет так весело. — Но вот незадача: мне больше нравилось убегать, чем водить.
    Из всего насмешливого щебета, что лился сейчас из уст девушки, Герберт отреагировал только на этот вопрос, потому что видел здесь отличный шанс лишний раз показать, каким неудобным и неприятным будет для него завязывание глаз. Ведь по крайней мере в одном Сара оказалась права - ему безумно скучно, любопытно и не хочется, чтобы кто-то еще завладел их с отцом пропавшими (забытыми?) фамильными ценностями. Признавать ее правоту и давать Саре понять, что она хоть на один зубок его раскусила, было неохота и вообще некомильфо, потому что, в отличие от жмурок, в отношениях с другими вампирами Герберт предпочитал водить. Поэтому и тянул нагло время, делая вид, будто все еще раздумывает над просьбой.
    — Этим завязывать будешь? — кивнул он на ленту, которую Сара теребила в руках. Его взгляд был оценивающим, но не горел таким интересом, как когда Герберт рассматривал перстень. - Неплохо, хотя я предпочел бы сиреневую. Если уж это терпеть, должно быть как минимум красиво.
    А как максимум - удобно, чтобы подглядывать дорогу. Лучше всего это будет делать поверх повязки, когда твой поводырь ниже тебя и из-за разницы в росте может не заметить подвоха. Главное, чтобы надеть повязку не получилось аккуратно.
    - Попробуй и узнаешь, согласен ли я, - усмехнулся Герберт, остановился напротив Сары и грациозно склонил голову, словно позволяя наконец завязать себе глаза. Однако прежде чем та успела это сделать, быстро выпрямился, оказавшись вне досягаемости, и издевательски улыбнулся.

    +1

    16

    Вот до чего же было интересно: по лицу Герберта действительно можно было понять большую часть невысказанного или он специально "играл" лицом так, что и без слов всё было ясно? Конечно, в основном дело касалось гадостей. Знаете, мол, я вежливый и молчу, но вы всё и так сами поняли. И ведь не предъявишь ничего, молчал ведь, а если и предъявишь, так скажет, что, дескать, поняли его неправильно и исключительно в меру собственной (а никак не его) испорченности. И улыбнётся вот так вот гаденько и подозрительно, как сейчас.
    И как уж там играл Герберт Сара вцелом догадывалась, она была у Йони Шагала практически всегда под пристальным вниманием - папа бдил, словно Цербер из древних мифов, которые Сара как-то читала. Впрочем, как ни крути, если не на практике, то в теории любопытные девицы чего-то да знали: деревня маленькая, сплетен много, а любопытные уши слышат очень хорошо, когда надо и, особенно, когда сильно не надо папочке Шагалу. Сара вздохнула и поджала губы, глядя на Герберта. С одной стороны стало как-то любопытно, а с другой - в силу ещё не выветрившейся человеческой привычки - стыдно. Особенно, если принять во внимание, что Герберт проявлял повышенное внимание к Альфреду и это было непохоже, что он вдруг ошибся адресом.
    "Или, может, это свойственно не только Герберту, а вампирам вцелом?" - на секунду задумалась рыжая, забыв, что она так-то тоже вампир теперь, но поползновений в адрес той же Магды не испытывала.
    "А вот, если посмотреть на саму Магду и папеньку..." - Сара до сих пор не знала, как реагировать. Знала, конечно, что папа охоч до каждой юбки, но разительные перемены в Магде пугали.
    "А что тогда Граф?" - рыжая аж немного впала в ступор, пытаясь представить, что помимо алого бального платья где-нибудь в дальнем шкафу висел и алый камзол.
    "И что, тогда Граф или Герберт сулили своей жертве всякое?" - она подозрительно покосилась на Герберта как раз на фразе о том, что ему больше нравится водить. Ей очень хотелось спросить, и очень хотелось, чтоб алый камзол был лишь плодом её воображения, ну, или хотя бы Граф не имел к нему никакого отношения.
    - Ну, да, я поняла, - делано улыбнулась Сара, показывая невольно вылезшие от внутреннего дискомфорта клыки, - Мне Альфред рассказал.
    Впрочем, рыжая уже была счастлива тем, что хоть где-то да угадала брешь в натуре белокурого пройдохи - на драгоценности он тоже был падок и впадал в хандру без развлечений. Только вот она сама даже и не подозревала, какие развлечения им будут грозить. Знала бы, позвала бы кого другого. Но пока ничего не предвещало беды, поэтому девушка продолжала как бы между делом уговаривать Герберта, делая вид: "Ну, раз уж ты мне попался под руку..."
    - Этим. А что? Предлагаешь попросить у Куколя что-нибудь другое? - усмехнулась, выгибая бровь и чуть помахивая лентой перед носом Герберта.
    - Ну, да, конечно. Где бы я лиловую взяла? Ты бы ведь точно сказал, что из твоего шкафа стащила, - заметила Сара едко, но вцелом не зло.
    "А у него совсем вся одежда лиловая?" - невольно подумалось рыжей, когда она потянулась завязывать ему глаза, - "Кхм... Похоже, он заразен". Вот никогда Сара не рассматривала Герберта, как мужчину, хоть он и был по-своему красив. Скорее уж, как опасную зверушку, но вот эти его слова про игры невольно повернули ход мыслей Сары в более легкомысленное русло.
    Получив разрешение попробовать, девушка потянулась к Герберту, но поняв, что он дурачится, скривила недовольную мордочку.
    - Мы так до рассвета не соберёмся. Ну, же, Герберт! - в этом последнем "Ну, же!" невольно прозвучало не только тень возмущения, но и нетерпение, и даже просьба. Ей ведь самой очень хотелось не тратить ночь даром, ведь просто слоняться по замку было скучно. Но тыкать виконта, как мальчишку-подростка в его поведение, Саре не хотелось - опасно было. Мальчишкам она ещё могла лет восемь назад отвесить пинка, а вот ему... Даже думать, не то что пробовать - не хотелось.
    И всё же, наконец, глаза были завязаны и Сара отправилась с виконтом до того самого места. Чуток поплутав, конечно, то ли для того, чтоб его запутать, не подозревая о его неспортивном поведении, то ли хвост, который мог бы увязаться за ними, то ли просто сама подзабыла дорогу до пункта назначения. Но, наконец, повязка была снята и перед Гербертом предстали развалины, куда явно давно не ступала ни нога человека, ни нога вампира.
    - Вот. Пойдём! В дверь ещё зайти можно, а там снизу на полу плита. Я не знаю, что там. Проход или просто тайник. Но кольцо я достала из-под плиты, а подвинуть её не могу сама, - взывать к рыцарским качествам Герберта Сара сильно не собиралась, но, пожалуй, у него-то должно было хватить сил, чтобы добыть фамильные ценности.

    +2

    17

    Обидеться бы, да так, как подобает аристократу. Демонстративно скривиться, отмахнуться от шпильки и, всем своим видом являя оскорбленное чувство прекрасного, уйти в даль замка. Или зашипеть, чтоб дочке старого еврея, хоть и зажиточного для своей деревни, но все же простолюдина, впредь было неповадно мешать неповторимый стиль Герберта с тряпьем Куколя. Когда ты бриллиант, сверкающий в старинном замке, на уборку которого физически не хватает сил и прыти одного хромого слуги, такие передергивания колют особенно болезненно. К счастью Сары, взгляд Герберта снова упал на перстень. Вампир пошевелил слегка пальцами, посмотрел на нежные переливы камня и подумал, что сейчас все-таки важнее отыскать богатства, оставшиеся где-то там, откуда вылезла эта драгоценность. Отец будет доволен, а пошипеть на Сару повод, вне всяких сомнений, еще представится, и не один. Поэтому Герберт одарил девушку насмешливой улыбкой, которая обычно предназначалась тем, чьи жалкие попытки его позлить не достигли цели, кто казался ему обделенным интеллектом, или просто тем, кто путал холодный сиреневый цвет с теплым лиловым, отдающим в розовину. Или их, крестьян, просто названиям оттенков в детстве не учат?
    - Предлагаю тебе самой обновить у него гардероб, - отбил Герберт, игриво дунув на ленту, качающуюся у него перед носом. Его голос звучал тоже не то чтобы зло, даже, можно сказать, плавно и расслабленно. Свой ответ фон Кролок посчитал достойным, остроумным и, в общем, симметричным. - Может быть, заодно вылечишься от цветовой слепоты.
    Сказав это, Герберт снисходительно дал закрыть себе лентой глаза, словно такая слепота казалась ему менее серьезным ограничением, чем неумение различать всю палитру фиолетового. В попытке хоть что-то украдкой увидеть сквозь ткань он приподнял веки. Перед взором образовалась пелена, как бывает, если ты нечаянно перекусил жертве крупную артерию и в глаза фонтаном брызнула кровь, как будто отгораживая весь мир непрозрачным красным витражным стеклом. Мрак его разбери, вот что сейчас было бы красиво! По крайней мере, до тех пор, пока Герберт не протер бы лицо и не увидел, что вся его одежда в красных потеках. Но даже тогда осталась бы возможность наслаждаться божественным кровяным вкусом... Аксессуар, который выбивался из его образа, не был ни красивым, ни вкусным. Да еще и завязан оказался не так эстетично, как Герберту хотелось бы - в этом он убедился, когда дотянулся рукой до затылка и ощупал узел. Нарочито нагло игнорируя то, что об этом могла подумать Сара, он развязал концы ленты и соорудил из них аккуратный бант. А заодно расположил повязку так, чтобы хоть немного видеть, куда его ведут.
    Две трети пути эта хитрость и правда помогала. Герберт чувствовал себя на высоте, с притворной неуверенностью протягивая вперед руки и безошибочно, по окраске стен, определяя путь. Возможно, ему бы удалось сохранить это преимущество до самого пункта назначения, если бы в один досадный момент он не споткнулся о раскиданные кем-то по коридору детали рыцарских доспехов. Стоило замешкаться и позволить Саре помочь ему и поправить повязку, как Герберт снова оказался мало того, что ослеплен, так еще и дезориентирован - пока крутился и отряхивался, он благополучно потерял направление, откуда они пришли. В общем, ругался и шипел он отнюдь не только из-за своего неожиданного полупадения. Продолжать путь пришлось уже полностью вслепую, но Герберт терпел ради шанса обрести некогда утерянное богатство и порадовать графа, и надеяться ему оставалось только на собственную память и пространственное мышление. Как бы он ни хвалился, что с завязанными глазами найдет в своем родовом гнезде любой угол, воображаемые маршруты на плане замка у него в голове шли прерывисто, раздваивались, пересекались. "Тьфу". И соединились в правильную извилистую линию ровно в тот момент, когда Сара сказала свое "Вот". Тогда-то Герберта и осенило.
    Они стояли на пороге домовой часовни, где три века назад его окунули в святую воду, где он простился с матерью при торжественном свете свечей и под плач родственников и слуг, где много раз скучал, сопровождая отца во время молитвы, где теперь стояли в одухотворенных позах лишь статуи святых, наводившие ужас на любую бессмертную тварь, которая по ошибке забредала сюда, где были беспорядочно свалены все символы веры, что только нашлись в замке, когда его хозяин обратился в вампира. Герберт, к счастью, так и не успел ничего увидеть, потому что сразу, как повязка спала с его глаз, крепко зажмурился.
    - Э-э, не-ет, туда я не пойду! - немного нервно воскликнул он, попятился на шаг назад, но вместо того, чтобы уйти, застыл на месте, опершись обеими руками о косяки открытой настежь и покосившейся двери. Чувствовал себя Герберт при этом как на краю пропасти, в которую его вот-вот сдует ураганом. Какой эффект оказывают на него кресты и прочая религиозная атрибутика, он помнил отчетливо. Внутри все кричало, что нужно бежать отсюда как можно дальше, но Сара, очевидно, только этого и ждала, раз затеяла этот жестокий розыгрыш, и Герберт хотел максимально отсрочить ее триумф.

    +1

    18

    Как-то Альфред рассказывал Саре однажды, что в одной далёкой и тёплой стране есть башня, которая накренилась, будто падая, но всё никак не упадёт. В момент рассказа Сару больше интересовало, что в той далёкой стране почти круглый год тепло даже тогда, когда зима, когда солнце, заваливаясь за горизонт, всё равно оставляет после себя гораздо больше тепла, чем здесь, поэтому, увы, рыжая не запомнила названия той самой падающей башни... Тогда её интересовал рассказ о чужой стране, о тепле и солнце, которого она больше не увидит никогда. Ну, или один, но последний раз. Однако, прощатьсяя с не-жизнью Сара была не готова. А вот сейчас ей представился воистину уникальный шанс узреть почти-падение почти-башни. Ну, а как ещё можно назвать Герберта с его ростом?
    Сара шла позади него, выглядывая из-за спины и направляя этого алчного эстета на путь истинный.
    "Подумать только, ленту аж на бантик завязал!" - мысленно посмеивалась Сара, в какой-то момент упустив из вида, что на пути препятствие. Гулкий звон ударяющихся друг о друга частей доспехов, чертыхание и возмущение Герберта, и вот оно... он едва не упал, но устоял на ногах: вампирская ловкость таки не давлала ударить в грязь лицом во всех смыслах.
    - Ой! - Сара предусмотрительно по инерции отскочила назад, - Это, наверное, Куколь...
    А кто ещё у них был самым неуклюжим созданием в замке?
    Она даже не задумалась, но, пожалуй, если так бы споткнулся Альфред, то она наверняка попыталась бы удержать его на ногах. Что так мог споткнуться Граф в попытке сверзнуться с вершины собственного роста, рыжая даже и помышлять не могла, но вот падение Герберта и реакция были продиктованы не заботой, а чувством самосохранения: пусть падает, лишь бы не на меня.
    Нет, потом, конечно, Сара и поинтересовалась, в порядке ли он, и повязочку-то поправила, но своя шкурка оказалась дороже. И вряд ли дело было только в том, что они с Гербертом вечно подкалывали друг друга - память о том, какой н в гневе ещё была жива. Во всяком случае, живее самой Сары.
    Когда Герберт отказался заходить внутрь, Сара в недоумении остановилась, хлопая глазами. Таким она виконта ещё не видела.
    - Ээээ... Герберт, что происходит? - он и повязку не снимал, и внутрь не заходил, стоя в напряжении, словно дикий зверь. Рыжая потянулась нему, но сама себя одёрнула, не зная, как отреагирует белокурый придира.
    - Там же нет никого. Хочешь я вперёд тебя зайду?
    Рыжая ещё ни разу не напарывалась на символ своей веры, а кресты попросту не замечала, не предавала им значения, словно это предмет интерьера. Знала, конечно, что вампиры боятся символов веры, ни никак не могла подумать, что это распостраняется на любое изображение креста, а не только освящённое или в действующей церкви. То, что Альфред с Профессором соорудили крест из подсвечников, забирая Сару с Бала, она пчти и не помнила, поскольку в голове смешалсь всё после укуса.
    - Герберт, ну, хватит! - не выдержала Сара, в её голосе к недоумению примешались настойчивость и немного  раздражения, - Не хочешь помогать, так не морочь мне голову! Как шипеть, так сразу молодец, а тут... - и надула губы, складывая руки на груди.

    +1

    19

    Артистизма Саре было не занимать. Наверно, если б Шагал не держал дочку взаперти, безуспешно стараясь спрятать от того, кому она предназначена, та блистала бы на подмостках какого-нибудь крестьянского театра. Все лучше, чем играть на нервах кровососущих собратьев, чувствительных к христианским символам веры, когда у тебя самой к ним крепкий еврейский иммунитет. Разумеется, Герберт посчитал недоумение Сары наигранным и преследующим только одну цель - заставить его усомниться в адекватности собственного восприятия и открыть глаза. Что произойдет после этого, они оба прекрасно знали: Герберт встретится глазами с ликами святых, которым некогда усердно молился его отец, в ужасе кинется наутек, а Сара будет звонко смеяться ему вслед или побежит за ним следом, как за испуганным котенком. Возможно, он и мог бы растолковать этот загадочный "сюрприз" как-то иначе, но фон Кролок стоял на пороге, пожалуй, самого страшного для вампиров места в замке, и его торопили заглянуть внутрь. Поэтому пораскинуть мозгами, вспомнить, что давно потерянный перстень откуда-то должен был взяться, и подумать о чем-то другом, кроме Сариного злого умысла, времени просто не нашлось. Все быстро и удобно укладывалось в логичную картину: молодая вампирша заскучала, как это рано или поздно случается тут со всеми, и решила развлечь себя комедийным спектаклем, единственный невольный актер в котором испытывает реальные моральные страдания. Герберт и сам порой устраивал для свиты подобные сюрпризы, вот только быть их объектом самому ему ни грамма не нравилось.
    "Ну нет уж!" - подумал он, раздраженно потирая закрытые глаза. Лента, которой они до этого были завязаны, упала ему под ноги и больше не могла спасти его вампирскую психику от травмирующих зрелищ. Но Герберт все равно тянул время, принципиально не желая доставлять Саре злорадного удовольствия и вместе с тем понимая, что войти в часовню все же придется - чтобы не дать повода называть себя чересчур пугливым.
    - Пыльно тут, - изрек он наконец недовольным тоном. - Мне что-то в глаз попало.
    Герберт манерно поморгал, и частота этих морганий, по замыслу, не должна была позволить ему что-либо увидеть: ни подернутых пылью потемневших образов, ни подсвечников, ни крестов. Зато он чувствовал себя сейчас так, словно эти безмолвные символы смотрят на него. Хищно ждут, пока его терпение кончится и он разлепит веки. Наблюдают из темноты, из глубины веков, из времени, когда он еще мог глядеть на них пустым взором, без страха, когда золото распятий еще не померкло, и свечи из подсвечников не были растащены несколькими сменами Куколей. Все приходит в упадок, если теряет эмоциональную ценность. Вот и небольшой домашний храм, много веков назад возведенный для того, чтобы в замке всегда было где молиться Господу, даже во время жестокой осады, превратился в его усыпальницу. Герберт не скорбел по нему. Христианская вера пугала его и раньше, в смертном существовании, олицетворяя все, с чем его свободолюбивая душа не могла ужиться. Скромность. Смирение. Чистота помыслов. Принуждение. Теперь, по непонятной никому мистической причине этот страх превратился в животный ужас, обострился, усилился вместе с теми его качествами, которые не укладывались в узкие и ненавистные нормы человеческой морали. И как бы Герберт ни старался внутренне собраться, убедить себя, что он выше всего божественного, у него не получалось посмотреть на атрибуты христианской веры под другим углом и заглушить это распирающее, удушающее чувство внутри.
    Впрочем, быть может, смена ракурса не была такой уж плохой идеей. Что, если буквально подняться над всей этой запыленной религиозной параферналией? Если разведать обстановку с воздуха, возможно, удастся найти удобный угол обзора и даже слепые места, которые авось и помогут Герберту сохранить хорошую мину. В крайнем случае можно будет вылететь в одно из узких окон, из которых открывается великолепный вид на кладбище, где все кресты были предусмотрительно ликвидированы.
    - После дамы, - иронично произнес Герберт, посторонившись и позволяя Саре войти в часовню первой. Одной рукой он все еще изящно теребил переносицу, а другой галантно указал ей путь. Едва девушка успела сделать шаг, Герберт мигом превратился в небольшую черную летучую мышь, воспарил под своды часовни и сделал под помещением неполный круг.
    Он и сам не понял, что его проняло - то ли деревянное, потемневшее от времени распятие, то ли взгляд святого лика из-под толстого слоя пыли, то ли просто пересечение линий на перекосившейся перегородке, отделявшей алтарь. Когда Герберт неосторожно уронил туда взгляд сверху, его разум просто затмила ровно та же паника, что заставила его бежать без оглядки с последнего Бала. Летучая мышь над головой Сары издала резкий писк, закружилась, словно попав в смерч, метнулась к окну, но вместо этого ударилась в каменную стену и рухнула вниз, за старую деревянную скамью. С места падения поднялось облачко пыли.

    +1

    20

    "Ну, конечно же!" - с досадой думала Сара, закатив глаза и скрестив руки на груди при виде маленького спектакля одного актёра по имени Герберт.
    "Наивная Сара! Неужели ты всерьёз полагала, что это изнеженное злобное и вредное чудовище тебе решит помочь? Да он палец о палец не ударит даже ради фамильных ценностей! Тьма! Лучше б я Куколя попросила..." - с досадой ругала себя рыжая.
    Вот только одна беда - Куколь-то скорей всего надорвался бы от такой помощи, сил в нём поменьше, чем в любом вампире. К тому же, Куколь не спешил попадаться новоявленным вампирам на глаза, зная, вероятно, что его предшественники становились ужином молодняка по-неосторожности. Да и, если честно, Сара до сих пор побаивалась Куколя. Глупо, конечно, такое для вампира, но слуга своим видом внушал опасение вперемешку с отвращением и нежеланием понимать, что он там мычит. Всё-таки людское мировоззрение сложно было выбить из рыжей головы.
    Герберт же представлял большую опасность, но выглядел более презентабельно, на что Сара и купилась, а сейчас вот активно жалела.
    "Интересно, чего он добивается?" - она склонила голову набок и недоверчиво разглядывала пантомиму виконта, как бы говоря всем своим видом "Не верю!", но что толку было спорить?
    "Может, он сейчас наиграется и войдёт? Похлопать что ли его гениальной игре? Да ладно! Тешить ещё самолюбие! Фи..." - Сара по-привычке тяжело вздохнула, выдохнув и вдохнув, хоть дышать ей и не требовалось вовсе.
    В нос ударил запах пыли, затхлости и чего-то такого неприятного, отчего на несколько мгновений стало нехорошо. Бледные отголоски запахов мирры, ладана и прочих благовоний до сих пор едва уловимо ощущались в воздухе часовни. Запах был знакомым, но не вызывал столько отвращения, сколько вызывал чеснок. Скорее он взывал к памяти, к той далёкой, почти забытой, когда маленькая Сара с матерью выбиралась однажды в город в большую синагогу.
    "А такая уж хорошая это была идея - идти сюда?" - засомневалась девушка, уже хотела открыть рот, чтоб высказать свои сомнения вслух, но тут, наконец, Герберт решился.
    "После дамы? Он меня же тут не запрёт?" - Сара недоверчиво покосилась на виконта, чуть помедлила и переступила порог.
    - Благодарю, - буркнула себе под нос, совершенно не ожидая, что сейчас перед её взором, прекрасно видящим во тьме, начнётся воздушное шоу.
    "Как же он это делает?!" - не без восхищения и зависти думала рыжая, глядя, как Герберт мгновенно перевоплотился в летучую мышь.
    Вопрос о том, зачем он это сделал, Сара себе задать не успела, с интересом наблюдая за тем, что делает маленькая мышка в высоте. Как-то однажды к ним в деревню накануне зимы, когда дороги становились непроходимыми от переменной грязи и гололёда заехал маленький передвижной цирк буквально на пару-тройку вагончиков. Возможно, ехали они дальше, но погода вынудила переждать у Шагалов. И, конечно же, было дано представление в лучших традициях: с палаткой-шапито, раскинутой на деревенской рыночной площади. Были и гимнасты, и клоуны (они же жонглёры и глотатели огня), а ещё танцовщица и фокусник - муж с женой. Но больше всего маленькую Сару поразил гимнаст, который ходил по канату под куполом и кувыркался в воздухе.
    Вот сейчас летучая мышь вызвала в памяти эти образы, и Сара, словно маленькая девочка, наблюдала за её пируэтами в воздухе, напрочь забыв, что перед нею противный виконт и кровопийца. И даже когда мышь издала пронзительный писк, Сара не сразу поняла, что случилось что-то не то, лишь только удар мышки о стену и её падение заставили Сару встревоженно встрепенуться и побежать туда, куда упало маленькое тельце.
    - Гер... Герберт! - запнувшись на полуслове, Сара рухнула на колени в пыль, отодвигая скамью и вышаривая руками маленькое, мягкое, мохнатое тельце.
    Мозг изменил рыжей и вместо того, чтоб оставить вредоносное существо самостоятельно очухиваться (ну, что вампиру сделается, ведь так?), она бережно прижала мышку к груди и принялась гладить, рассматривая с тревогой и, о, ужас, заботой,вблизи мохнатую шкурку. Мышка была такой маленькой и симпатичной (у всех свои представления о прекрасном), что девушка напрочь забыла, что стоит крылатому очухаться - ей самой несдобровать.

    +1

    21

    Наверно, если бы не вмешалась внешняя сила в лице Сары, Герберт так бы и остался лежать летучей мышью на пушистой подушке из пыли, наблюдая, как обратная сторона век расцвечивается мерцающими и постепенно затухающими узорами. Скорее всего, искры появились у него в глазах не от удара о стену, а от того, что он изо всех сил зажмурился, только бы не видеть христианскую атрибутику, которая подстерегала его здесь повсюду и устраивала засады в каждой куче разнообразного хлама. Каждый сантиметр часовни поднимал у него внутри удушливый вихрь страха, вызывая яркие, неумолимые ассоциации с адским пламенем, апокалипсисом, гневом Всевышнего, неотвратимым наказанием, полной телесной и ментальной смертью, испепеляющим светом, настолько чуждым и противоречащим его природе, что, казалось, он способен разъесть саму его суть как щелочь. Многим из этого его пугали и в детстве, однако юного и беспечного Герберта, когда в нем билось сердце, его тело полнилось жизнью, а голова — мечтами об удовольствиях, было довольно трудно стращать тем, что его не возьмут в небесное царство или обделят вечной жизнью после второго пришествия. Такой исход даже казался ему невероятным. Теперь же страх Божий, который так старался привить сыну граф фон Кролок, словно пришел мстить за недостаток внимания, вырос до колоссальных размеров и развил в себе способность сковывать по рукам и ногам ледяными щупальцами. Если когда-либо на свете и существовал монстр, по силе превосходящий вампиров, то это был он. Бестелесный, непостижимый, он зарождался в самой подкорке, приводил в ступор и подчистую сжирал уверенность в собственном превосходстве, заставляя Герберта чувствовать себя маленьким и беззащитным. Удивительно, что ассоциации с давно забытой верой приносили столько психологического дискомфорта и имели над вампирами такую власть даже после того, как вопросы спасения души, попадания в рай или ад, выбора между грехом и праведностью утратили свою важность. Это казалось до боли обидным, неудобным, стыдным, мешало Герберту полноценно чувствовать себя высшим существом и верхушкой пищевой цепочки, но он не мог, сколько бы ни старался, совладать с пожирающим его страхом - несколько минут, что они с Сарой провели в этой заброшенном святом месте, и то дались ему ценой невероятного мужества.
    Первым порывом в подобных ситуациях всегда было обратиться в бегство, и поскольку с этим не сложилось, Герберт включил запасной режим, "не смотреть". Он не просто замер за скамьей, откуда и так не открывался хороший вид на кресты из-за неудобного угла обзора, не просто плотно закрыл глаза, но и зашторился кожаными крыльями. Лицезреть тьму оказалось намного приятнее, чем пыльный интерьер часовни, почти все равно что приложить к уставшим и разболевшимся глазам прохладный компресс. Мрак убаюкивал, даря свободу и покой. И, пожалуй, сейчас было самое время осторожно, не поднимая взгляда, отползти по полу к дверям, а там уже прийти в себя, принять человеческое обличье и отряхнуться. Однако от шока Герберт упустил этот момент, позволил Саре подобрать с пола полупарализованный ужасом комок кожи и меха, а потом даже издал драматичный писк, когда ощутил в ее прикосновениях сочувствие. На фоне опасности, окружавшей его со всех сторон, поглаживания несколько успокаивали... до тех пор, пока Герберт немного не оклемался и не понял, что его без разрешения трогает вампирша, которая злонамеренно завела его в это проклятое место с самого начала. Конечно, ее настрой поглумиться над сыном хозяина замка мог и слегка сбиться - в виде летучей мыши Герберт довольно легко вызывал у окружающих умиление и осознавал это. Впрочем, заботливые касания вмиг перестали казаться ему искренними. Он протестующе заверещал, начал вырываться и на всякий случай куснул Сару за палец. Клыки впились в кожу не до крови, но достаточно ощутимо, чтобы показать, что даже в образе мягкого шерстяного существа он не даст просто так над собой издеваться.
    В ту же секунду тяжелая дверь часовни громко захлопнулась снаружи, как будто от сильного сквозняка, который не был здесь большой редкостью - в некоторых частях древнего замка вольно гулял холодный горный ветер. Вырвавшись из рук Сары, летучая мышь вновь не рассчитала маневра, в попытке вылететь наружу чуть не впечаталась в увешанный паутиной красивый рельеф, но вовремя метнулась в угол, в пространство между стеной и боковой стенкой шкафчика, где некогда хранились свечи. Там Герберт скинул с себя звериный облик, сложился в три погибели и накрылся с головой плащом.
    - Ну что, наслаждаешься?! - зашипел он обиженно, и казалось, что фиолетовые блески на его одеянии тоже сердито сверкнули. Игра в жмурки, с которой Сара проводила параллель совсем недавно, определенно ей удавалась. - Хорош цирк?! Привела меня сюда, показываешь кресты и думаешь, это весело?! - Герберт стянул с головы плащ лишь затем, чтобы для пущей экспрессии зло сверкнуть на девушку глазами, но в них вдруг отразился еще больший ужас и досада, когда от входа послышался скрежет поворачиваемого в замочной скважине ключа. Не выходя из своего убежища и широко раскрыв глаза, он в панике уставился на дверь. "Ты подергай", - читалось на лице вампира, однако надежда на то, что им показалось и часовню не заперли снаружи, была ничтожна, как порция крови в жилах младенца.

    +1

    22

    "Ну, вот! А ведь всё так хорошо начиналось...!" - с досадой подумалось Саре, едва она ощутила на своём пальце совсем неласковое прикосновение мелких и острых, как шило, зубок. Зашипела и отдёрнула руку, обиженно уставившись на Герберта своими огромными глазами. Больно ли? Для вампира - нет, но человеческие рефлексы было не выбить за столько лет, а вместе с ними и ощущение того, что тебе за заботу плюнули гаденько в душу. И ничего, что души-то уже нет.
    - Ну, чего... - непередаваемая смесь негодования, обиды и... расстройства?
    Неужели рыжая и впрямь расстроилась? Удивительно, на факт - да, расстроилась. Не стала удерживать более летучую мышь.
    "Вот говорил мне папа, что разные есть люди. Например, неблагодарные - те, которые кусают руку их кормящую... Знала, но вот чтобы в прямом смысле слова кусающие - это, пожалуй, впервые!"
    - А ты, похоже, в поряд... - Сара не успела договорить, как услышала хлопок двери.
    Она растеряно обернулась на дверь, желая пойти туда. Теперь вся эта затея уже не казалась Шагал увлекательной, хотелось поругать себя за неосмотрительность: надо же было довериться! И кому? Герберту! Самому вредному, ехидному и самовлюблённому вампиру во всей Трансильвании! Любителю лилового! И как только земля его столько времени носила?
    И ведь надо же! Ещё и купилась - забеспокоилась, а он взял и укусил...
    "Вот же глупая! Чай не десять лет, чтоб с мышками играть! Как же тогда орала маменька, узнав, что я их из мышеловки вытащила... Глупая Сара!" - ругала сама себя девушка, вставая с пола, отряхивая юбку и краем глаза наблюдая за очередными метаниями Герберта.
    "И что же мне с ним делать? Дверь открыть - сам вылетит?"
    Но пока рыжая сомневалась в том, в себе ли Герберт после падения, вдруг случилось то, на что она абсолютно не рассчитывала - Герберт обратился в человека и принялся её упрекать. Решил, видимо, что в человеческом виде это делать удобнее, а то мало ли что он там пищит мышью.
    - Чегоооо?! -возмущённо протянула рыжая, перебивая Герберта, и складывая руки на груди. Ей ни капли не хотелось слушать очередную обвинительную чепуху в свой адрес.
    - Больно ты мне нужен! - потом чуть подумала, - Ну, то есть нужен, но...
    И снова всё шло не так, как Сара рассчитывала. Её лицо вытянулось от удивления одновременно с тем, как на лице Герберта отразился ужас. Они вместе услышали одно и то же - звук поворачивающегося в замочной скважине ключа.
    "Быть не может! Как? Кто?" - требовалось несколько мгновений, чтобы это осознать.
    Рыжая медленно перевела взгляд с вампира на дверь, а затем сорвалась с места и бросилась к выходу, тщетно дёргая за ручку и стуча по двери.
    - Эй! Кто там? Откройте дверь! Выпустите! - но то ли за дверью уже было тихо, то ли стены и дверь были настолько толстыми, а перепуганная и голодная Сара мало походила сейчас на вампира с его сверхспособностями.
    "Он. Меня. Убьёт." - она обернулась на Герберта, сдувая с лица непослушный рыжий локон, на долю секунды в этих еврейских глазищах мелькнул страх. Она даже рот открыла, чтобы что-то сказать, но замерла. В голове с огромной скоростью проносились мысли. Ей даже показалось, что закрытие двери подстроил Герберт, чтобы разделаться с ней...
    "А вдруг он притворяется, что ему тут плохо? Ну, настолько плохо... А сам..." - Сара медленно поползла вдоль стеночки по направлению от Герберта, глядя на вампира с крайней степенью подозрительности.
    "Жаль, не успела разглядеть, где тут крест есть поближе..."
    - Герберт, я всего лишь хотела, чтобы мне помогли...

    Отредактировано Sarah Chagal (2022-02-26 00:13:12)

    +1

    23

    "Из этой комнаты вышла бы отличная пыточная", - размышлял Герберт, втискиваясь в нишу между стеной и мебелью. Инстинкт спрятаться от наводящих ужас святынь оказался непреодолимым и вытеснил даже заботу о красоте одежды, обваливая плащ и брюки в густой и пушистой пыли. Разум заполнила лишь громадная и черная мысль о том, что стоит ему вылезти из укрытия, оглядеться по сторонам или даже всего лишь повернуть голову, как его накроет еще более мучительный страх. Да уж, часовня и правда стала бы прекрасным местом для вампиров, уличенных в нарушении местных порядков, предавших семью фон Кролоков или просто им не понравившихся. Герберт не мог взять в толк иной причины, по которой его отец не сжег это помещение к чертям, ведь тот тоже не обладал иммунитетом к силам религиозных символов, и держать мощное оружие против себя же в доме было бы неосмотрительно, если бы граф не допускал упоительную возможность заточить здесь кого-нибудь другого, кому не помешает воссоединиться со своим христианским прошлым и подумать о поведении. Герберт сам навскидку мог припомнить несколько подходящих для этого кандидатур и, все еще уверенный, что Сара заманила его сюда нарочно, с удовольствием бы послушал ее крики снаружи. Жаль только, представленный в молельне выбор пыточных инструментов не сумеет вспороть до самых глубин душу еврейки и устроить в ней месиво.
    В первую секунду испуганные мольбы Сары показались Герберту фальшивыми. Потом, к его же несчастью, до него дошло, что и ей есть, чего тут бояться: замок огромный, и несмотря на акустику, кто знает, как скоро их услышат, а на окнах нет ставней и штор, которые могли бы сделать часовню недоступной для солнечного света. Этот страх был другим. Он моментально прояснил оставшиеся у Герберта проблески трезвого ума и дал ему сил вскочить на ноги. Не глядя вокруг, он метнулся к дверям, чтобы сменить там Сару, которая перестала стучать по двери и кричать. Да она что, не хочет, чтобы их услышали снаружи?! Перспектива просидеть долгий летний день плотно завернутым в плащ, на который лег пепел от такого же вампира, сгоревшего рядом под солнечными лучами, казалась фон Кролоку не менее устрашающей, чем напоминание об огненной геенне в каждом углу.
    - Куко-о-ол-ль!
    Герберт заорал так яростно, что в его голосе проступили стальные отцовские нотки. Раздосадованный отсутствием немедленного ответа, он зло пнул дверную створку. Та хрипло хрустнула, но не поддалась, как будто вся его вампирская мощь растрачивалась на внутреннее противостояние между способностью соображать с давящей властью святынь и всего, что они символизировали. Когда первая на миг взяла верх, до Герберта дошло, что он, вероятно, только что выкрикнул имя первого возможного виновника их с Сарой заточения. Некоторое время назад он начал смутно подозревать нового Куколя в тугоухости, то ли врожденной, то ли приобретенной после поступления на службу к графу - сейчас уже не понять. В последний раз, когда Герберт с Магдой решили выехать покутить в новый город, слуга едва не увез их в Бистрицу, где местная публика уже набила оскомину, а периодические кровавые убийства, ко всему прочему, стали вызывать чересчур сильные волнения в народе. Куколь тогда мог банально не расслышать название населенного пункта, раз пришлось орать ему про правильный поворот. И теперь, оглохнув напрочь, он не уловил за дверью часовни голоса и запер ее для порядка. Похвальная исполнительность, но не когда сын хозяина замка бьется внутри, как мотылек в банке, и пытается забиться в угол, чтобы спрятаться от раздирающего его ужаса. Впрочем, Куколь не был у Герберта единственным подозреваемым.
    - ...помогли запереть меня тут?! - закончил он фразу Сары с возмущенным шипением, сам не уверенный, действительно ли это сарказм. Кроме девушки и ее абстрактных сообщников с другой стороны двери, злиться в этой ситуации Герберту было особо не на кого. Его гнев не обрушился на нее в полную силу лишь потому, что волна страха шла ему наперекор. Злобно обернувшись, вампир собрался было угрожающе зашагать на Сару, загнать ее в угол, запугать, но образы из интерьера часовни будто стопились вокруг него зловещими фигурами. Герберт издал болезненный возглас ужаса, выругался, резко отпрянул к дверям, громко ударился о них спиной и сполз на пол. Честное слово, если бы у него в желудке сейчас было что-то, его бы стошнило, кровавые капли разукрасили и осквернили бы комнату для молитв, и поделом ей. Но Герберт только сдавленно простонал и уронил голову на согнутые и дрожащие от страха колени. Он чувствовал себя так, словно его заставляли играть в старую детскую игру, за которой он с удовольствием проводил время, когда ему было года четыре или пять: голый пол был объят воображаемым пламенем, и на него нельзя было ступать под страхом смерти, а ковровые дорожки служили безопасным укрытием. Сейчас каждый крест, каждая статуя, каждая фреска казалась состоящей из расплавленного и раскаленного докрасна металла, и этот металл буквально заливали вампиру в глаза. Он не смог бы сдвинуть плиту, о которой ранее упомянула Сара, даже если бы захотел и даже если бы она не врала. - И какого черта тебе от меня еще надо?

    +1

    24

    Признаться, так Сара ещё и не прочувствовала толком на своей шкуре, чего боятся вампиры-евреи и каково это в принципе - бояться символа веры. Ну, как веры... Для Сары вопрос веры был ещё при жизни довольно сложным. Она видела, что другие верят, как её мать, молилась с нею, видела, как ходят по воскресеньям в церковь, но в то же время видела, как самые набожные в их трактире весьма неприятно преображались: после пары кружек пива или кувшина вина все теряли человеческое лицо вместе с их принципами и церковными заветами. Это ли завещает любая религия? Не сказать, чтобы подобные изменения как-то уж очень тревожили Сару, ведь они давным-давно стали обыденностью, фоном для её привычной и опостылевшей жизни. Да и не только алкоголь в трактире был виной морального разложения местного населения - они и без него прекрасно справлялись.
    "Но если же Бог и существовал, то почему он позволял всё это?" - не раз задавалась вопросом рыжая. Вразумительных ответов она не услышала. Большинство из них сводились к пространным размышлениям, банальному "потому что" без объяснений и "Йони, где твой ремень?! Наша дочь совсем отбилась от рук!" Вобщем, доживая свою короткую жизнь Сара думала, что молиться - это такой же ритуал, как Ханука, Рождество и прочие праздники и ритуалы с ними связанные. Или вот даже чеснок...
    Возможно, было бы иначе, если бы ей раньше довелось оказаться на примете у какого-то вампира и проверить, в самом ли деле они боятся крестов, как говорили мама с папой. Но то ли Бог, то ли просто Йони Шагал уж очень ревностно оберегал дочь от подобного опыта. И только с тех пор, как среди вампиров добавилось евреев, некоторые местные жители находчиво расширили арсенал религиозных атрибутов в своих домах. Они бы и дольше догадывались, если бы папочка не был столь прытким и жадным не только до крови, но и до женского внимания. Пока Магда не видит. Но сама Сара опять-таки не так часто сталкивалась со столь продуманными жителями деревни, поскольку предпочитала охотиться не в своей деревне, а подальше, там, где она ещё не так примелькалась. Поэтому единичный дискомфорт могла списать на всё, что угодно. Чеснок, например. Она его и при жизни терпеть не могла.
    Но вот сейчас, глядя на совершенно ошалевшего Герберта, Сара внезапно для самой себя задалась вопросом: "Неужели в самом деле Бог есть? Чем иначе объяснить поведение Герберта?" - она не сводила взгляда с беловолосого и продолжала ползти вдоль стеночки, надеясь укрыться за большим крестом, стоящим за алтарной частью.
    Он так яростно зашипел, что Сара вздрогнула и прибавила шаг.
    - Ну, ты сам подумай... - начала оправдываться Сара, пытаясь воззвать к рассудку Герберта, - Я бы лучше подождала тебя за дверью, чем вот так-вот...
    Рассудок, Сара, говоришь? Вот тут девушка на ровном месте могла усомниться в наличии оного у Герберта, зато вновь вернуться к вопросам религии. Она испуганно наблюдала за Гербертом, ведь по сути ничего не происходило, но ему было плохо. Сара воровато осмотрелась по сторонам. Нет, с ней всё было в порядке.
    - Герберт... Герберт! Миленький... - не выдержала рыжая, - Я могу чем-то помочь? - а вот подойти без разрешения даже к скорчившемуся вампиру было страшно. Ну, мало ли что.
    - Я правда не думала, что тут... что вот так.
    "Интересно, а вампир может умереть от переизбытка символов веры на квадратный метр? Плохо, если да. Мне ведь несдобровать тогда"

    +1

    25

    Собираясь в комок страха у дверей часовни, Герберт был каким угодно, только не "миленьким". Попробуй-ка оставаться добрым в закрытой на замок комнате один на один с объектом твоей фобии, который заставляет дрожать все твое существо, и той, по чьей вине ты очутился в этом реконструированном кошмарном сне. Поэтому Герберт, наоборот, был напуганным, ошарашенным, взбешенным, мстительным, отчаявшимся и обессиленным. Наверно, последний раз он чувствовал себя запертым наедине со своими страхами лет триста назад во Франции, когда ощущал подступающую смерть, но пока не осмеливался ослушаться наказа отца не возвращаться в Карпаты и смотрел в глаза реальной угрозе потерять дом и остаться гнить на кладбище в сотнях километрах от него, как какой-то бастард. Одолеть те страхи помогло деятельное непослушание и один мощный укус в шею, а против символов веры и солнечного света не существовало приемов, кроме как закутаться в плащ, да и то помогало не особо. "Они в каждом углу, смотрят на меня, да?" — думал Герберт, зажмуриваясь и отгоняя от себя порыв поднять голову и проверить. Христианские образы поджидали его там, за шторами век, рук и ниспадающих волос, и их было не прогнать, не уязвить и никак не выместить на них бессилие перед безвыходностью ситуации и ужасом, заложенным в него его же вампирской природой. В отличие от Сары, которая в этот момент казалась Герберту легкой и справедливо выбранной мишенью для злости.
    — Но посмотреть же на мои страдания хочется! — язвительно воскликнул он. За дверью она бы ждала, ага, конечно! И это при том, что христианская атрибутика никоим образом Сару не трогает, вон, даже защищает от испепеляющего взгляда Герберта. Он инстинктивно метнул недовольный взор в сторону, откуда доносился голос вампирши, однако неизбежно вперился в крест, за которым Сара надеялась спрятаться. При виде распятия пол, кажется, начал стремительно уходить у Герберта из-под ног. — Хочешь помочь? Убери все вот это! — Он манерно указал рукой на крест, только что заставивший его зажмуриться, на несколько статуй, на роспись под потолком. Даже с закрытыми глазами получалось легко понять, где что находится, потому что панорама помещения едва ли не отпечаталась у Герберта на роговице глаз. — Под юбку спрячь, или я не знаю!
    Судя по количеству крестов и нимбов в обстановке часовни, прятать под юбку удобнее было бы не их, а самого Герберта.
    — А лучше передай моему отцу, что я до последнего момента думал о нем... — С этими словами фон Кролок трагично сник, повалился на спину и пару секунд оставался неподвижным, добавляя драмы. Его голова оказалась на одной линии с дверными петлями, он с надеждой смерил взглядом нижнюю и толкнул несколько раз вверх штифт, но тот так и не вышел из отверстия. Взлом двери не давался Герберту точно так же, как и новое превращение в летучего мыша, который мог бы опять воспарить под потолок и пролететь между прутьями оконной решетки там, где витраж все-таки осыпался от времени. Вампир издал звериный, совсем не мышиный не то рык, не то хнык и в сердцах наподдал по двери боковой стороной колена.
    Самым драматичным во всей этой ситуации, разумеется, было то, что Сара не успеет передать графу ни единого слова. Рано или поздно в эту комнату сквозь высокие окна, не имеющие ставень, прольется свет утренней зари, и оба вампира станут горками пепла: Герберт — серебристо-сиреневого, утонченного и драгоценного, а Сара, как он сейчас мысленно рисовал в своем охваченном жаждой мести воображении, — черного, липкого и наглого, не иначе. И хорошо, если влетевший в оконные бреши ветер не перемешает их в единую пасмурно-серую массу, где будут лишь слегка проглядывать фиолетовые крупинки былого великолепия. Или их укроет одинаково дымчатый слой пыли и забвения. И перед всем этим Сара, бессовестно пользуясь своим еврейством, не будет испытывать и вполовину тех же мук, что чувствует Герберт в окружении христианских символов. Этот факт казался ему вопиющей несправедливостью, но еще большей - то, что его больше не будет, что он перестанет упиваться романтической тьмой, старинным уютом родного замка, кровью и красотой своих жертв, блеском и мраком меняющегося за столетия мира... Если только злосчастные двери не отворятся в следующие часы или они с Сарой не соорудят шалаш из алтарных перегородок, крестов и гобеленов со сценами из Писания, лишь бы спрятаться от смертоносных лучей. Отличное укрытие, чтобы сойти с ума.
    - Послушай... - слабо простонал Герберт, все еще лежа на спине. - А как стать евреем? Спрашиваю для друга.

    +1

    26

    Ну, а как только не назовёшь бешеную собаку, лишь бы она на тебя не бросилась? Был у Сары подобный опыт ещё при жизни в деревне. Так эта несчастная заблудшая псина с пеной у рта услышала о себе столько хорошего от Сары, сколько, наверное, не слышал никто, потому что на беду собака забралась в сарай, а Сара была вечером последней, кто туда пошёл. Надо говорить, что собака была рада Саре ещё меньше, чем сейчас Герберт? Но, как ни крути, собаку было жалко да и пока рыжая с ней говорила, зверюга только скалилась. Так и с Гербертом: его тоже было жалко, но девушка надеялась, если не провоцировать, а по-хорошему, то он ей шею не свернёт. Хотя рыжая была готова поклясться, Герберт бы проткнул её грудь крестом вместо кола. Ага, если б мог.
    - Убрать? Под юбку? - Сара покосилась на крест, который был несколько великоват, чтоб его под юбкой носить, подумала немного, пожевав губу...
    "Ну, собственно, чего только не сделаешь. Тем более, что он не смотрит" - метнула на Герберта подозрительный взгляд, - "Ну, да, не смотрит"
    - Подожди. И не смотри.
    И зашуршала, завозилась. Она была очень недовольна, но Герберт случайно или намерено подал ей занимательную мысль, которой можно было воспользоваться. Вдруг сработает? В конце-концов, ей нужен был и Герберт, и перстень, и своя голова на плечах, которую за сына всенепременно Граф ей открутит. Но молча делать дело на не могла. Где вы видели молчаливую и покорную еврейку?
    - Знаешь, Герберт, вот единственное, что мне в тебе искренне нравится - это лиловый цвет твоего наряда, но в отличие от тебя я не настолько мстительна... "Хоть и терпеть тебя не могу!". И вообще не настолько глупа, чтобы так подставляться специально! - рявкнула Сара, понимая, что терпение закончилось, - Так что либо ты заканчиваешь меня во всём обвинять и мы помогаем друг другу, либо рано или поздно оба здесь закончимся сами.
    Наконец, шуршание прекратилось.
    - Всё. Кого тебе там ещё прикрыть? Четверых.
    Когда Герберт выглянул, он мог узреть, что Сара стоит в нижней сорочке, панталонах и ботиночках, уперев одну руку в бок, а на второй висит платье со всеми его юбками, одна из которых уже накинута на крест. Она бы может постеснялась, но знала, что к ней Герберт не испытывает совсем никакого интереса, даже гастрономического с тех пор, как она вампиром стала.
    - Ну, чего уставился? Выбирай, давай.
    "Хотела себя приличной девушкой почувствовать, платье настоящее надела. Вот уж не думала, что оно мне таким образом пригодится"
    - Евреем "твой друг" стать точно не успеет, - рыжая тряхнула кудрями и кивнула на закрытый крест, - При таком раскладе её варианты будут? Ну, кроме "ныть" и "убить меня"?

    +1


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Фамильные ценности


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно