Он смотрел на неё и улыбался улыбкой победителя, улыбкой искусителя, которому принадлежал сейчас самый прекрасный бриллиант. Старик Оффенбах, которого Эрик не слишком-то уважал за любовь к "лёгкому жанру оперетты" вдруг совсем недавно разродился целой оперой. Весьма, кстати, недурственной, как для оперетточного композитора. Разродился да и умер, не дожив до премьеры. Премьера была недавно, но, судя по статьям критиков, опера имела вид разрозненный, впрочем, на счастье Эрика, в Опера Популер попал экземпляр партитуры и были там занимательные места...
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » никто не верил в меня более, чем ты


    никто не верил в меня более, чем ты

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    Фандом: Петр Великий
    Сюжет: основной

    НИКТО НЕ ВЕРИЛ В МЕНЯ БОЛЕЕ, ЧЕМ ТЫ

    https://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/92/208245.png

    Участники:
    Peter, Ekaterina

    Время и место:
    1704 г., окрестности Нарвы


    Художественный подход к взятию Нарвы должен быть вознагражден.

    Предупреждение:
    Мы не ручаемся за приличия в этом эпизоде, потому, что мысли всегда грязные.

    +1

    2

    Екатерина была уверена, что уговорить Петра взять ее с собой в поход, будет делом невыполнимым. Но все удается. Преображенское пахнет травами и легкостью, а душа ломается под чувством боли от утраты ребенка. Казалось бы, привязаться не должна была успеть, а все равно на душе неспокойно. Хоть окрестили, и на том спасибо, хотя сама Екатерина пока что не крещенная в православии, но какое это имеет значение для матери?
    Она рисковала задохнуться в коридорах, рисковала умереть от тоски, когда не хочется вставать по утрам, не хочется дышать, не хочется жить. Ужасное чувство, способствующее отравлению души, и так хочется заново начать хоть что-то ощущать. Екатерина не искала способов кроме одного, отправиться вместе с Петром туда, где будет занята хоть чем-то. Потому, что сейчас не радовали ни уроки русского, ни попытки понять душу той страны, которая теперь будет домом ей. Потому, что изменить что-то в своем будущем Екатерина уже не могла. И не хотела.

    Странное ведь чувство, быть поначалу трофеем, трофеем же попасть и к Петру, но царь сделал с ней что-то своей искренностью, тем нежным чувством, которым обволакивал ее, обещал защиту и любовь. Конечно, глупо считать, что государь такой огромной страны будет принадлежать только ей, вопреки мнению многих, литовская прачка была не так уж глупа, прекрасно понимая положение Петра, осознавая свое собственное положение. Но женщина, порой, может быть в чем-то не очень умной, зато женская мудрость играла свою роль, и в этом случае тоже: Екатерина хотела просто любить Петра, получая взамен те же нежные чувства, которыми тот желал поделиться.

    Нарва виднелась из лагеря по ту сторону реки, сливаясь с синевой неба. Так ли выглядел из русского лагеря Мариенбург, можно было только гадать, но не особо было когда: Екатерина руки вытирает, спину разгибая. Раненых не много, но им нужна женская рука, ласковое слово, теплое прикосновение, на которые девушка не скупилась никогда. И сейчас поддергивая юбку, она снимает с себя фартук, оставляя его у госпитальной палатки, снимает и платок, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Солдаты ей кивают, улыбаются, в отличие от паркетных шаркунов они смотрят на некогда Марту Скавронскую довольно благосклонно, а почему бы и нет, коль она сама от них не отворачивается. Жена солдата не боится солдат, зная, как говорить с ними, как себя вести. Искренность любую крепость возьмет, хотя о Нарве, похоже, речь не идет. Так просто она не сдастся.

    Екатерину в палатку к царю пропускают, Петр склоненный над картами стоит. Она подходит тихо, обвивая его руками со спины:
    - Петер, тебе отдыхать нужно, ты же помнишь об этом?
    Акцент легко струится между слов, русский, порой, труден, и Катя путается в окончаниях, в согласовании, но когда не торопится, когда волнение не перекрывает разум, все выходит практически.
    - Я издалека графа видела, куда-то побежал очень резво, вы что-то задумали?

    Катя к Меншикову странно относилась, с одной стороны, он ее отобрал у графа Шереметева, который силой ее принудил к сожительству, сам же относился довольно нежно к немке. Но то ли решил с другом поделиться, то ли выбора не было, Катя так и не знала, хотя понимала, что Александр Данилович был одним из немногих искренних ее союзников, к которым могла бы обратиться за помощью.
    И все равно Екатерина носик морщит, предвкушая, что царю и его лучший друг что-то задумали, от чего станет не то дурно, не то смешно, а все равно поделать ничего не сможет, только принять решение Петра, поддержать его, подставив колени под буйну головушку, когда устанет что-то думать.

    Отредактировано Ekaterina I (2024-01-28 13:04:16)

    +1

    3

    Идея была рискованной. Но чем Черт не шутит. Затея, придуманная Меншиковым, Петру понравилась. А что, если получится. Что если поверит швед, что идущее к нему на подмогу войско попало в засаду и решит выйти на подмогу. То-то потеха будет, когда правда вскроется, да поздно будет. Только и останется шведу, что почесываться за раны зализывать.
    Ловко придумал, чертушка, ловко.
    Отослав Меншикова с необходимыми поручениями для организации предстоящего «маскарада», сам Петр остался в палатке, возвращаясь к изучению карт местности и чертежей укреплений. Если поверят шведы, если выдут на подмогу ряженым, хорошо бы их вот тут в тиски взять… Мундштук длинной трубки чертит невидимую линию на карте, вторя размышлениям. Отсюда, при случае, и отступать сподручнее. Только бы поверили…
    Теплые мягкие руки обнимают, выдергивая из раздумий и заставляя улыбнуться.
    Катеринушка. Чудо, а не девка. Сколько их было разных, а эта запала в душу, да так, что захочешь не выдернешь. Оно, впрочем, и не хочется.
    - Некогда, Катя, отдыхать. Война. Она промедлений не терпит, тут каждая минута дорога, - Петр выпрямился и развернувшись в нежных объятиях, поцеловал женщину в кудрявый висок.
    До чего прелестна. Волосы за день растрепались. На носу полоска то ли от сажи, то ли от пыли. Рукой провела, испачкала и не заметила. Платье помялось, на рукаве пятнышко. Такая настоящая, такая живая, такая горячая. Сейчас бы сгрести в объятия, и не выпускать, пока не насытишься. Но некогда. Это тоже некогда. Подождет.

    Задумали. Ох задумали. Да такое, что закачаешься.
    - Ты вот что, Катя, - нет, и все же эта полоса на переносице, так и тянется рука. Петр провел подушечкой большого пальца по вздернутому носику, стирая грязь. Усмехнулся и еще раз поцеловав любовницу в висок, поцелует в губы, не оторвется, отстранил от себя, обходя стол и, встав напротив, уперся руками о край столешницы, - Собери-ка ты баб да девок, что солдат обстирывают и за ранеными ходят. Швеи мне нужны будут.
    В карих глазах вспыхнула искра азарта. Война, она, конечно, дело важное, и скучать на войне некогда, а все ж оно веселее, когда вот так, с хитростью да с шутовством. И не терпится рассказать Катюше, что они задумали.
    - Донесли нам, Катя, что к шведу подмога идет. Мол в осажденном городе шепчутся, что идет сюда из Ревеля отряд генерал-майора Шлиппенбаха. Медленно идет. Так вот мы устроит шведам представление с маскарадом. Переоденем наши полки в синее, издали не разберут, та ли форма, аль нет. Да выкажем всё так, будто бы засада. Глядишь швед на подмогу кинется. Ну тут мы его и, - Петр ударил ладонью по столу, без лишних слов демонстрируя, что за «И» ждет шведское войско, сложись все так, как задумано.
    - Алексашка помчался одежду добывать. Пленных да мертвых я приказал раздеть. Но этого мало будет. Надо еще пошить будет. Справитесь, а, Кать? – явно воодушевленный планом и горящий желанием поскорее провернуть задуманное, Петр подмигнул и затянувшись крепким дымом, добавил, - На все у нас пара дней. Медлить нельзя, а то шанс упустить можем.

    +2

    4

    Война. Катя то заметила, по несколько раз в день раненым помогая, оглаживая по волосам, да заменяя им матерей и жен ласковым словом в полузабытье лихорадочного томления. Она понимает, что Петеру некогда отдыхать, но не может не заботиться о нем, вот и сейчас, обвивает руками, теплом одаривая, думает, что надобно к полевой кухне сбегать, еды ему принести, да захватить еще на Меншикова, тот тоже себя не щадит. Охваченные азартом, ничего не замечают мужчины, вот и сейчас Катя видит, как ее Петер с неохотой от карт, в которых немка ничего не понимала, отрывается на нее, но касается губами волос, и девушка жмурится довольной кошкой, отдаваясь минутной ласке.
    - И все же, поесть тебе надо, я принесу, - решает Катя. В госпитале и без ее рук пока справятся, затишье и там, а спину ломит, хорошо бы размяться: пройтись, да просто посидеть не в три погибели, перематывая бинты. И рядом с Петером, пока не гонит, пока не мешает ему его Катя.

    Уйти только не успевает, Петер сосредоточен, морщинка меж бровей залегла, и так хочется скользнуть по ней пальцами, приподняться на носочках, чтобы коснуться губами. Он высокий, Кате приходится стараться, чтобы в глаза заглянуть, но зато в его руках она чувствует себя защищенной, как за каменной стеной. А еще чувствует себя сейчас солдатской женой. Простоволосый, не зная, что перед тобой царь бескрайней страны, не поверишь - и Кате то чувство нравится, искренней близости, которая призывает прильнуть к нему на миг, утыкаясь носом в камзол, который уже не свеж.

    Петер по переносице Катиной проводит пальцами, она морщится - что там? Повторяет его жест, да вроде ничего такого, наверное, все сам стер. Отпускает его, желая новых прикосновений, но видит: что уже Петер в делах да мыслях о том, что они с Александром Даниловичем задумали. И теперь ее саму гложет любопытство, а потому девушка подходит к столу, рассматривая карту с непонятными значками, переводит взгляд на царя.
    - Швеи?
    Могло показаться, что русское слово немке непонятно, но нет, она прекрасно понимала, кто такая швея. Зато удивилась тому, что Петеру понадобилось столько швей, зачем?
    - Справимся, Петер, конечно справимся, не сомневайся, - Катя и сама ловко с иглой обращалась, обшивая пастора и его семью, да и себя тоже. Так что проблем в том не видела, хотя день не так долог, а от шитья при свечах глаза болеть будут, но раз надо, так и будет. - А ткани какие? Из чего шить-то будем? Издалека же не видно, из чего, я поспрашиваю, может у кого есть платья нужного цвета. У меня одно есть, если его раскроить, с юбки хватит на пару камзолов. Ну чего ты так смотришь, я знаю, что хватит.

    Платье из тяжелого бархата, синее, любимое, глаза Катины оттеняет. Она с собой не тащила сундук большой, но взяла тот наряд, чтоб любимого порадовать, да, похоже, ему другая судьба предназначена. И нечего грустить. К вещам Катя не привязывалась еще с тех пор, как была Мартой Скавронской, а роскошь, которой новоиспеченную фаворитку царя России окружили, приятно радует глаз, но не трогает. Поесть любила вкусно, в том да, а платье, да что платье, сослужит хорошую службу.
    - Будем шить, сколько надо, день и ночь. Но обещай, что сейчас поешь, - бросает хитрый взгляд на Петера, наблюдая за ним, пять минут на еду найти сможет, чтобы ни говорил про войну.

    +1


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » никто не верил в меня более, чем ты


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно