Она остановится, обернется, обратит к нему свой укоряющий взгляд, затуманенный слезами — и?.. Что он сделает дальше? Снова расскажет про далекое обещанное счастье, про любовь, которая умеет ждать? Про добродетель и терпение, про целомудренную верность? Даже мысленно, даже для самого себя он не может подобрать убедительные слова. Все они утекают тонкой струйкой в трещину, не оставляя Рене ничего, кроме холода, чувства беспомощности и ощущения, что он безнадежно, безвозвратно, окончательно что-то потерял.
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Kinder der Nacht


    Kinder der Nacht

    Сообщений 1 страница 14 из 14

    1

    Фандом: Tanz der Vampire
    Сюжет: основной

    KINDER DER NACHT
    Дети ночи

    https://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/68/758159.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/68/371761.pnghttps://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/68/84292.png

    Участники:
    Sarah Chagal
    Alfred

    Время и место:
    Ночь после бала, где-то в лесу


    Что есть смерть? Это конец или всего лишь начало конца?

    Отредактировано Sarah Chagal (2022-12-08 14:01:17)

    +2

    2

    Ну, что здесь такого? Быстренько сбегаю в замок в новеньких сапожках и к рассвету вернусь - именно так думала Сара, отправляясь в неизвестность. Кто же думал, что жизнь может так резко измениться? Никто. Нет, вернее Сара жаждала перемен все душой, но в свои "почти 18" думаешь явно не о таких переменах. Всё же юношеский максимализм и романтизм произрастают даже на такой неблагоприятной почве, как земли Трансильвании. И это под неусыпным контролем отца и сквозь чесночный запах!
    К слову о контроле отца, о котором Сара ни думала ни минуточки после того, как сбежала из дома... Знала бы она только, что с ним и где он, но эти чудные открытия ей только предстояли. Да и предстояли ли? Рыжая ведь даже не помышляла о том, сколько бед натворил её побег, и, ей-богу, лучше бы уж она сбежала с тем симпатичным студентом. Он был так мил, так трогательно-неловок, что Сара не устояла и подарила ему самое дорогое - свою губку для мытья. И если бы только он со своей серенадой под окном оказался чуть раньше - до того, как Сара решилась... Жалела ли? Некогда ей было думать об этом, ведь всё слишком быстро закрутилось.
    И даже в ванной замка, наедине с самой собой, мысли Сары были не о правильности своего поступка, а об огромной губке, о том, кто ей её подарил, о предстоящем бале. Сара грезила о том, как она будет в центре внимания притягивать взгляды публики, а, может, и сам Граф взглянет на неё иначе, может и поцелует даже, но на вот такие взгляды, которые Сара ловила на себе на балу, она точно не рассчитывала. Хотя было всё: и прекрасное алое платье, и гости, и внимание фон Кролока, и... его зубы на её шее.
    А дальше было всё, как в тумане, поэтому Сара не понимала, как и когда всё успело окончательно покатиться под откос, она только чувствовала, как её тянут за собой, словно куклу, то одни руки, то другие; чувствовала, как по шее медленно струится кровь ("Как хорошо, что платье алое и не будет видно, что я его запачкала" - думалось ей. Почему-то странные мысли всегда приходят невовремя). А вместе с кровью из Сары медленно утекали остатки жизни, капля за каплей... разум мутнел, а бежать становилось всё сложнее, пока в какой-то момент она просто не повалилась в сугроб совершенно обессиленная.
    Очень хотелось спать, даже холод вокруг не бодрил, как это бывает обычно, а стоило лишь остановиться - сковывал всё тело. Сара бы сейчас с удовольствием закрыла глаза и хоть немножко подремала, особенно, когда оказалась в объятиях Альфреда. Но юноша не давал Саре провалиться в сон, он говорил ей что-то ласковое и смутно знакомое. Рыжая даже отвечала ему что-то, сама с трудом осознавая что. Кажется, о чём-то похожем они говорили тогда перед трактиром. И вспомнилось это сладкое, щемящее чувство, предвкушение чего-то удивительно прекрасного, что можно разделить на двоих.
    И, кажется, даже сон отступил и холод всё меньше кусал за неприкрытые плечи. Сара смотрела на Альфреда, видела его глаза и даже на секунду поверила, что всё будет так, как они хотели, оставалось всего лишь встать и сделать ещё пару-тройку шагов до счастья. И даже встать получилось, но дальше снова сильной волной накатила слабость, Сара вздрогнула, зашаталась - ей показалось, что на мгновение потеряла сознание, но очнулась, прикрыла глаза и приникла к груди Альфреда.
    "Сара, теперь всё точно будет хорошо. Мы же спаслись!" - говорила она сама себе, обнимая Альфреда.
    - Мы обязательно... да...
    "Надо же, какой он тёплый. С ним так хорошо" - Сара с трудом подняла голову и взглянула в лицо юноши снизу вверх, - "Тёёёпленький... живой" - словно чей-то чужой голос протянул в голове Сары.
    - Живой... - пробормотала она, - Что, прости? - Сара растеряно моргнула, она только сейчас разглядела Альфреда в его странном грязно-голубом костюме с лохмотьями.
    Он пах пылью, затхлостью, он пах замком Кролока. Сара опустила взгляд на грудь Альфреда. Кажется, ей стало легче, ведь она только сейчас начала осознавать произошедшее, но понимания пока не было. Она осторожно выглянула из-под руки Альфреда: в нескольких метрах от них на камне сидел Профессор и то ли что-то писал отвернувшись, то ли любовался звёздным небом.
    "Тоже странно одет... "
    Но тут в какое-то мгновение Сару привлекло странное чувство. Она опустила взгляд, разглядывая руку Альфреда на себе, такую горячую, пульсирующую этим теплом, жизнью. Такой манящей, такой желанной.
    - Конечно, милый, обязательно
    Она снова взглянула в лицо Альфреда, хотя совершенно не слышала, что он до этого сказал. Она слышала только, как струится по венам его кровь.
    "А всего лишь нужно...Нет, Бож..."
    Внутри всё сжалось и сознание вновь помутилось. Сара слышала лишь стук сердца Альфреда, который сводил с ума... Она очнулась только тогда, когда губы обжёг терпкий и солёный вкус крови - отвращения не было, было лишь чувство восторга и триумфа. Она выпила его до последней капли.

    +2

    3


    Мрак ночной —
    Чтобы прозреть, глаза закрой.

    За время этого приключения Альфред не раз мысленно возвращался в аудиторию университета, где он проводил дни, выслушивал нудные лекции и размеренно изучал материалы, которыми щедро одаривали преподаватели. Он тосковал и по просторным коридорам, которые были приятны своим оживлённым шумом, и по шелесту книг в библиотеке, который действовал снотворным. Родные места Кёнигсберга не тревожили, от воспоминаний о них щемило в груди. Быть может, он там не так уж и скучал (лучше бы он сейчас скучал). Потребность в новых впечатлениях, конечно, не покинула бы его, но не то чтобы Альфред хотел оказаться одним из главных блюд на ужине трансильванского дворянина; будет не иронией сказать, что традиции гостеприимства в этих краях очень его озадачивали.

    Прийти к изголодавшемуся хищнику, быть на грани погибели, потому что профессор пообещал зачёт? Какая нелепая участь. И только присутствие Сары отрезвляло его мысли, напоминая, ради кого он здесь.

    Сара, его бедная Сара. Такая красивая под лунным светом, который тонкой вуалью покрывал её волосы цвета осени. Кровь на её шее, стекающая по ключице и груди, ещё не успела застыть, и от этого вида становилось больно почти физически, словно этой ночью дьявол вгрызался в его собственную шею в омерзительном пиршестве.

    Альфред винил себя. Он не уговорил её, не взял за руку и не увёл подальше из этого чертова места. Время было потрачено на другое: на разглядывание портретов в картинной галерее, на чтение пыльных сборников стихов и на то, чтобы только грезить о её спасении. Действий было мало, а те, что были, не дали безупречный результат, и сейчас это ощущалось острее, чем прежде.

    Теперь они, беглецы, затерялись в густоте леса, озирались назад и по сторонам, стараясь уйти от преследования горбатой фигуры, что так долго гналась за ними. Остановились где-то у подножия Карпат. Бежать дальше было невыносимо. Ноги тонули в глубоких сугробах, и боль в них не становилась адреналином, а заставила Альфреда осесть вслед за Сарой. Холодную тишину разбавлял скрип снега, шелест ткани, сбившееся дыхание и редкий шум еловых веток, которые безмятежно колыхались от ветра.

    — О, любовь моя, я здесь, я с тобой, — шептал юноша, обнимая Сару за плечи, в заботливо-успокаивающем жесте прижимая к груди. — Мы спаслись, слышишь? Кошмар закончился, — он словно уговаривал сам себя.

    Молитвы Альфреда сейчас были направлены на то, чтобы ночь унесла с собой печальную безнадёжность, а дальше всё будет хорошо... Он сделает так, что всё будет хорошо.

    — Отдохнём немного, ведь ты ещё слаба. Сара, ты помнишь о нашей мечте? Помнишь, как хотели найти счастье за горизонтом? Мы уедем с тобой далеко-далеко, куда только пожелаешь. Хочешь в Венецию: лодки, солнце, море? Слышишь? — он задавал Саре вопросы, не давая уснуть. 

    — Что? Живой ли я? О, конечно, моя девочка, — Альфред поцеловал её в макушку, и готов был поклясться, что беспокойство Сары тронуло его до глубины души. Глаза заслезились — но это, наверное, от мороза. — Мы обязательно найдём счастье, я тебе обещаю.

    Он взял её запястье, грел в своих широких ладонях: какая у неё маленькая ручка, такая холодная…
    Альфреду пришла идея снять с себя потрёпанный жюстокор, чтобы накинуть на плечи Сары. Хотя сам останется в одной лишь рубашке — ну и пусть! Только положение было немного неудобным, из-за чего пришлось бы отстраниться. Сара, напротив, потянулась ближе, не давая совершить затеянное. Потянулась к его лицу так, словно хотела поцеловать. Альфред не стал возмущаться и шумно выдохнул:

    — Люблю.

    Однако во время поцелуя боль не пронзает всё тело, не сковывает руки и ноги и не перекрывает дыхание до потемнения в глазах. Альфред махнул рукой в тщетной попытке высвободиться из объятий Сары, вмиг ставших смертельными. Он не кричал и не стонал. Всё происходило настолько тихо, что было слышно, как его кровь перетекает в рот некогда обессиленной возлюбленной. Тело стало невыносимо тяжелым. Альфред обмяк, свалился навзничь, утопая головой в снегу.

    Последнее, что он увидел перед забвением — перекошенное блаженством лицо Сары с собственной кровью, стекающей по её губам, и острые, как хорошо наточенные копья, клыки.

    Погружаясь в звенящее одиночество, ощущал себя не очерченным и не определенным. Думающим в пространстве за пределами себя. Казалось, что это не он умирает, а весь мир перестаёт существовать ради него. Больше не было ни боли, ни страха, ни радости. Пустота и бесконечность.

    Затем что-то безжалостно выдернуло из этого состояния, заставив резко встать. Словно какая-то неведомая сила демонстрировала свои старания, усовершенствовала тело и преобразила всё вокруг: он увидел многообразие цветов и форм, как будто прозрел после десятилетий тотальной слепоты. Увидел Сару — такую, какой не воображал себе в самых сладких грёзах: она выглядела полной жизни, излучающей сияние бледной кожи, контрастирующей с ароматной кровью на губах и шее. Этот аромат манил его, как изысканный фрукт или запретное желание, о котором не говорят в храмах и культурном обществе.

    Он хотел облизнуться, но натолкнулся языком на два острия, которые выпирали из-под верхней десны.

    — Что со мной?

    Отредактировано Alfred (2024-04-06 21:23:45)

    +4

    4

    Опустись со мной на дно...
    Она всегда думала, что умирать - это больно и страшно, но всё снова оказалось совсем не так. Измученный организм Сары принял собственную участь, словно это был единственно-возможный вариант. Её собственное начало конца наступило так быстро, что рыжая не успела испугаться, а холод и полное изнеможение заслонили боль. Возможно, Профессор был бы прав, что переливание крови могло бы всё исправить, но они были ведь не в Кёнигсберге, а посреди заснеженного леса у подножия Карпат, поэтому участь Сары была решена.
    Однако то, что случилось после её обращения Сара никак не могла ни понять, ни контролировать: инстинкт вампира оказался сильнее, и Альфред оказался её первой жертвой. Будучи в своём уме, Сара никогда и ни за что не пожелала никому подобной участи. С другой стороны, она ведь догадывалась, что Граф фон Кролок не человек, однако, почему-то юные девицы во все времена склонны думать: "А вот со мной будет всё иначе!". Конечно, потанцует девицу на балу ночь, а потом отпустит восвояси, а, может, и в любви признается. Вечной, конечно же.
    А вот то, что Альфред ей в любви признавался и был с ней до последней минуты - это, ну, очень мило и приятно, но... Но он же студент, а не граф и уж тем более не Граф фон Кролок... Что и говорить, беда была у Сары с расстановкой приоритетов и взвешенными решениями - за это и поплатилась. Ну, ничего - ещё поумнеет ближе к столетию, а пока для начала нужно было научиться контролировать зверя в себе, хотя бы когда он сыт.
    Сара не сразу осознала саму себя, какие-то несколько мгновений она чувствовала ни с чем несравнимую эйфорию, которая захватила целиком. А когда дурман сошёл, она обнаружила себя стоящей над телом Альфреда. Он казался белым, как снег, и совершенно не дышал - это Сара слышала. Не было больше и звука бьющегося сердца. На мгновение он показался им таким трогательным и беззащитным, невероятно красивым в этой беззащитности, что даже стало его жалко.
    Какая-то часть рыжей в дальнем углу сознания сжалась от ужаса в комок:
    "Нет! Что? Что я натворила?!" еле слышно звучала в голове собственная мысль - "Он... он... мёртв? Я его убила? Совсем?! Альфреееед!!!"
    Взгляд девушки цепко скользил по телу юноши. К сожалению, становясь вампиром, на тебя не снисходят тайные знания о том, что происходит с тем, кого укусил вампир. В деревне рассказывали разное за кружкой пива или вина, но сойтись в том, почему кто-то умирает после укуса, а кто-то нет деревенские не могли. Но ведь не могло же всё кончиться вот так?!
    Секунды казались утомительно-долгими и неповоротливыми.
    "Ну же... Ну! Альфред, вставай!" - этот голос разума или инстинкта был значительно громче и увереннее - "Ты не можешь меня бросить!! Слышишь? А ну, вставай!!!" - она нависла над ним и толкнула в бок.
    Сара уже была готова открыть рот и бесцеремонно рявкнуть на студента, как тот вдруг открыл глаза.
    Сара улыбнулась во весь рот, невольно демонстрируя клыки. Признаться, зрелище было не для слабонервных - девушка была перемазана и своей кровью и ещё тёплой кровью студента, а глаза лихорадочно блестели - это была совсем другая Сара. Это даже была не Сара - это всё ещё был хищник.
    Альфред заговорил, и рыжая окончательно убедилась в том, что он тоже стал таким же, как она. Жалеть она будет потом, но сейчас это приносило невероятное удовлетворение, ведь теперь Альфред буде с ней.
    - Тшшш... - она приложила палец к губам и взглядом указала на Профессора, он явно был увлечён чем-то своим, однако, не хотелось, чтобы он заметил их прямо сейчас, пока Альфред ещё не совсем в себе.
    Сара вновь взглянула на Альфреда, её губы искривились в ухмылке, и, не отрывая взгляда, медленно кончиком языка облизала окровавленный палец, а затем коснулась шеи Альфреда, где остался кровавый след и провела перед его лицом.
    - Тебе понравится, милый, - собственный голос показался совсем чужим, в нём даже нотки были другие. Будучи человеком, рыжая хоть и была весьма...характерной еврейкой, но она никогда бы не подумала, что будет вот такой. Впрочем, а была ли это Сара? Но так или иначе, Альфред был тем единственным, кто мог помочь Саре не достигнуть дна да и самому не утонуть в ночи, что теперь могла бы длиться вечно для них. И это "вечно" было ещё более заманчиво сейчас, чем их недавние мечты.

    Отредактировано Sarah Chagal (2022-12-09 17:15:17)

    +3

    5

    Альфред посмотрел вниз, на снег, примятый под собственным весом и красный. Кровь замысловатыми кляксами разрисовала белизну снежного покрова, окрасила ладони, а ещё запачкала одежду.

    Затем он повернул голову в сторону Сары и увидел, как она улыбалась. Смотреть ей в глаза было невозможно: всё внимание на себя забирали клыки, обрамляемые помадой, смешанной с кровью. Кажется, именно их, заострившихся, он почувствовал и у себя во рту — говорить было неудобно, что-то постоянно кололо язык и врезалось в нижнюю губу.

    Альфред проследил за струйкой крови, стекающей в декольте Сары, а после перевёл взгляд на кристалл, которым было декорировано платье, и не мог оторваться от игры красок на нём: как будто смотрел в калейдоскоп, наблюдая переливы красноватого свечения с отражением бледной синевы. Нечто ирреальное было во всём, что он видел и чувствовал, и как сон сумбурное, обрывочное, нескладное…

    Однако спокойствие Сары, приветливо взиравшей на него до сих пор, подсказывало Альфреду, что всё здесь правильно: любовь победила полное забвение, а былым страхам и предрассудкам в душе нет места. 

    В самом деле, он никогда бы не подумал, что смерть может быть настолько увлекательной... Ещё месяц назад осознавать собственную смертность было слишком колючим и поглощающим чувством, до той степени, что всё сущее начинало казаться плохой шуткой. Мысли и переживания становились ничтожными, проблемы — пустяками перед тем, чтобы просто не быть. Это чувство рождало сперва тревогу, а потом страх. Страх, что никто и никогда не вспомнит о нём.

    Но Сара — она не дала ему раствориться в атмосфере, отпустить душу в одинокое скитание по неизвестным пространствам и забыться. Смерть — перемена, происходившая с ним, была дарована милой девочкой, чтобы связать его с ней в вечной жизни, позволить узреть великолепие ночи и стать таким, каким он всё это время хотел быть для неё.

    И теперь они, словно беззаботные дети, разделяли тайну, которая принадлежала только им, — профессор Абронсиус ни за что не должен догадаться, какая метаморфоза случилась с его дражайшим учеником, пока он отвлёкся.

    Альфред согласно кивнул и мнил, что Сара знает о каждом его желании, даже о тех, о которых сам не догадывался — она ведь так и сказала, что ему понравится. Он пошел бы за ней куда угодно, если бы она позвала. Поверил бы её слову, ведомый чувством принадлежности своей спасительнице. Ждал ли его этот мир свободы и чего потребует взамен на воплощенные мечты? 

    Металлический запах, который исходил от Сары, казалось, был повсюду. Альфред сделал шаг мягкой поступью вглубь леса.

    — Вместе за горизонт? — он остановился и обернулся к ней в ожидающем жесте.

    Отредактировано Alfred (2024-01-04 00:08:33)

    +3

    6

    Она смотрела на Альфреда, щурясь, словно сытая дикая кошка. Он казался ей очень милым и забавным, пока осматривался вокруг, пока в его голове рождалось понимание происходящего. И то, как постепенно оно рождалось читалось во взгляде пробудившегося студента. Какая-то часть прежней Сары тихо изумлялась тому, что темнота больше ей не страшна - она не таит в себе сокрытых лиц, бесформенных теней и кошмарных ужасов, кои непременно населяли все деревенские сказки о непослушных девочках, которые рассказывали своей дочери Йони Шагал и Ребекка. Теперь она сама, Сара, являлась тем ужасом, сокрытым в ночи. Какая ирония, неправда ли?
    Она протянула руку и помогла Альфреду встать, мимоходом перемазав его в крови. За его спиной в нескольких метрах сидел его наставник, который затащил бедного студента в эти негостеприимные земли в лютую зиму.
    "О чём думал этот полоумный старик?" - Сар склонила голову, исподлобья рассматривая профессора Абронсиуса с явным раздражением. При жизни Сара не посмела бы так смотреть на тех, кто её старше, но не теперь - "Трансильвания. Зима... Будто вампиры только и ждут! Хотяяяя..." - в её глазах разгорелся алчный огонёк - "Взять бы для и свернуть ему шею и выпить! Ведь это он подставил Альфреда!" - ну, конечно, Сара, это старик виноват, а вовсе не ты, да-да - "Хотяяя..." - она перевела взгляд на Альфреда. Он звал её за собой.
    Будучи вполне сытой, ведь это именно она, а не кто-то другой, закусила студентом, она уже могла как-то размышлять и единственный оставшийся стук сердца уже не оглушал, не ввергал остатки рассудка в хаос.
    "Хотя благодаря именно этому старику Альфред оказался на нашем постоялом дворе, познакомился со мной, а потом нашёл замок Графа" - снова медленный взгляд на профессора, мгновение, и... Сара вновь переключает своё внимание на Альфреда, хватает его за руку и, не чувствуя холода, летит через сугробы в лес, окрылённая новой силой.
    Сколько они так бежали, Сара не разбирала, но ей нравилось это незнакомое до сих пор чувство стремительности и лёгкости - это кружило голову, словно едешь по тракту на упряжке лошадей во весь опор и так от этого всё внутри замирает, что хочется смеяться.
    Она остановилась у какого-то пня, присела на него и рассмеялась, а затем взглянула на Альфреда:
    - Тебе надо поесть.
    Её клыки исчезли, но всё равно что-то переменилось в облике рыжей бестии.
    - Я решила не убивать его... - только через миг Сара поняла, что лишь думала, а не говорила Альфреду, - Он слишком стар и не подходит для первой жертвы, - усмехнулась и подошла к юноше, хитро заглядывая в его глаза, - И он привёл тебя ко мне. Пусть живёт, если не загнётся от холода.
    Она не знала, умирает ли новообращённый вампир, если в ближайшее время не поест. Деревенские всякое говаривали. Но за себя она не волновалась: лучше, чем сейчас, ей не было никогда.
    "Интересно, а можно ли сравнить это чувство с..." - она ухмыльнулась собственным мыслям и погладила Альфреда по щеке, затем осмотрелась, прислушалась.
    - Интересно, можно же тут поохотится. Там справа какой-то шум вдалеке. Кажется, голоса... Может, это деревенские нас пошли искать? - предположила Сара, - Давай не пойдём им "в лоб" - наши по-одиночке не ходят. Давай обойдём и зайдём сзади?
    Не знала ещё Сара, но новообращённым, как и дуракам, иногда везло больше остальных. Она взяла Альфреда за руку и неторопясь пошла меж деревьев.
    - Слышишь что-нибудь?
    Ей вспомнилось, как она, будучи голодной, слышала оглушающе-громко стук двух  живых сердец: Альфреда и Профессора. Теперь же одно из них не билось, но Сара верила, что одно принадлежит теперь ей навечно. Ну, или хотя бы до рассвета, но о рассвете Сара как-то ещё не подумала...

    Отредактировано Sarah Chagal (2022-12-15 19:10:53)

    +3

    7

    Альфред не успел заметить перемену в лице Сары, как она, резвая и неистовая, цепко ухватила его за руку и помчалась в направлении, известном ей одной. Он негромко возмутился: Эй! — но потом засмеялся, поддаваясь ребячеству.

    Они быстро-быстро бежали, вздымали за собой снежные вихри, оставляя на серебристой поверхности тёмные следы. Лес, до этого часа напоминавший голодного зверя, теперь сам расчищал путь детям ночи, и звуки его вились песней вместе с их звонким хохотом, с шумом ветра в кронах сосен и с мыслями Альфреда, наконец. Он поднял голову, подставляя лицо звёздному свету, щурился от снежинок, что оседали на пушистых ресницах, а ноги как будто сами без устали несли его за девушкой, и ощущение потери контроля было до эйфории приятным.

    Остановившись, с изумлением обнаружил, что опустошённость и усталость не настигли тело, сердце совсем не колотилось, и он был вполне готов повторить такой же забег. Альфред ощущал себя живее всех живых, и особенно в момент, когда Сара внезапно присела перед ним — взор совершенно случайно упал на её груди, приподнятые корсетом. Они были не такими большими, как у Магды, конечно, но тоже очень красивыми, и чтобы отвести взгляд, пришлось приложить немало усилий…

    Не зная, куда деться от смущения, он зачем-то начал рассматривать свои руки, словно в них было что-то особенно интересное, — и правда, они были все в крови. Альфред решил набрать горстку снега, чтобы хотя бы немного отмыть; но прежде, не удержавшись, отвернулся и лизнул пальцы. Солоноватый вкус теплом осел на языке. Интересно, чья это была кровь на самом деле — его или Сары? Он определенно хотел ещё… Но ведь он не мог потребовать этого от неё прямо сейчас? Или воспользоваться моментом, чтобы обмануть, взять своё исподтишка…

    Альфред так внезапно встретился с ищущим взглядом девушки, что испугался своих мыслей, её взора и её слов. Убивать?.. Профессора?.. Загнётся от холода?..
     
    — Сара, что ты такое говоришь? Профессор должен вернуться в Кёнигсберг и… — он запнулся, и тотчас крупица осознания врезалась в его расслабленный от компании Сары разум: престарелый профессор остался там — посреди жестоких холодных Карпат, без саквояжа, без еды, без единственной помощи в лице ассистента...

    Альфред тревожно оглянулся назад, чтобы увидеть лишь рябь из бесчисленных стволов деревьев, и мучительно понял, что даже не помнит, откуда они бежали. Из них двоих местность могла знать только Сара, но она, за что-то озлобленно настроенная на профессора, точно не стала бы помогать. Неприятный осадок остался от её слов, отчего прикосновение к щеке не вызвало должного трепета. Невольно представилось, как эти же руки могут больно вцепиться в горло, если он однажды будет ей неугоден. Альфред накрыл её кисть своей — только чтобы прогнать наваждение, почувствовать, что он нужен ей здесь. И хотел увериться, что Сара говорила не всерьез.

    Тем не менее, за профессора Абронсиуса он всё ещё беспокоился. Даже если тот целый и невредимый дойдёт до ближайшей деревни, разве кто-то осмелится открыть дверь в такой час? Со здешними-то суевериями, да и не напрасными, уважающий себя крестьянин скорее перекрестится, съест пару зубчиков чеснока и снова на боковую, а «оно» как-нибудь само уйдёт к утру...

    Но вдруг оживлённые звуки, эхом долетающие из леса, вынудили юношу отринуть сомнения и вместе с этим проникнуться удивлением: неужто их в самом деле пошли искать те самые мужики, что как воды в рот набравшие, ни словом не обмолвились про замок? Должно быть, это коллективная белая горячка или что-то вроде того, когда трусливые и несчастные напиваются до чёртиков и вдруг становятся готовыми на подвиги. Альфреду, может быть, именно таких друзей не хватало, когда он открывал гробы…

    — Угу, давай обойдём… А ты охотилась раньше? — вопрос был наивен до безобразия, и всё же он его озвучил — робко, не повышая тона. Не нужно быть опытным охотником, чтобы понимать, что сейчас делать, но Сара звучала так уверенно, что Альфред просто не мог унять любопытство…

    Он чуть пригнулся и пошел вслед за Сарой, попутно всматриваясь по сторонам — ни души, ни зверя. Однако чем дальше они двигались, тем страннее становилось происходящее: откуда-то появился стук. Сначала он был тихий и далёкий, потом всё более отчётливый и громкий, сохраняющий один и тот же ритм, стал напоминать барабанный бой. Захотелось одёрнуть Сару и отступить, но когда к этому шуму присоединился металлический запах, такой же как после пробуждения на снегу, Альфред вдруг бесконтрольно перенял инициативу и сам повлёк девушку, ориентируясь на обострённое чутьё.

    Около перепутья, привалившись к изломленному корню дерева, одиноко сидел мужчина — раненый, но живой. Портки на его колене пропитались ещё не успевшей почернеть кровью, и казалось, что он спал. Приблизившись, Альфред расслышал неразборчивое бормотание — крестьянин бранился на местном диалекте.

    — Ему нужна помощь… Что он говорит?

    Отредактировано Alfred (2024-03-31 01:54:36)

    +3

    8

    Несколькими часами ранее...

    - Да, ну! Сколько можно это терпеть? Они и до Йони добрались, и Сару утащили! - над общим гулом таверны возвышался своей громогласностью голос Митко - лесоруба и весьма прямолинейного мужика, хотя обычно довольно молчаливого, но выпитое за вечер и потерянный вид Ребекки развязали ему язык.
    - ...И Магду!
    - ... И гостей!
    - Они и нас скоро того, утащут!
    Послышались голоса со всех сторон.
    - Не утащут! - Митко грохнул кружкой об стол, - Ежели мы первые их...того! - сильно ему не понравилось, ведь так не то, что без заезжих гостей остаться можно было - от них уже отвыкли, но того и гляди, можно было и без последней радости в жизни остаться - без трактира, непонятно ведь, что надумает теперь Ребекка, оставшись одна-оденёшенька.
    - Того? Того-самого?
    - Ты чо! Совсем?
    - Шутишь!
    - Я что, на шутника похож? - взъелся Митко, обведя толпу тяжёлым взглядом помутневших глаз - Шо я, леса не знаю? Вот ещё пару часиков подождём и ближе к утру выйдём, там и до замка к рассвету выйдем. А упыри днём не шастають, сами знаете, вот мы их и...
    - Так у них этот есть...
    - Ага, маленький и страшный
    - Как его? Этот... Ну, с горбом
    - Йони с ним, говорят, дела имел, - голос Сандро прозвучал в этом гомоне словно песком по стеклу.
    - Та ну тебя! Цыц там! - пробасил Митко, а потом понизил голос, если вообще по-вашему пьяному мужику можно басом шептать, - Ты ще при Ребекке скажи, что Йони сам виноват! Умный что ли самый?
    - А я чего? Ничего я! Но я ж сам вид...
    - Цыц я сказал!!Ты ещё скажи, что с нами не пойдёшь...м?
    - Я... это - Сандро поколебался
    - Чо струсил?
    - Кишка тонка?
    В таверне явно были те, кто Митко поддерживал, но были и те, кто делал вид, что глух, нем или вовсе благоразумно спит в обнимку с кувшином вина.
    - Да пойду я! Пойду! - махнул рукой Сандро.
    - Ну, вот и ладно. А то ишь! - Митко погрозил кулаком, - Вот и решили. А горбун... а что нам горбун? Мы не мужики что ли? Пойдём через пару часов. А пока... Ребекка! Принеси нам ещё пива!

    Сара могла поклясться, что видит, куда там так внимательно смотрит студент, а потом отводит взгляд, н сейчас её мало беспокоили правила приличия "Пусть смотрит, что уж..." - подумала рыжая, а вслух хихикнула. Ей было даже приятно сейчас внимание Альфреда, ведь обычно все разглядывали Магду, а тут где "все" и где "милый студент". Что тут сравнивать?
    - Жалко, что ты не краснеешь, в ванной это выглядело очень мило, - Сара лукаво прищурилась, её клыки больше не выпирали, она на несколько мгновений стала похожа на прежнюю себя.
    Она какое-то время молча наблюдала за манипуляциями студента, она догадывалась, что он пробует на вкус оставшуюся на руках кровь. Это снова будило в ней какое-то странное, звериное возбуждение. Хотелось подойти и тоже попробовать кровь с его рук. Рыжая судорожно сглотнула. Им нужно было идти, ведь в эту сторону шли люди, с ними, конечно, нужно было бы встретиться, но девушка не совсем понимала, сколько их, поэтому не хотела, чтобы их с Альфредом застали врасплох.
    - Альфред, ты сейчас серьёзно? - переспросила Сара студента, - Кёнигсберг...
    Этот город казался вообще другим краем земли, а слова Альфреда каким-то детским лепетом. Сара неодобрительно нахмурилась, изучая взглядом студента. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не поссориться с юношей, приходилось очень крепко держать себя в руках. Она ведь и правда была благодарна Профессору за его студента. Ей хотелось взглянуть в глаза Альфреда, чтобы понять, а была ли правдой эта серенада под окном, но... она ничего не увидела в его глазах, он был мысленно занят чем-то другим хоть он и коснулся её руки.
    - Каковы по-твоему на это шансы? Его быстрее найдут вон те, - она кивнула в сторону голосов, - Или Куколь. И хорошо, если не убьют. Так скажи спасибо, что это не сделали ни ты, ни я.
    Она отступила от Альфреда, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь другом. Например, хоть бы и на охоте.
    - Идём. Охотилась? Да каждый день! - Сара усмехнулась, - На малину в лесу. А дядя Митко, он лесоруб и охотник, всегда учил, что стаю лучше обойти. Вот и мы обойдём и зайдём сзади.
    Дальше шли тише, стараясь не шуметь и прислушиваясь, пока...
    - Вот и дёрнул же меня хвостатый, дери мать моя его за ногу, - послышалось где-то впереди бурчание, маловнятное, но уже разборчивое.
    Сара остановилась и прислушалась:
    - Тссс!
    Голос продолжал:
    - Сидел жи... у тепле, у светле, а тут хоть глаз выколи! - послышалась возня и малопереводимая игра слов, - Ах, ты ж!....Больно!
    Сара хихикнула, посмотрев при этом на Альфреда, который явно мало что понимал из сказанного.
    - Да какая помощь! Это он нам сейчас поможет! Ужин, Альфред, сам пришёл. Ну, или ранний завтрак. Как ты на это смотришь?
    Запах крови дразнил. Похоже, что мужчина отстал от своей бравой компании и то ли неудачно упал в сугроб, то ли в ловушку охотников угодил.
    - Я, кажется, узнала, кто это... Это Сандро, наш сосед, у него когда-то давно тоже был трактир, но дела шли плохо, поэтому и закрылся. И он отца моего не любил, завидовал. Так, Альфред... я сильно в крови? - она посмотрела на студента, по его глазам ответ в принципе был понятен. Сара тоже зачерпнула снега и принялась оттирать руки и лицо.
    - Не стой, помоги, - попросила рыжая. Декольте и шея у неё тоже были в крови.
    - Притворимся, что мы убежали, чтобы шум сразу не поднимать, - предложила Сара, и глаза её снова наполнились жаждой, - А потом...

    Отредактировано Sarah Chagal (2022-12-27 16:38:01)

    +3

    9

    Альфред прекрасно осознавал, что сейчас угрозу для профессора представляло что угодно: и усталость от забега — он уже не в том возрасте для таких нагрузок, — и Куколь, одержимый погоней, и упыри, коими кишила Трансильвания, и даже люди — не в дикости своей, но в затуманенном крепким напитком разуме, могли принять бедного старика за терроризирующих их круглый год «соседей». Однако чтобы он сам — преданный ученик, несущий вложенную в него надежду — стал погибелью тому, кто заменил ему отца, был другом в горький час и опорой в неказистом студенческом пути? Пожалуй, судьба распорядилась как нельзя лучше, разлучив их по разным концам бескрайнего леса. Дело было вообще в другом: в голове не укладывалось, что себе позволяла говорить и думать Сара в адрес учёного, который её, между прочим, спасал. За годы учёбы можно было привыкнуть к косым взглядам в сторону профессора. Не удивляло и то, если его называли горделивым самодуром, спорили и откровенно недолюбливали, но не до такой же степени…

    Глаза Альфреда, наверное, напоминали сейчас два блюдца — подобное бывает в моменты, когда хочется стереть себе память или просто не услышать, что сказал некогда ангельский лик.

    — За такое не благодарят, — твёрдо отчеканил он и на этом замолчал.

    Продолжать спор не было ни смысла, ни желания, ни времени. Поэтому дальше они шли молча, оглядывались по сторонам и вслушивались в посторонние звуки, чтобы обойти нежелательную компанию.

    Альфред глубоко дышал, жадно втягивал ноздрями воздух, и не чувствовал ничего, кроме дурманящего металлического запаха. Ловко выбирая тропу впереди Сары, он делал это так быстро и плавно, словно под ногами не было земли. Остановился возле дерева, прислонился головой к колючему стволу сосны, а взгляд устремил в одну точку, не моргая.

    Вид и состояние раненого мужчины вызывали в нём чувство щемяще-жалостливое и какое-то новое, доселе ему несвойственное. Как если бы он увидел насекомое, застрявшее в хитросплетенных сетях паука, — грустное зрелище, но такое закономерное… А шуму тот несчастный создавал похуже всякой мухи: причитания время от времени заглушал бой набатом, будто позади мужчины или внутри находился маленький барабан. И стучал он столь громко, что даже Сару, стоящую рядом, было едва слышно.

    Альфред обратил взор на девушку — о, она и сама могла бы походить на раненую, если бы только её рот не был измазан так, словно та с жадностью смаковала вишни. На мгновение стало как-то даже завидно. И на её вопрос хотелось иронично поднять бровь, но получилось только слабо ухмыльнуться — ладно, Сара и так всё поняла. Признаться, в этой дикости она всё равно производила впечатление существа очаровательного: в глазах блеск юности, в волосах — лёгкая небрежность. Ох, а если взглянуть на эти маленькие круглые штучки, то и кровь казалась неожиданным украшением…

    — Вряд ли это сейчас кого-то удивит: он такой пьяный, и ещё тут так темно. Если что, скажем, что на нас волки напали. Здесь этот аргумент, кажется, достаточно весомый...

    На требование помочь Альфред откликнулся не сразу — помедлил, затем постепенно засуетился, как если бы его разбудили, а он куда-то опаздывал. Лохмотья, свисающие с рукавов жюстокора, пришлись очень кстати: можно было использовать ткань, чтобы побыстрее отмыть кровь. С чего бы только начать? Сара была занята лицом, и ему, судя по всему, доставались изящная шея, тонкие ключицы и нежная девичья грудь… Начал он с яремной впадины — осторожно, точно боясь сделать что-то не так. Благо, что доставлять Саре лишний дискомфорт не довелось: несколько деликатных движений, и тёмно-алый уступил белоснежной коже. Так он спустился ниже к груди, и на этом остановился. Помощь, кажется, сейчас нужна была ему самому, и вовсе не от любования девичьими прелестями. Пахло кровью. От себя, от Сары, а со стороны раненого мужчины — сильнее всего. Альфред зажмурился и шумно задышал, судорожно сжал кулаки с такой силой, что у любого человека уже сломались бы пальцы. Тряхнул головой в попытке прогнать наваждение. Ничего не помогало.

    — Прошу, давай пойдём скорее хоть куда-нибудь. Это невыносимо… — клыки снова зацарапали нижнюю губу, и в состоянии, близком к сомнамбулизму, Альфреда повело сквозь сугробы и щетинистые кусты прямо к развилке. Рокот нарастал всё больше и больше.

    Альфред остановился перед мужчиной — тот еле повернул голову, устало и пьяно взирая снизу вверх, замычал, причмокнул и почтенно кивнул.

    — Откуда ж ты вылез? О! — посмотрел он на Сару. — Дочка, а мы тебя ищем всей деревней! Мать твоя вся извелась там уже, места себе не находит.

    Мужчина скорчил лицо — то ли от боли, то ли от глубокой сентиментальности, то ли всё сразу… Затем прокашлялся и снова кивнул.

    — А это ухажёр твой что ли? Уважаемый, помоги встать приятелю, меня тут это… — невнятно обратился он к Альфреду и нелепо развел руками над окровавленной ногой.

    Альфред молча прошел за спину мужчины. Потом опустился на колени, взял того под руки, согнул его предплечье и прижал к груди, захватывая вместе с кистью. Оставалось как-нибудь встать, подтягивая тело за собой… Пульсация вен в таком положении ощущалась даже на кончиках пальцев. Что-то странное внутри отзывалось на этот пульс и распространяло фантомный жар внутри, приковывало к месту, расширяло ноздри, заставляя рвано вдыхать и терпеть чесночный смрад. Альфред закрыл глаза. Весь он состоял из желания скорее прекратить всё это — как угодно, но прекратить! Тотчас хватка укрепилась, подобно стальному обручу. Теперь лишь один короткий рывок разделял его с тем, чтобы зубы прорвали кожные ткани, добрались до хрупкой артерии и… А! Альфред не видел — почувствовал, как кровь заструилась ему прямо в рот, забила ключом, забрызгивая всё вокруг. Наконец он пил: очень жадно, не отрываясь, как пьют воду обезвоженные, как будто от этого единственного источника зависела вся его жизнь.

    С каждым глотком разливалось настоящее тепло внутри, ещё один — последний. Губы дрогнули в странной улыбке, и этот надоедливый стук наконец-то прекратился.

    Получилось повернуть как-то слишком навалившегося мужчину, и взору предстал лик в неестественном выражении: застывший в одной точке взгляд, широко распахнутые глаза и раскрытый рот в гримасе ужаса и боли. Металлический запах сменился другим — пыльным, затхлым, тлетворным.

    Альфреда затрясло.

    Отредактировано Alfred (2024-05-21 11:25:02)

    +3

    10

    "Мы такие, какие мы есть и никто нам не указ"
    В груди Сары в одно мгновение всколыхнулись злость и обида: первая подняла голову и готова была зашипеть на Альфреда, оскалив клыки: "Не благодарят?! Теперь каждый, кому Я сохраню жизнь должен быть мне благодарен!", но голос кровожадного чудовища сменило обиженное недоумение: "Как же так? Ты меня не понимаешь? Почему? Ты обещал мне свободу и целый мир, а сейчас цепляешься за тех, кто тебя ограничивал?!". Сара зло сверкнула глазами, но промолчала.
    Да, несомненно, сейчас она была в корне неправа с общечеловеческой точки зрения, но голос новообращённого дитя ночи, голос проклятия был громче и кружил ей голову вседозволенностью. Ещё будучи человеком, Сара знала, что человеку не справиться с вампиром - этим созданиям мало что может помешать и по сути, живя в деревне, она была бесправна перед жаждой монстров, перед искушением, которым они умели вскружить голову тому, кому пожелают. А теперь она сама чудовище. Значит, сила и власть над людьми на её стороне? Так да не так. Саре нужно было усвоить ещё очень много уроков вечности.
    Возможно, если бы Сара жила в таком же цивилизованном обществе где-то в городе, получила бы образование и впитала бы в себя мудрость большого количества правильных книг, то ей было бы проще понять Альфреда, но "если бы" - чудесное словосочетание - рассадник предположений, грёз и мечтаний, не более того. Поэтому рыжая долго не возобновляла диалог, пока они шли, и лишь только когда понадобилось составить план нападения и охоты - заговорила. И то сразу успела сказать глупость, попросив оттереть кровь, но поняла не сразу, а лишь когда Альфред сказал, что темно.
    Замерла на секунду, глядя в лицо студента, оглянулась вокруг, осознавая действительность.
    - И правда... Зато теперь мы знаем, что вампиры видят в темноте, - довольно хмыкнула Сара, но отмываться продолжила, коль уж начала. Тем более, кто ж откажется подразнить юношу?
    Но, как оказалось, дразнила его вовсе не Сара, а нечто другое.
    - Альфред? - позвала она юношу, когда поняла, что с ним творится что-то не то и получила подтверждение. Впрочем, оно и понятно было - неподалёку человек пах кровью. Сам Альфред пах для новообращённой и голодной Сары так соблазнительно, будучи живым,что сопротивляться не было ни сил, ни желания. Поэтому мешать Альфреду девушка не стала, а лишь пошла чуть позади, оглядываясь и высматривая, не идёт ли кто сюда. Но, хвала тьме, они были одни: она, Альфред и еда.
    - Да мы вот... сбежали, - развела руками Сара, но как-то уж больно равнодушно. Она ещё не осознала обратную сторону случившегося, что теперь ей некуда идти, кроме замка фон Кролока, и что её собственная мать, будучи человеком, осталась "по ту сторону баррикад" - это всё придёт позже.
    Услышав вопрос про ухажёра, Сара помедлила с ответом и на мгновение взглянула на Альфреда, но тот явно был сосредоточен на предстоящем ужине и ничего, и никого не замечал. Она не знала, что ответить... там ночью, сбегая из дома и услышав его признания, да даже в замке у Графа ей ещё бесспорно верилось в то, что на подобный вопрос она может ответить "Да", а сейчас Сара впервые задумалась. Этот разговор между ними из-за Профессора... "Ну, да, конечно, кто я такая!".
    - Это... студент, он с Профессором к нам приехал, - наконец, ответила Сара.
    А что ей ещё оставалось?
    - Ааа! А то я и не признал в темноте-то! - ответил Сандро, неловко вставая при помощи Альфреда.
    Конечно, вся деревня знала, что у Йони остановились гости - слишком уж редкое явление для трансильванской глуши.
    А дальше Сара сложила руки на груди и просто равнодушно наблюдала. Глядя на пьющего кровь Альфреда, она могла представить, как выглядела сама, когда набросилась на него.
    Набросилась... что-то внутри неприятно кольнуло, заставив Сару нахмуриться. Она пока не понимала, что именно за неловкое чувство начинает скрестись в глубине сознания, потому что пока логическая цепочка: бессмертие=кровь=свобода не предполагало усложнения, а зря.
    Она тоже видела перекошенную посмертную гримасу Сандро. Чего таить, видела не в первый раз. Много деревенских находили с подобным выражением лица, приносили в деревню обратно, а иногда и прямо в трактир. Сара жадно втянула воздух, в нём до сих пор витали металлические нотки, в какое-то мгновение она поняла, что студент не в порядке.
    - Эй... - осторожно окликнула она юношу, - Альфред...
    Кажется, он был в шоке.
    "Ну, вот!" - она покачала головой, направляясь к Альфреду, и перешагивая через сугроб.
    - Альфред! - снова позвала она его, одной рукой поворачивая лицо так, чтоб он смотрел на неё, а второй осторожно, исподволь выцарапывая тело Сандро их рук юноши.
    "Нечего этому тут мешаться..."
    Ещё недавно живое тело, повалилось на землю рядом, как мешок.
    Царапающее чувство в груди усилилось, но вместе с ним, невзирая на недавнюю обиду и злость она ощутила сочувствие к юноше. Вспомнилось, как в детстве сын кузнеца две недели хвастался, что поедет с отцом на охоту впервые. Свежевать дичь ему было привычно, а вот когда впервые убил, мальчишки говорили, что видели его зарёванным по возвращении с охоты. Одно дело свежевать, а другое - убить самому.
    - Посмотри на меня. Хорошо. Всё хорошо, слышишь? - убеждала она его, - Пойдём, сядем?
    Предложила она, указав взглядом на поваленное дерево.
    - Альфред, послушай, пойми... Иначе никак... Ты всё сделал правильно. Либо мы их, либо они - нас, понимаешь? - так говорили и в деревне, но теперь от перестановки слагаемых сумма вобщем-то не менялась.
    Она снова коснулась щеки Альфреда, успокаивающе погладив и глядя в его глаза. Но чувствовала странное смятение, даже представить могла, что он опять ей скажет: "Как ты можешь, Сара?!". А вот могла! А он? Мог ли он?

    Отредактировано Sarah Chagal (2023-01-17 15:14:49)

    +3

    11

    Птица ночная не пела, и даже новый порыв ветра не оживлял здесь звуки: всё кругом замерло то ли в ужасе, то ли в изумлении от созерцания кульминации этого странного сломанного спектакля.
    Взор метался и не решался снова опуститься вниз — туда, где, тяжелея на руках, лежало хладеющее тело. Скользил по белому, отдающему хрустальной синевой полю. Цеплялся за покрытые инеем ветви, что ещё полчаса назад казались обрамлением волшебной сказки. Теперь они — терновник, мучительно впивающийся в воспалённую совесть.

    Крови этого несчастного мужчины хватило, чтобы вернуть над собой контроль и избавиться от чужеродной нужды. Алая жидкость отличалась вязкостью и температурой от той, которую Альфред незадолго попробовал с собственных пальцев: эта была особенно горячая, почти обжигала рот. Вот только вкус немного отдавал горечью. Наверное, как дешевый алкоголь из какой-нибудь местной таверны. Совсем не то, чего он хотел. Ничто не могло быть лучше того заветного нектара, что преследовал его в совершенном сосуде всю эту ночь. Желание помочь обернулось бессмысленным, предательским, неправильным сюжетом, в котором не было места беззаботности и туману мечтаний.

    Руки заметно дрожали. Альфред успел нависнуть над мужчиной, чтобы опустить ему веки, перед тем, как длинные тени выползли из глубины леса и переплелись в образ на периферии зрения. По багровому шлейфу юноша узнал Сару.

    И этот мужчина, видимо, был хорошо с ней знаком – в деревнях все друг друга знают. Он даже по-добрососедски обратился к ней «дочка», хотя они не родственники. Едва ли Альфред мог вспомнить такое отношение к себе: по-доброму к нему обычно обращались тогда, когда он приносил пользу. За исключением, может быть, профессора Абронсиуса. Теплилась надежда, что вдруг он даже сейчас не забыл о своём преданном ученике, впервые за всё время сетуя на то, что тот его оставил. Но Альфред ничего не мог с собой поделать. Он был во власти той неведомой силы, которую почувствовал после пробуждения на снегу. У него не было выбора... И сейчас корил себя за эти мысли, понимая, что оправдания можно искать целую вечность. Какой в этом смысл, если итог не изменить: он потерял единственного человека, который был с ним.

    Саре повезло больше. О ней было кому горевать в бескорыстной материнской заботе — о, несчастная мадам Шагал. Слышать эти причитания прошлым вечером ощущалось как потрогать осколки разбитого стекла. Каково это — жить такую простую, но искреннюю жизнь, не знать безделья ни в быту, ни в молитве и в одночасье лишиться всего: доченьки, мужа, прежних будней — и дальше жить совсем одной на свете? Дрогнуло ли что-то в Саре при разговоре о её бедной маме?

    Пока Альфред мысленно пребывал в неуютном от горя трактире, его взгляд невольно застыл на шее мужчины, где мозолили глаз две маленькие глубокие ранки, заставляя вспомнить тот момент, когда он впервые их увидел. Отца Сары тогда нашли в лесу, принесли окоченевшим. Альфред попросил горячей воды, надеясь, что того ещё можно было спасти так же, как спасли профессора прошлым вечером, но Абронсиус тут же начал осматривать мужчину на предмет укусов и оказался прав. Эти маленькие дырочки находились по всему телу: на шее, запястье, предплечье, голени. Шагал умер от потери крови за считанные секунды, а его убийца был явно изощрённым перфекционистом: ни капли мимо, даже отсутствовали подтёки возле ран. Альфред смотрел на это завороженно и встревоженно, хотя зрелище вызывало некоторую брезгливость. Но хуже, наверное, были только попытки местных скрыть правду. Казалось, что эту деревню связывает с кровопийцами нечто большее, чем просто страх перед ними. А потом Шагал восстал — болезненно-бледный, но совсем не отягощенный бытием, с десятикратно приумноженной жадностью и изворотливостью, сам привёл путников к замку. К замку, где единственный праздник — пляска смерти.

    Ныне Альфред рассматривал следы вампирского пиршества от собственных рук, а воспоминания складывались воедино, словно пазл. Почему-то только сейчас ночь пролила тусклый свет на истинный смысл того, кем он стал. Его первая жертва — всего-навсего заключительный этап метаморфозы. Не более и не менее.

    Альфред вдруг почувствовал себя очень мерзким. Его почти тошнило от чувства вины перед Сарой, если в её глазах он станет трусом. Если она решит, что его обещания — пустые слова. Если она не захочет понять, что теперь быть среди людей — это подписать себе же смертный приговор. Но что его по-настоящему беспокоило, так это то, что он не справится с непоседливым нравом Сары и не сможет уберечь её от опасности снова. Что они не сумеют обуздать жажду, и этот кошмар будет их преследовать целую вечность. Они враги для мира, в котором так мечтали обрести свободу.

    Когда Сара повернула голову Альфреда, заставляя встретиться с ней взглядом, её прикосновение сперва показалось слишком неожиданным, прерывающим мысленный поток, отчего с трудом получилось удержаться от порыва отмахнуться. Но Альфред успел понять, что у Сары были самые необходимые для него в данный момент намерения, поэтому он только умоляюще, почти благодарно посмотрел ей в глаза и скромно кивнул на предложение пересесть.

    Альфред поднялся с колен, принял более достойную, но всё ещё подавленную позу около поваленного дерева. Он стоял, опустив плечи и голову, вздыхая прерывисто, словно ему не хватало воздуха, и старался больше не смотреть на бездыханное тело мужчины. Один вопрос всё время крутился у него в голове и вдруг сорвался с уст, хотя он не был до конца уверен, что по-настоящему хочет знать на него ответ. И этот вопрос был адресован то ли самому себе, то ли Саре, то ли Господу:

    — Почему это случилось с нами?

    В эту проклятую ночь, всеми силами спасая Сару, он молился как в последний раз. Чем был занят Бог, что на грани перед пропастью позволил их душам упасть? Ведь они, падающие, были как цепь домино, которую невозможно остановить. Только бы напомнить жестокому Богу, что бесчувственные костяшки не сгорают от тоски и чувства вины. Они не теряют близких в потоке страстей, не сходят с ума от мнимого чувства свободы, а потом, когда приходят в себя, не ранятся об осколки собственных мечт, становясь врагом для всего живого. Если Всевышний в самом деле есть, то как у него хватает силы духа подвергнуть свои творения таким испытаниям?

    — Я не знаю, что это было, но я этого совершенно не хотел… Я слышал биение его сердца за версту отсюда. Ноги как будто сами вели меня куда нужно… И когда приблизился, этот стук был просто оглушительным, ты ведь тоже его слышала? — Альфред взглянул на Сару, ища подтверждения своему вопросу, лишь бы убедиться, что он не один сходит с ума.

    — Хотя физически чувствую себя лучше, чем когда мы стояли там, — он кивнул в сторону леса, — но как можно наслаждаться, забирая чужую жизнь ради собственной? Разве можно не ненавидеть себя за это? Ты говоришь так, словно была к этому готова.

    Сара касалась щеки Альфреда, а он всматривался в тёмные глубины её глаз, не находя в них своего отражения — ни силуэта, ни лица. Только пустые блики от неверного света луны, что очерчивали пространство позади него.

    Отредактировано Alfred (2024-05-19 20:22:41)

    +3

    12

    Она молча и покорно ждала пока Альфред придёт в себя. Ну, как в себя? Вернее сказать, осознает хотя бы отчасти себя тем, кем он стал. Был охотник на вампиров, а сам стал вампиром. Ирония судьбы! Впрочем, Сара, ну, какой же он охотник на вампиров? Узнала бы ты тогда в гостях трактира охотников в принципе? Пожилой солидный мужчина, живой, подвижный, с каким-то… очень мудрым, пытливым взглядом, который вечно что-то говорил своему «ассистенту», Сара не вслушивалась, но даже ванная комната, разделявшая их комнаты, позволяла пусть неразборчиво, но услышать голос Профессора. И этот самый «ассистент» с их забавным и немного неловким знакомством… Тогда он показался ей немного другим, даже вовсе и не охотником. Просто юношей, каких она ещё никогда не встречала среди деревенских парней. Было в нём что-то, чего Сара описать не могла, что-то светлое, сильное, теплое, что с ним показалось возможным улететь птицей за горизонт. В рыжей на миг всколыхнулось то прежнее, что испытала она от первой встречи: и радость со смущением от собственной шалости, которая удалась, и воодушевление пополам с волнением, ведь отец всегда был настороже.
    «Интересно, что бы он сейчас сказал на всё это?» - Сара на секунду опустила глаза, затем вновь глядя на Альфреда, который уже поднялся на ноги, но всё ещё выглядел разбитым и подавленным, - «Что я опять натворила дел? Да уж, это факт…» - рыжая оглядела свои руки, платье, перепачканное в крови. Констатация факта почему-то даже в собственной голове прозвучала как-то резко и, пожалуй, безжалостно. Безжалостно по отношению к себе. Да, дел Сара, определённо натворила больше, чем обычно да ещё и Альфреда втянула… А вот это признать было не очень приятно.
    «Наверное, он меня никогда не простит…» - размышляла она, наблюдая за Альфредом. Он больше не обвинял ни в чём, ничего не говорил, но одного его вида было достаточно, чтобы Сара поняла, что ему обращение далось сложнее, чем ей. Она всю жизнь жила практически бок о бок с вампирами, практически увешанная чесноком, слышала о них ежедневно, видела, как редеет количество жителей деревни медленно, но неуклонно. Она мечтала покинуть деревню. И покинула. Без права вернуться, если, конечно, не хочет оказаться пойманным пушечным мясом для возмездия местных жителей.
    «Всё сбылось, Сара… Всё. Сбылось» - она удивлялась своим мыслям. Отрешённые и холодные, как голос фон Кролока, обращающегося к свите, словно бы не её, ведь, будучи человеком, Сара сожалела бы о своём проступке. Или нет? Но что толку удивляться, она ведь теперь одна из детей ночи.
    «Что ж, надо чётче формулировать свои желания. А вот Альфред…» - рыжая невольно вздохнула, хоть дышать и не требовалось, но голос Альфреда прервал череду размышлений.
    - Потому что в этом виновата я, - ровно констатировала Сара, чуть дёрнув плечом. Что толку было отнекиваться? Если бы Сара осталась дома, когда на пути ей попался Альфред, а не сбежала в красных сапожках, то всё могло бы быть по-другому.
    - Да, я тоже слышала. И его. И твоё, – она встретилась взглядом с Альфредом, - И с этим ничего не поделать.
    «Есть, конечно, варианты…»
    Она пока промолчала о том, что можно было сдаться деревенским или же встретить последний рассвет, но как-то вдохновлять Альфреда на подобные безумства не хотелось. Кто ж его знает, вдруг в таком состоянии он решит, что это лучший конец для бывшего охотника на вампиров? Она только сейчас начала понимать, что ничегошеньки толком не знает про Альфреда, про то, как он жил, чем жил и почему отказался здесь, поэтому совершенно не имеет представления, каково для него потерять всё. Так что за него сейчас Сара ручаться бы не рискнула, а ей… ей не хотелось расставаться с не-жизнью.
    Сара вздохнула. Прислушалась. Пока, кажется, было тихо, но неизвестно, как далеко зайдут в лес деревенские и как решат возвращаться. Логично, что проторенной тропой, а не по сугробам.
    - Нам нельзя здесь оставаться. Альфред? – она снова подошла к нему, осторожно коснувшись плеча и разворачивая к себе, - Деревенские могут вернуться.. Давай поговорим по пути. Нам нужно… - вытерла с лица несколько капель почти засохшей крови, подбирая слова. Говорить, глядя ему в глаза, было непросто.
    А что им в сущности нужно? Идти? Куда? Зачем? Идти, чтобы хотя бы не быть пойманными вот так сразу. Этого сейчас было достаточно. Почему-то перед глазами невольно нарисовалась картина, как их сожгут. И как мама будет смотреть на всё это.
    «Нет, только не так… как угодно, но не так. Я буду убивать, но не позволю, чтобы мама видела, как убивают меня. Ни за что! С неё хватит.»
    - Нам нужно идти. Пожалуйста, - попросила Сара и неспешно двинулась вперед, подальше от деревни. Пройдя несколько метров, остановилась, обернулась через плечо, дожидаясь Альфреда, пока он с ней поравняется.
    - Отвечая на твой вопрос… Была ли я готова? Нет. К этому нельзя быть готовым, но я видела… Понимаешь, я всю жизнь живу… жила в деревне, которая кормит вампиров. Хорошо это? Нет. Нормально ли? Нет. Но если я теперь не могу сбежать, как обычный человек, то, наверное, стоит принять, что я…мы изменились. Не так ли? Хотя… не знаю, как для тебя. Ты ведь жил совсем другой жизнью и ты охотник на вампиров, - губы невольно искривила горькая усмешка.
    Да, с ним нельзя было вот так. За это Сара себя теперь винила. Но разве другой выбор стоит того?

    Отредактировано Sarah Chagal (2023-07-24 09:20:23)

    +3

    13

    Вслушиваясь в голос Сары теперь, тот отчего-то звучал совсем по-новому, словно Альфред только что с ней познакомился. В её облике, в изгибе опущенных ресниц, в плечах, подрагивающих и хрупких, таилось что-то невыразимое и мучительное. То, что Альфред, может, на миг позабыл, оставив один на один с тёмной липкой тишиной, с висящим в воздухе вопросом — жестоким и беспросветным. Он мог сколько угодно им задаваться, биться об эту стену, рвать на себе волосы, но взваливать вину на Сару — не после того, как поклялся идти за ней в ад без оглядки.

    — Я не пытаюсь упрекнуть тебя вопросом, я лишь понимаю, что ничего не понимаю, — сказал он тихо, чуть запинаясь, а затем закрыл глаза и окончательно перешёл на шёпот. — У меня такое чувство, как будто что-то очень важное ускользает от меня, когда я думаю об этом...

    Ответ на вопрос, что пытался попасть в далёкие уголки сознания, как паук, потерявший точку опоры, срывался в бездну других вопросов. Прежде чем озвучивать их в этот раз, Альфред прикусил язык. Тщетны были попытки взмолиться Господу о помощи и просветлении: одно его имя, по грешной привычке беззвучно произнесённое губами, камнем оседало в теле, в пустоте душевной отзывалось эхом, как укор; всё равно что бешенство зверя, оно крутило разум, заставляя раболепно навсегда его забыть… Но за что же отдан был животной сути на съеденье? За то ли светлое чувство, которому Альфред себя вверял всецело? Начало его — перед ним, даже в смерти влекущее теплом, за которым бы гнаться, словно путник за звездой, и вместе падать вниз... Сара совсем не чуралась его окровавленных рук. Всё это время она была ближе целого предательского мира, что не смог их обоих спасти. Слишком рано, слишком варварски неконтролируемая ипостась обнажила их друг перед другом. Милая Сара — глупышка — просто желала свободы. Невинные мечты её были так уязвимы, так отчаянны, что любой, кто смел прикоснуться к ним неосторожной рукой, должен был впредь стыдиться смотреть на самого себя в зеркало, не то что ей в глаза. Чёртова дыра, чёртов замок, чёртов бал, чёртов граф фон Кролок!

    О, граф фон Кролок… Чтобы вытеснить абсолютно иррациональный пыл взглянуть в это наглое лицо, хватило одной трезвой мысли и судорожного вдоха, чуть опустив голову вниз, утыкаясь подбородком в жабо, возвращающее Альфреда в смердящий могилой бальный зал. По следам можно было понять, что деревня находилась где-то неподалёку, а ещё… ну, не в замок же им теперь возвращаться. Куда угодно, только не в замок!

    — Дай мне минуту. Я сейчас... — вдруг остановился Альфред, хотя уж было намеревался идти за Сарой. Сделал короткий жест в просьбе немного подождать его здесь. Снова двинулся к бездыханному телу. Присел перед ним, замер. На мгновение всмотрелся в область груди, как будто ждал, что та вот-вот начнёт вздыматься, что это не конец…

    «Не всё ли равно? Даже имя его не запомнил…» — промелькнуло в голове, казалось, обыденно, а всё же с затаённым ехидством, словно присущим кому-то другому — тому, кто жил в чужих чертах и одновременно тесно стоял за собственной спиной, но его невозможно было разглядеть в отражении. Это тень, что кралась где-то на подкорке сознания. Заклятый враг нравственности и благопристойности, искушающий, даже когда сросшийся с кожей страх осуждения забирал бразды правления, усмиряя естественные желания в пользу требований приличного общества. Однако тень смело вступала в свои права обычно в особенно удачные моменты, когда, к примеру, профессор уже давно спал, и сквозь щель в ванную можно было незаметно полюбоваться хорошенькой девушкой. С ней не приходилось долго думать или чувствовать себя мерзавцем, — та находила оправдания всякой шальной мысли, шептала на левое ухо: «безгрешны только младенцы», и рука уже как-то сама тянулась к пышной груди служанки. Сейчас и в тени что-то изменилось: она была на редкость бесноватая, металась, точно ей всё никак не давалось целиком завладеть Альфредом.

    Он поторопился снять с себя жюстокор, накрыл им тело мужчины, бросил рядом жабо. Чудно показалось вдруг, что от этого дышать стало легче: вся затхлость, напоминающая о замке фон Кролоков, ушла вниз, к земле, где ей и место... Не могла же одежда, стянутая с чудовища, пустить гнилые корни в душу, верно?

    — Уже иду, — откликнулся Альфред, по-прежнему разрываясь между совестью и долгом, хотя и не имея более желания страдать над тем, чего не отвратить, даже если бы можно было отмотать время назад.

    Знал наверняка: это кровавое зарево никогда не смоется из памяти. Теперь оно подсвечивало каждый тёмный уголок его натуры — далёкое бессознательное, что некогда мнилось ничтожным, не имеющим возможности вырасти и объять больше, чем на то была его собственная воля. Не в это ли он отчаянно верил на последнем рассвете?

    Наконец, Альфред поравнялся с Сарой и, когда нежный голос окутал небольшое пространство между ними, пока они удалялись от перепутья, впервые за долгое время слабо улыбнулся самым уголком губ.

    — Охотник на вампиров! — шумно выдохнул он в ответ. — Можно скажу тебе честно? Я почти до последнего не верил, что так бывает. Ну, что вампиры существуют. Всё, о чём мне толковал профессор, всё, с чем нам приходилось иметь дело по пути сюда — я был уверен, — лишь традиции и суеверия. Не понимал, увы, пока не столкнулся с этим сам, почему в наш скептический век, принимающий только факты, эти верования в чудовищ всё ещё не изжили себя. А сейчас…

    Альфред сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить, и его взгляд, до этого устремлённый под ноги, встретился со взглядом Сары, отчего лицо вмиг стало взволнованным.

    — А сейчас у меня всё совсем перевернулось в голове. Единственное, в чём я уверен теперь, так это в том, что кем бы мы ни были, где бы ни находились, я просто не хочу терять тебя. Снова. И пытаюсь понять, что делать-то со всем этим дальше: если бы всё было иначе, мы бы уже… Ох, впрочем, неважно. Гадаю, сколько ещё у нас времени до зари, чтобы найти хотя бы безопасное укрытие подальше отсюда.

    Альфред не знал, что принесёт грядущее. Он устал. Он ни о чём не догадывался. Что-то в нём сломалось, что-то ещё догорало, а что-то толкало в спину — до жути знакомое, с кем ночами не спалось и в любом ненастье рука об руку ходили. Ах, ответственность — родная старушка…

    Отредактировано Alfred (2024-05-21 16:54:59)

    +3

    14

    На секунду Саре показалось, что он за ней не пойдёт. Чёрт его разберёт, что будет делать: останется у тела ждать пока найдут, пойдёт в деревню сдаваться или решит затеряться в лесной глуши на свой страх и риск, дожидаясь рассвета. Ни один из вариантов Саре не нравился, а мысль о рассвете, который может их настигнуть буквально вставала поперёк горла, заставляя звериную сущность внутри неё недовольно ворочаться и утробно рычать. Ей стоило немалых сил, чтобы не огрызнуться вслух: хотелось поторопить, причём грубо, очень грубо - рявкнуть, по-звериному обнажая клыки, буквально обрывая то последнее человеческое, что оставалось между ними. Но, к счастью, зверь был сыт. поэтому Саре хватило сил стиснуть зубы и просто ждать эти несколько убийственно-долгих мгновений.
    "У вас впереди целая вечность, Сара, можешь и подождать немного!" - уговаривала себя девушка.
    Ей стало страшно. Так страшно, как если бы она ещё будучи живой осталась в лесу совершенно одна. Да, конечно, она знала лес, хоть и не заходила обычно слишком глубоко. Там она гуляла чаще, чем могли бы подумать родители, и делала это часто одна и после заката, будто черника в лесу слаще ночами и из пригоршни, но сейчас это было другое, какое-то немного по-детски отчаянное чувство, словно бы её оставили, а не должны были, словно одной ей не выйти отсюда, не разобраться, словно не она - Сара - самый страшный зверь в округе теперь.
    "Пожалуйста, пожалуйста, Альфред, только не оставь меня! Не уходи!"
    Его "Уже иду", прозвучало внезапно, как ответ на мысли рыжей. Сара облегчённо прикрыла глаза, слыша приближающиеся шаги. Она, наконец, решилась взглянуть на него, пока говорила. Без жабо и этих затхлых тряпок он выглядел как-то иначе, более знакомо, словно не было этой страшной ночи. Словно они просто идут вдвоём по лесу. Если не обращать внимания, что оба перепачканы кровью. Внутри был такой сумбур, кажется, если бы она была жива, то сошла бы с ума или, как минимум, заработала полновесную истерику от всего случившегося, от той бездны, которая на мгновение разверзлась меж ними и вот-вот была готова проглотить обоих, погрузив в пучину одиночества, отчаяния и каких-то взаимных обвинений, которые с трудом можно было облечь в слова.
    Ей не нравилось то, что она говорила, не нравилось то, как она рассуждала о смерти, вампирах, как о повседневности, словно при жизни уже была наполовину чудовищем, живя бок о бок с Детьми ночи. Особенно жутко это выглядело на фоне слов Альфреда, что он не охотник, что он жил обычной жизнью.
    - Так, значит, не охотник? - тихо и как-то немного грустно переспросила Сара. Хотя, чело уж, она и так прекрасно поняла, что никакой Альфред не охотник, но расстроилась сейчас не от того, что получила не героя-охотника, а потому, что в очередной раз ощутила ответственность за то, что натворила.
    Слушая Альфреда, взяла его за руку...
    "Холодная... И не отогреть уже никогда"
    - Альфред, послушай... - медленно заговорила рыжая, подбирая слова и глядя на его руку в своей руке, - Прости меня. Если вообще за такое можно просить прощения и его получить. Я заварила эту кашу, - она подняла глаза, пытаясь заглянуть ему в лицо, будто пытаясь понять, о чём сейчас думает студент, но он опустил глаза, - Это из-за меня мы стали традицией или суеверием, - горько усмехнулась Сара, - Называй, как хочешь. Вы с профессором совершили страшную ошибку, что забрались в такую глушь. И клянусь, лучше б ты спал той ночью, когда я сбежала! Но...- она чуть сильнее сжала руку Альфреда, переплетая свои пальцы с его, - Но раз так вышло, то я не готова потерять тебя. Слышишь? Я сделаю всё, чтобы мы...
    Ей никак не давалось это признание, словно оно было чем-то таким же личным, как молитва. Но, конечно, к этому вампирская сущность отношения не имела никакого, просто Сара сама боялась произнести вслух, что студент ей дорог. А вдруг он возьмёт и уйдёт?
    Но он заговорил дальше. Сара сперва снова испугалась, что он не сможет жить этой перевёрнутой с ног на голову не-жизнью, однако, его слова, его взгляд, они давали Саре надежду, что есть не просто вечность, а есть будущее. Будущее для них.
    - Альфред... - мягко прошептала Сара и впервые за эту ночь искренне улыбнулась, - Я... Мы разберёмся! Обещаю.
    Ей так хотелось его обнять, но при упоминании о рассвете тварь внутри снова невольно заворчала. Сара отвела взгляд от лица Альфреда и вгляделась куда-то в темноту, призадумавшись:
    - Я не очень хорошо знаю лес. Вернее я нечасто заходила так далеко и не знаю, где можно укрыться здесь. Но у нас два варианта. Правда оба тебе вряд ли понравятся: идти в деревню, пытаясь обогнать отряд местных "мстителей" и попытаться укрыться так, чтобы нас днём не нашли. Но это не факт. И второй вариант... Возвращаться к замку. Мы должны вернуться, Альфред. Понимаешь? Куда нам ещё идти? - она снова взглянула в его лицо со смесью надежды и молчаливой просьбы. Уж очень ей не хотелось говорить об этом здесь и сейчас, но медлить было нельзя. Где-то там ещё пока даже не за горизонтом, но готовилось проснуться дневное светило, и от него спасения в лесу точно не будет. Но что выберет студент, то выберет и Сара, лишь бы эта ночь не стала для них последней.

    Отредактировано Sarah Chagal (2024-04-15 21:25:39)

    +1


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Kinder der Nacht


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно