Нейтан звереет, и монстр с готовностью отзывается — принесите, принесите ему стейк с острым ножом, и все вокруг узнают, что вытравить убийцу из Нейтана невозможно. Они единое целое, Джекилл и Хайд, делящие одно тело и один разум, просто по-разному их использующие. Прилюдное убийство с отягчающими обстоятельствами, во всех новостях. Или... можно и без ножа, голыми руками. Нейтану хватит силы свернуть ублюдку шею за один только неосторожный взгляд, поможет опыт и монстр внутри, личный сорт умертвителя, поставщика на местные кладбища для халявного зидрата. Стервятник мог быть ему благодарен, между прочим.
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Снова на старте


    Снова на старте

    Сообщений 1 страница 5 из 5

    1

    Фандом: Chess
    Сюжет: основной

    СНОВА НА СТАРТЕ
    https://imgur.com/rhgIaf6.png https://imgur.com/11DRGNe.png https://imgur.com/Q2z8Cx0.png

    Участники:
    Anatoly Sergievsky, Freddie Trumper

    Время и место:
    Москва, октябрь 1985 года,
    гостиница "Космос"


    Прошло три года с тех пор, как Анатолий выиграл у Леонида Виганда, удержав титул чемпиона мира по шахматам, расстался с Флоренс Васси и вернулся в Советский Союз. Неожиданно в Москву приезжает его давний соперник Фредди Трампер - американца пригласили принять участие в шахматном ивенте. Чем закончится встреча людей, в прошлом деливших и шахматное превосходство, и любовь женщины?

    Предупреждение:
    Историческая недостоверность и насилие над матчастью.

    0

    2

    - Здравствуйте. Будьте добры, предъявите ваши документы, назовите имя и цель визита.
    - Королева Елизавета с гуманитарной помощью.
    - Ч-что?.. Простите?
    - Да я шучу. Фредерик Трампер, гроссмейстер, прибыл по приглашению на международный шахматный фестиваль.
    - О. Да. Конечно. Добро пожаловать в Советский Союз, мистер Трампер.

    Октябрьская Москва 85-го встретила Фредди холодным ярким солнцем, то и дело пропадающим за набегавшими тучками, и порывистым ветром. Прогноз обещал дождь, однако на пути от самолета до аэропорта и от аэропорта до кольцевой дороги, огибавшей город, с неба не упало ни капли. А вот потом уже зарядило - сначала легко постукивая по крыше автомобиля, потом серой мокрой стеной, так, что Фредди не сомневался: Москва ему совсем не рада. Он ей, впрочем, тоже.
    Двое молодых ребят из шахматного клуба, встречающая сторона, сокрушались, что не получится показать зарубежному гостю Красную Площадь прямо сейчас, с погодой не повезло. Однако возле его гостиницы есть и другие потрясающие достопримечательности - выставка, стела с ракетой, "Рабочий и колхозница". Фредди слушал не то чтобы без интереса... скорее, настороженно, потому что упоминание статуи вызывало не лучшие воспоминания из далекого детства. А "Выставка" сперва звучала загадочным словом Vaddanehar, и лишь уточнив он получил подробности - некий парк с красивыми фонтанами, магазинами и товарами со всего Союза, окей. Обязательно надо будет сходить, вот фонтанов-то с магазинами он не видел никогда. Фредди понял, что перегнул с иронией, когда оба паренька неловко замолчали, но ему было все равно. Знали кого приглашали, его слава скандалиста и дебошира наверняка прокатилась по Союзу еще в 81-м, когда он обвинял Сергиевского в жульничестве. Обвинял не всерьез, лишь спускал пар и злость, разочарование от проигрыша, однако ему ли не знать, как легко возгорается пламя из маленькой искры. Сам пользовался этим столько лет, играя на интересе журналистов, продавая им все, что только мог продать, напрочь ломая образ серьезного вдумчивого шахматиста и заменяя его на бунтаря и насмешника, рок-звезду от черно-белого поля в шестьдесят четыре клетки.
    Он глянул на юных шахматистов, вполголоса перебрасывающихся короткими фразами по-русски, сделал над собой усилие, слегка улыбнулся и почти примирительно произнес:
    - Да конечно, посмотрю вашу выставку. И все остальное тоже. ...Вау.
    Его слова приободрили пареньков, те снова перешли на английский, а последнее восклицание и вовсе заставило их победно ударить друг друга по ладоням. Мимо "Рабочего и колхозницы" они договорились ехать специально, чтобы впечатлить зарубежного гостя масштабом и устрашающей мощью конструкции - словно все великолепие их родной страны было воплощено в монументальные фигуры, скрестившие в воздухе серп и молот. Вот только в "Вау" Трампера не было ничего от истинного восхищения. Памятник пугал, давил, обещал уничтожить, и Фредди невольно содрогнулся, хотя и не мог отвести глаз. Что-то было в этом дикое - в слепых, устремленных в никуда взглядах, в остервенении, с которым мужчина и женщина сжимали свои инструменты, во всем их порыве пойти на что угодно на пути к светлому будущему, в развевающихся стальных одеждах, будто подвластных сшибающим с ног порывам осеннего ветра. "Кто не с нами, тот против нас" - всплыло в памяти, и Фредди содрогнулся снова. Отвратительно и попросту страшно. Они всерьез считают это символом своей страны? Всерьез готовы идти за одержимыми металлическими големами? Впервые с момента приземления Фредди подумал, что не стоило приезжать. Всю жизнь он ненавидел Советский Союз, избегал его, насмехался над ним, и только шахматы хоть как-то примиряли его со страной, выросшей на обломках. Из-за шахмат он и принял приглашение, хотя дело было, конечно, не в каком-то нелепом международном фестивале, а...
    Размышления Фредди прервались буквально на полуслове - от жутковатой статуи до отеля, высоченного здания, выстроенного дугой, оказалось совсем недалеко.
    Уже в номере, оставшись в одиночестве, Фредди подошел к окну, с опасением ожидая прекрасный вид на символ социализма. Ему, разумеется, не повезло - окна выходили прямо на монумент, а вот стела с ракетой и массивная арка Vaddanehar, расположенные почти напротив входа в гостиницу, не были видны. Все еще лил дождь, быстро темнело, Москва была серо-черной во всполохах желтоватых огней, раскинулась от ног рабочего с колхозницей во все стороны, куда хватало глаз; Фредди с тоской почувствовал себя одинокой беспомощной песчинкой в этой огромной сумасшедшей стране. Хотелось выпить, и в любой другой ситуации он непременно последовал бы этому желанию, благо, бутылку коллекционного виски ему разрешили оставить. Но вместо этого занялся распаковкой вещей, затем бережно вынул из чехла шахматный гарнитур и расставил его на журнальном столике между двумя креслами. И доска, и сами фигуры были крупными, основательными, и при этом изящно выделанными; обычно Фредди брал в поездки что-то другое, помельче размером и стоимостью, но не в этот раз, пусть даже сам гарнитур в сложенном виде занимал почти половину чемодана. Присев на корточки, Фредди склонил голову и проследил взглядом ровные линии, в которые выстроились безмолвные фигуры, в любой момент готовые к борьбе. Им придется подождать, как и ему самому.
    - Твой ход, Сергиевский, - вполголоса проговорил он, двигая белую пешку стандартно и привычно, e2-e4. Наиболее часто играемый дебют, никаких сюрпризов. Им придет время позже, когда линии вероятности выстроятся в десятки, сотни комбинаций, ведущих к провалам и поражениям. Или не придет, если чемпион прошлых лет, в этом году отдавший первенство другому, не появится на фестивале.

    Или появится, но будет делать вид, что не знаком с Фредди Трампером. Вот это поворот.
    Следующим утром Фредди успел выпить кофе, осмотреть конференц-залы гостиницы "Космос", в которой он жил и где проводился фестиваль, поболтать с парой таких же зарубежных гостей, как и он сам, сделать комплимент прелестной девушке (которую он поначалу принял за подругу какого-нибудь юного шахматиста, но оказалось, что она играет сама), и задеть колкими замечаниями нескольких человек, обсуждавших вполне прозрачные и тривиальные шахматные позиции как что-то невероятно сложное. Неужели в этом ему придется провести несколько дней? Среди дилетантов, любителей, посредственностей и Вигандов всех мастей, жаждавших показать себя и перевести шахматы из хобби в профессию? Ему, столько лет удерживавшему первенство США, закончившему карьеру на взлете, с максимальным рейтингом ФИДЕ на тот момент? Когда он успел пасть так низко, Господи?!
    Статная фигура в неизменном черном костюме выросла в дверях конференц-зала как раз в тот момент, когда Фредди рассказывал очередному неофиту от мира шахмат, что сделанный ход глуп, недальновиден и ведет по меньшей мере к двум вариантам проигрыша - один раньше, хода через три, другой, при должной внимательности, позднее. И уж точно ход этот никак не решает шахматную задачку, над которой тот думает уже минут двадцать, - Фредди точно знал, поскольку сам выставил фигуры, скопировав ситуацию из собственного опыта. На одном из турниров в США в семидесятых он разыграл отличный эндшпиль, и теперь почти без интереса следил, сумеет ли кто-нибудь это повторить. Интерес, впрочем, поначалу был, но стремительно угасал, сменяясь скукой. А когда Сергиевский прошествовал мимо буквально в нескольких шагах, но даже не взглянул в его сторону, Фредди скомкал лист блокнота с какими-то дилетантскими записями и легким движением руки отправил его в полет. Тот стукнул Сергиевского по затылку и шмякнулся на пол. Рядом кто-то сдержанно хихикнул. Напряженная серьезная атмосфера советских шахмат шла зыбкой рябью.

    +1

    3

    Снова за окнами белый день.
    День вызывает меня на бой.
    Я чувствую, закрывая глаза:
    Весь мир идет на меня войной.

    — Зачем пригласили американцев, не пойму? - Разговоры в фойе гостиницы "Космос" были пропитаны злободневной повесткой, и временами в них сквозила та грубоватая и истеричная категоричность, которая свойственна только советской пропаганде. - Их ракеты нацелены на наши города, во всех газетах об этом пишут! И теперь мы принимаем их у себя как гостей и должны их уважать...
    "А я-то думал, мы здесь собрались, чтобы подогреть популярность шахмат, а не взаимную ненависть".
    Если бы Анатолия Сергиевского спросили, он бы осторожно высказал мнение, что делегация США нужна советскому истеблишменту в сугубо имиджевых целях. Те, кто ждет-не дождется примирения с Западом, получат краткую иллюзию, будто, о чудо, какая-то крошечная форточка за океан приоткрылась, и стало возможным окончание холодной войны. Смотрите, у нас стальные яйца, и мы можем спокойно, с ледяной уверенностью принимать у себя врага, пожалуйста, пусть приезжает, мы обеспечим теплый прием. Если бы Анатолия спросили, он бы многое мог рассказать об обманчивой открытости государственных границ, пока те, кто ненавидит капиталистов всей своей коммунистической душой, предвкушают, что американцы покажут себя порочными, развязными, подлыми, жестокими и уродливыми, как рисуют в прессе и былях для детей. Сергиевский не удивится, если организаторы этого местечкового мероприятия приготовили для иностранной делегации какую-то ловушку, чтобы выставить их на посмешище. Благо одному из американских гостей едва ли требовалась в этом помощь посторонних.
    "Зачем пригласили Трампера?" Если бы Анатолия Сергиевского спросили, он бы ответил, что вряд ли из-за прошлых шахматных побед. Решение принимали явно не те, кому доводилось сражаться с американцем за доской. Быть может, это было чересчур эгоцентрично, но Сергиевский живо представлял себе сейчас, как у себя в кабинете довольно потирает руки товарищ Молоков, который еще не до конца простил ему побег четыре года назад. Анатолий не исключал вероятности, что идея заманить в СССР бывшего пятикратного чемпиона мира - очень дорогостоящая, если сказать прямо, - изначально принадлежала Александру Валерьевичу. Как человек из счастливого прошлого, Трампер должен был одним своим видом взворошить в Сергиевском память о том, чего он навсегда лишился. И напомнить, как несокрушима система, которая сумела заставить его отказаться от себя и снова стать деталью в советской шахматной машине. Тогда ведь было больно.
    Расчет Молокова, если существовал в реальности, не был полностью неверным. Сергиевскому действительно не хотелось вспоминать, что когда-то он выгуливал свой шахматный гений за границей, пользовался свободой и комфортом, любил. Теоретически он, конечно, мог бы сказаться больным, придумать отговорку, что-нибудь себе сломать, не видеться, игнорировать, оградить себя от прошлого. Но это неминуемо послало бы всем сигнал, что эти интриги могут его тронуть. Чего доброго, кто-нибудь решит, что Анатолий Сергиевский все еще способен чувствовать.
    К тому же, грех отказываться от шанса приобщиться к мировому шахматному опыту, когда ты невыездной и всех советских гроссмейстеров знаешь как облупленных. Дабы освежить в памяти, где ему сегодня следует быть и с кем встречаться, Сергиевский полистал программу мероприятия, отпечатанную на листе дешевой бумаги, уголок которого порвался между пальцами при простом переворачивании страниц. Не иначе, часть бюджета, что могла бы покрыть более качественные информационные материалы, ушла на люксы для размещения иностранных делегаций. Один люкс. Вопреки паранойе, программа была составлена так, словно их с Трампером не пытались столкнуть лбами. Американцу сегодня предстояло чаще общаться с учениками Анатолия, чем с ним самим, и это отчасти было последнему на руку - избегать Фредерика нарочно не придется. Знал бы Молоков, почему именно их предстоящая встреча Сергиевского смущает, наверняка от души посмеялся бы. Или он все-таки поспешил за Анатолием в последнюю его ночь в Бангкоке после того, как тот заключил с ним сделку, собрал чемодан и отправился в уличное кафе, чтобы напоследок приобщиться к местной культуре и выпивке? Тогда, глядя на прохожих и шумящую мимо жизнь экзотического города, Сергиевский в последний раз не чувствовал, что за ним следят.
    Как бы то ни было, Фредди Трампер стал свидетелем худшего похмелья в его жизни, и их приветствие обещало быть столь же неловким и сумбурным, что и прощание наутро в последний раз. Сергиевский подсознательно откладывал этот момент, позволяя отвлекать себя то учебными сессиями, то сеансами одновременной игры, пока ему в затылок не прилетел смятый лист бумаги и не пришлось обернуться. "Мы что, в школе?" - успел подумать Анатолий перед тем, как его хмурому взору предстали лица едва сдерживающих смех коллег, укатывающийся вдаль бумажный комок и наглая физиономия Трампера, не оставляющая никаких сомнений в том, кто решил таким образом привлечь его внимание. "Ладно, если я проигнорирую его сейчас, это будет странно". И Сергиевского наверняка огульно причислят к тем, кто демонстративно ненавидит американцев.
    — Ну и кто тут кашлял? — произнес он, подойдя. Казалось, шутка была понятна только им обоим. То ли мало кто из присутствующих в подробностях следил за скандальной игрой "Трампер - Сергиевский", на которой американский шахматист обвинял оппонента во всех смертных грехах, то ли никто не расценил ее как шутку, потому что Анатолий не был скор на улыбку после своего возвращения на Родину. - Здравствуй, Фредерик.
    Сергиевский протянул американцу руку, но взгляд его уже был устремлен на доску, над которой корпел его ученик, Олег Бобров. "Ну?" - вопросительно посмотрел он на молодого человека, уже прикидывая несколько следующих ходов и не торопясь представлять его Трамперу как своего протеже.

    +1

    4

    - Все кашляли. Осень, знаешь ли, эпидемия гриппа. - Фредди скорее усмехнулся, чем улыбнулся, быстро глянул на протянутую руку Сергиевского, поднял глаза на его лицо, но ответного взгляда не встретил - тот уже был устремлен на доску.
    Рукопожатие снова получалось каким-то сумбурным, как будто не до конца настоящим. По большому счету, всерьез они пожали друг другу руки лишь однажды, при первой встрече, перед той самой игрой, когда Трампер вспылил, едва не перевернул доску, едва не съездил часами Сергиевскому по лицу и создал на пустом месте очередной скандал, вылившийся в совершенно дикую ситуацию с еще более диким результатом, и прежде всего для самого Фредди. Все последующие игры до самого финала он если и жал Сергиевскому руку, то делал это зло, дергано или не жал вовсе, протягивая открыто ладонь и убирая ее до того, как советский шахматист успевал сделать ответный жест. На предложение заключить сделку не ответил уже Сергиевский. А их последнее рукопожатие в Бангкоке и вовсе вышло скомканным. Они расстались не друзьями, даже не коллегами, вообще непонятно, кем - слишком мало оставалось времени, слишком напились они оба, слишком были задавлены своими проблемами. Но сейчас, похоже, для жалкого подобия равновесия тоже не место и не время.

    - Nein. Nei. No. Non. Nem. N'et! - Фредди ввинтился между тайцем, что обрабатывал зарубежного гостя уже пару минут и успел что-то подлить ему в бокал, и самим Сергиевским. - Отвали, друг, здесь ничего тебе не светит. Стой! Сергиевский, черт! - Он выхватил у Анатолия из рук бокал и выплеснул его содержимое на тротуар, под ноги тайцу, возмущенно и даже обиженно что-то высказывавшему Трамперу. - С ума сошел?! Выпьешь это и завтра к вечеру обнаружишь себя в трущобах Бангкока, без денег, вещей и трусов. В лучшем случае. Nein! Go отсюда!
    Он скрестил руки перед тайцем, напряженно и сурово сдвинул брови, а через несколько секунд, выдохнув, с размаху сел на пластиковый видавший виды стул напротив Сергиевского. Таец ретировался, обругав их напоследок трудновыговариваемыми словами, в которые, впрочем, Трампер не пытался вдумываться - тайского он понахватался по верхам за время пребывания в Бангкоке, но глубоких знаний не имел, хотя посыл и был очевиден.
    Еще перед тем, как его отправили в Бангкок с журналистской миссией, один приятель строго-настрого наказал ему не принимать там никаких странных веществ, особенно если их предлагает кто-то щедрый и местный, поскольку это чревато всякими непредвиденными последствиями. Сам Фредди чудом не попал ни в какие неприятные ситуации, однако наблюдать, как спаивают наивного русского, не смог. Кафе находилось буквально в двух шагах от его отеля, и после завершения турнира Фредди заливал там спиртным то ли радость победы Сергиевского, в которую он сделал свой вклад, то ли горечь поражения, потому что и Сергиевский, и Флоренс явно дали ему понять, что не рады его компании ни в каком статусе. И все же сейчас он сидел напротив Анатолия и даже сделал заказ у пробегавшего мимо официанта - лучшее пойло, что есть в их забегаловке, дважды. Для обоих. Во имя победы и поражения.
    - Отмечаешь свой триумф? - Голос Фредди прозвучал отчего-то невесело. Вид Сергиевского тоже был далек от торжественного. - За твою победу, Анатолий...

    Фредди проследил его взгляд сначала на доску, потом на Ol'eg'a. Он что, всерьез рассчитывает, что Ol'eg справится? Сам Фредди уже на это не надеялся - времени было достаточно для того, чтобы нащупать если не победную комбинацию, то хотя бы отмести очевидно проигрышные. Засунув руки в карманы, он постарался набраться терпения и дать пареньку еще несколько минут. Очаровательная девушка Tat'ana уже сдалась, но не уходила, тоже ждала, сумеет ли кто-нибудь решить задачку американского гроссмейстера. Фредди подмигнул ей и, не выдержав, обратился к Сергиевскому:
    - Анатолий, твои варианты?
    "Ну, давай же". Он не до конца отдавал себе отчет, что всерьез болеет за советского шахматиста, своего бывшего соперника и нынешнего... коллегу? В рамках фестиваля - определенно, коллегу. Что если Сергиевский утратил свой задор, что если больше не способен на дерзкие неожиданные ходы, на просчет огромного количества вариантов, на то, чтобы обыграть Трампера снова, и снова, и снова? Что если приезд Фредди в Советский Союз - абсолютно бессмысленная затея?

    +1

    5

    "Так это был не официант?.." Класс заведения не обязывал персонал носить униформу, а тайцы даже спустя много дней пребывания здесь по-прежнему были для Сергиевского все на одно лицо. И ведь Анатолий этому пройдохе успел дать чаевые. Быть может, стоило попытаться их вернуть — неблагонадежный субъект на вид казался вдвое тоньше и мельче него, и если у него нет оружия... Странная мысль о рукоприкладстве, очевидно, осталась у Сергиевского в голове как осадок после недавнего разговора с Молоковым и, прежде чем он решился воплотить ее в реальность, потонула в тайфуне, который бушевал где-то между ним и тайцем и кричал "Пошел ты!" на разных языках. Анатолий следил за этой неукротимой стихией почти с той же удивленной и неподвижной невозмутимостью, что и за сценой, устроенной Трампером во время их самой первой игры. Тогда к шоку — не каждый раз на тебя соперник замахивается часами, — примешивалось недовольство тем, что Сергиевского прервали, когда он начал выигрывать, а теперь Анатолий не был уверен, хочет ли компании в этот нисколько не дивный вечер. Особенно компании Трампера, сыгравшего свою партию в череде событий, которая завтра отбросит Сергиевского к начальной точке. Возможно, навсегда.
    "Не все ли ему равно, где я окажусь и без чего?" О деньгах он не беспокоился. Баты Анатолий и так собирался спустить сегодня, а фунты надежно лежали в номере отеля, и он намеревался поменять их на рубли в первом аэропорту, где это будет возможно. Флоренс он оставлял кое-что ценнее, чем деньги. Если все пройдет гладко, и Молоков сдержит слово.
    — Спасибо, — сухо поговорил Сергиевский, когда тайца сдуло. — Это было бы прискорбно, у меня завтра самолет.
    "И если меня в нем не будет, сделка не состоится".
    Наверно, он не прогнал американца только из-за инцидента, который заставил того присоединиться. Позже Анатолий заплатит за алкоголь, и они будут в расчете. Вот и весь праздник. Забавно, что если бы не условия советской делегации, если бы не желание Трампера их озвучить, если бы они не посеяли смуту в душе Флоренс, то, вероятно, Сергиевский сейчас отмечал бы свою тяжелую победу вместе с ней, открывая шампанское, купаясь в любви и теша себя иллюзией, будто она его понимает. Где Флоренс сейчас? Празднует их разрыв? Веселится с английской делегацией, обмывая его титул вдали от него? Села на первый же самолет домой?.. После официальной части они должны были наслаждаться этим триумфом с Флоренс вдвоем, но вместо этого он сидит напротив своего то ли соперника, то ли благодетеля и позволяет ему выбирать выпивку.
    — Вроде того. — Анатолию разом принесли и заказ Трампера, и его настоящий заказ. Он посмотрел на свою стопку, на стопку американца, сравнил цвет жидкостей и подумал, что, быть может, тот не пытается его отравить. Следующие слова дались Сергиевскому нелегко, потому что, как бы он ни хотел присвоить заслугу целиком себе, их истинность была неоспорима. — За нашу.
    Трампер наверняка следил за турниром и знал, что его совет про индийскую защиту сработал. Они вполне могли бы выпивать сейчас за победу как два хороших приятеля, отодвинув на задний план борьбу за сердце женщины, если бы товарищ Молоков не лишил Анатолия и этой возможности, когда сделал американца своим гонцом. Наверно, Сергиевский должен быть зол на Фредерика - за ловушку на интервью, призванную выбить его из равновесия и дать преимущество Советскому Союзу, за унизительное предложение о сделке, за то, что Фредерик имел наглость звать Флоренс назад у него на глазах. Кто знает, быть может, последнее все еще реально - Анатолий завтра улетит, а его бывший секундант примет Трампера обратно в благодарность за посредничество при ее воссоединении с отцом. Сергиевский мог бы сейчас подсказать американцу этот ход и больше не быть у него в долгу, вот только тот наверняка знает его и так.

    "После моего проигрыша ему наверняка кажется, что я уже не тот, сдулся, сдал или вообще спился. Хочет подловить меня?" Сергиевский чувствовал, что за тем, как он будет доказывать обратное, следят три пары глаз: один взгляд пытливый выжидательный, другой — полный надежды и "ну помогите уже, Анатолий Евгеньевич", третий... а, нет, Татьяна слегка улыбалась и смотрела мимо него на Трампера, вид у которого был лихой и нетерпеливый, словно он вот-вот взвоет от скуки. Американец подмигнул девушке в ответ, и Сергиевский еле заметно закатил глаза. Не желая стоять как фонарный столб на перепутье их взоров, он обошел доску и остановился по правую руку от Олега.
    — Какая у тебя была тактика? — поинтересовался Анатолий и посмотрел на наручные часы. На решение задачи у него было минут пять, и даже это время следовало использовать для наставничества, как бы ему ни хотелось молча развеять сомнения Трампера, успешно воспроизведя единственно верный эндшпиль, и уйти дальше по своим делам. Впрочем, с каждой секундой поставленная Фредериком задача цепляла Сергиевского все сильнее. Пожалуй, стоило быть менее строгим по отношению к Олегу - упражнение оказалось непохожим на те, что они обычно разбирали. Неудивительно, что Анатолий увлекся. Прежде чем Бобров ответил, он уже успел мысленно отмести два бескровных варианта, которые могли не привести к мату при должной сообразительности белых. Именно один из них Олег обстоятельно изложил.
    - ...И он сказал, что в долгой перспективе это не сработает. - Они говорили по-русски, поэтому молодой человек не трудился называть Трампера по имени.
    - Он прав. - Сергиевский поднял на американца короткий серьезный взгляд, а затем снова сосредоточился на доске. - Это мат черным в пять ходов. Теперь видишь?
    - Да.
    - Можно я? Или подумаешь еще? - спросил Анатолий, отдавая дань вежливости. Олег покачал головой и попытался освободить для него стул, но Сергиевский не глядя отмахнулся. Его внимание было полностью приковано к фигурам. Минуту-две все четверо смотрели на расстановку сил в полнейшем молчании. Потом Анатолий удивленно приподнял бровь, сжал губы, словно хотел вот-вот растянуть их в улыбке, и быстро сделал несколько ходов. - Теперь отдаешь ферзя, Олежка. Потом ставишь мат в два хода. Давай-давай.
    Он слегка хлопнул ученика по плечу, поторапливая, и перевел глаза на Трампера. Он нисколько не сомневался в правильности своего решения, как и в том, что вряд ли спустя четыре года американец решил сделать шахматную задачу с гамбитом королевы жестокой метафорой, которая тронет его за больное. Просто совпадение, хоть и ироничное. Не об этом ли они говорили в свою последнюю встречу в тайской забегаловке?

    +1


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Снова на старте


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно