— Я позорился сегодня, потому что... беспокоюсь о близких. — Зачем Сергиевский это сказал, он и сам не знал. Фраза сорвалась с языка как пьяное откровение, но за ней скрывалось смутное желание казаться лучше, чем Фредерик сейчас думал. Анатолий не успел развить мысль. Неловкое движение — и отделение для монет в кошельке открылось в неподходящий момент, и содержимое рассыпалось по полу. Выругавшись на родном языке и чудом не ударившись о колено Трампера лбом, Сергиевский принялся подбирать деньги. "Помни об этом, если будешь читать эту муть".
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira


    Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira

    Сообщений 1 страница 23 из 23

    1

    Фандом: Tanz der Vampire
    Сюжет: основной

    BOSSU, BOITEUX ET BORGNE, C'EST LUI QU'ON ÉLIRA
    Горбатый, хромой, кривой, его мы и выберем

    http://s5.uploads.ru/t/S7wAW.gif

    Участники:
    Koukol, Graf von Krolock

    Время и место:
    осенняя ночь во второй половине 19 века, лагерь цирка невдалеке от маленькой румынской деревеньки


    Графу нужен новый слуга, а где еще раздобыть урода, как не в цирке? Небольшом бродячем цирке из тех, что колесят по земле, давая народу зрелищ вместо хлеба. Потрепанный, видавший виды занавес давно опущен, но благородный господин желает совершить странную сделку с управляющим, выкупив одного из "артистов" под покровом глубокой ночи, и помыслы его неведомы ни управляющему, ни самому "товару", едва ли ждущему от жизни добрых перемен.

    +1

    2

    Погода была отвратительной! Было холодно. Холодно и мокро. Моросил отвратительный мелкий дождь, от которого не было никакого спасения. И ветер, пронизывающий до костей ветер, кажущийся вдвое холоднее из-за сырости, чем он есть на самом деле.
    На сегодня представления закончены. Большинство «артистов» уже спят и видят десятый сон. Им хорошо, они имеют какой-никакой, а угол, пусть угол этот даже в крытой продуваемой кибитке. Ему же даже такого вот относительно сухого угла не выделили. Скрученная из прутьев клетка, на которую от дождя была накинута какая-то грязная то ли тряпка, то ли дырявая рогожа. Эта крыша совершенно не спасала от той пыли, что летела с неба, а вернее, ка казалось сейчас, со всех сторон одновременно.
    Впрочем, буквально выросший в таких условиях, он давно привык и к холоду, и к сырости. Как привык к постоянным насмешкам и оскорблениям, как этот дождь, сыпавшихся со всех сторон. Он не знал другой жизни. Он помнил только эту клетку. Да и стоит ли жаловаться. Он урод. Урод, каких еще надо поискать на этом свете. Он не заслужил иной жизни. Он должен быть благодарен даже за то, что имеет. Его кормят (как, не важно, но кормят же). У него есть какая-то одежда (какая, опять же другой вопрос). А все остальное… А так ли важно все остальное. Ведь ничего иного он и не знает. А может ли вообще в его случае быть иначе.
    Взрослея, начиная осознавать окружающую его действительность, сначала маленький изуродованный мальчик пытался как-то обратить на себя внимание и получить хоть немного тепла. Поняв, что все попытки тщетны, он обозлился. Агрессия стала его постоянным спутником. Агрессия и эта железная клетка. Со временем пришло смирение. Осознание того, что что бы он не делал, исход будет один. Он обречен на роль диковинной зверушки, поглазеть на которую приходят людишки самых разных сословий. И всегда с ужасом, смехом, издевательскими шуточками, тычут в его сторону пальцем. И всегда он слышит одно и то же слово — «урод».
    Ночь сгустилась над стоянкой цирка, разбитой за небольшой деревней, в которой сегодня их труппа давала представление. Темнота, нарушали которую только несколько тускло мерцающих, грязных стеклянных масляных фонарей, привешенных по углам кибиток. Стоило догадаться, что ему фонарь был не положен. Зачем уроду свет. Что он будет при нем рассматривать.
    Закутавшись в дырявую тряпку, которая когда-то давно была то ли камзолом, то ли пиджаком, поджав под себя окоченевшие ноги в разваливающихся башмаках, он уже битый час сидел прижавшись спиной к прутьям клетки в том углу, где, как ему казалось, было теплее всего, и пытался заснуть. Получалось плохо. Проклятая изморось мешала, то и дело попадая на лицо. Ну что за отвратительная погода!

    +1

    3

    Когда раз за разом совершаешь одно и то же рутинное деяние, со временем умудряешься к нему привыкнуть. Даже если для этого нужно два-три столетия. Даже если это — смерть верных слуг и обретение новых. Даже если свою работу у тебя они начинают с того, что лишаются языка, а значит, и возможности сболтнуть кому-либо лишнее, которое должно оставаться только в каменных стенах ветшающего замка. Раз приняв решение о вынужденной немоте своих верных уродов, граф фон Кролок более не отступался от него... Хотя, пожалуй, после почти трехсот лет и нескольких десятков Куколей (они на редкость быстро изнашивались и приходили в негодность — даже те, кто избегал участи быть нечаянно съеденным кровожадной свитой или погибнуть от несчастного случая), он лишь с некоторым трудом мог вспомнить, с чего все началось. Как первый слуга, чье имя действительно было Куколь, неосторожно отозвался о своем господине, и Кролок в неистовстве вырвал ему язык... а позднее решил, что так даже удобнее. С тех пор все несчастные, что состояли на службе у графа, могли лишь мычать да выговаривать что-то невнятное. К счастью, быть может, для самих себя.
    Последний Куколь, чьи останки стали пищей черных воронов и волков в окрестностях замка, мог бы еще жить и жить — по человеческим меркам еще совсем не старый, лет тридцати пяти, — свалился с лестницы и сломал себе шею. К счастью, его крепкий, несмотря на физическое уродство, организм дотянул до наступления ночи, под покровом которой оголодавшая свита смогла немного подкрепиться. В условиях подступавшего голода, с каждым годом становившегося все невыносимее, это был, несомненно, плюс... но и только. Без человека, который был бы предан графу, существование горстки вампиров в трансильванской глуши становилось куда менее удобным и привычным. Практически прекращалось сообщение с деревней и людьми, а также присмотр за замком днем, когда и граф с сыном, и свита лежат там, где и положено мертвецам — в склепах, саркофагах и могилах. Нет, отказаться от слуги-человека Кролок был не готов, особенно когда в первом же городке, куда он отправился в поисках очередного несчастного, готового променять свою жизнь на служение детям ночи, до него дошли слухи о бродячем цирке и об уродах, выставляемых там. Говорили, будто есть у них совсем молодой парень, которому не повезло родиться не таким, как все. Это-то Кролоку и было нужно.
    Он сознательно и старательно выбирал именно тех, над кем мать-природа зло подшутила, сделав их изгоями среди людей — горбатых, кривых, рожденных в муках и часто лишавшихся родного крова еще во младенчестве. Никто не желал иметь в семье существо, лишь отдаленно похожее на нормального человека. Таких несчастных в лучшем случае подбрасывали к порогу монастырских приютов, в худшем — продавали в цирк или экзальтированным богачам, устраивавшим подобие цирка у себя дома. Так или иначе, жизнь их не баловала; им приходилось расти в ненависти, в неприятии, чувствуя разраставшиеся в груди одиночество и тоску... Пожалуй, тут Кролок мог их даже понять, сам пройдя через обращение в вампира и подчинив свое существование кровавой жажде, терзающей мертвое нестареющее тело и проклятую выстуженную душу. Именно поэтому он и присматривал себе слуг среди изгоев — если жизнь ужаснее любых кошмаров, служить хозяину-монстру становится не так уж страшно. А в чем-то, быть может, и интересно, потому что появляется цель, которой не было прежде. Хотя и не все шли на это с готовностью, конечно... Каким же окажется этот?

    Кролок задумчиво крутил на пальце перстень — один из немногих, с которым еще был готов расстаться. Больше ему нечего было предложить в обмен на человеческий товар. Однако преподнес он себя как скучающего буржуа, желающего иметь в услужении необычного слугу, и перстень с крупным камнем пообещал легко, будто были у него таковых целые россыпи, забери один — и не заметит. Глаза у управляющего сразу загорелись; теряясь в подсчетах, сколь этот ценный дар дороже, чем прибыль от показа имеющегося в цирке урода, он с поклонами проводил Кролока во двор, где, огражденные выставленными кругом кибитками, были свалены какие-то цирковые принадлежности под плотной тканью, а также стояла клетка. Клетка с уродом. Внимательный взгляд графа тут же отметил, что клетка защищена от холодной мороси куда хуже, чем цирковой реквизит — вот, значит, как ценят они того, кто приносит им прибыль. А управляющий-то соловьем разливался, что, мол, по миру пойдет без этого... как его, этого будущего Куколя? Имени-то как раз и не было названо. Интересно.
    Ничуть не смущаясь беспрерывно капающего дождя, Кролок медленно и неслышно приблизился к клетке, не дойдя до нее нескольких шагов, и замер, рассматривая подростка, которого не пощадил ни Господь, ни люди.
    Вода собиралась в складках его капюшона, скрывавшего лицо от кое-как дотягивающегося света тусклых масляных фонарей, стекала по плечам, струилась по длинному плащу, закрывавшему высокую статную фигуру, будто бы вытесанный из самой ночи черный монолит.
    — Как твое имя?
    Не то чтобы графу всерьез это было нужно — имя заготовлено несколько столетий назад, так было удобно и необременительно для существа, не желавшего запоминать каждого в отдельности из череды своих часто меняющихся слуг. Но, пожалуй, это то немногое, с чего следует начать. Хотя бы ради... нет, не установления контакта с одиноким, явно замерзшим и измученным существом. Развлечения.
    Голос графа фон Кролока прошелестел негромко и даже ласково, если только может быть ласковым порыв холодного ветра. И в ответ он ожидал услышать нечто... скрипучее, быть может, грубое или даже сипло-срывающееся, под стать внешнему виду будущего Куколя.
    Никто не сказал графу, что подросток был нем

    +1

    4

    Похоже, не смотря на морось и то и дело налетающие порывы промозглого ветра, ему все же удалось задремать. Если подумать — ему ведь не привыкать спать в подобных условиях. Когда действительно захочешь, еще не в такую погоду уснешь. Грех жаловаться, чего уж там.
    Тихий голос, не знакомый, и вместе с тем такой… странным образом располагающий к себе, раздавшийся где-то совсем рядом, и где-то ужасно далеко, заставил парня вздрогнуть, вы вваливаясь из дремоты.
    Не сразу поняв, что собственно происходит, кому в ночь глухую не спится и что этому «кому-то» от него надо, горбун потер огромным кулаком правый глаз, им он видел куда лучше чем левым, особенно в темноте, и попытался всмотреться во мрак, в ту сторону, откуда донесся голос.
    Первым, кого он увидел, был кутающийся в плащ директор цирка, явно не находивший в необходимости торчать тут, под этим мерзким мелким дождем, ничего приятного. Но тем не менее почему-то стоял, втянув голову в плечи, и глядя в сторону его клетки как-то странно щурился.
    Силуэт еще одного, закутанного в черный плащ, высокого мужчины он в темноте, сквозь пелену дождя, рассмотрел не сразу. Да и стоял тот так, что свет от тусклых фонарей плохо добирался до него, словно специально выбрал тень.
    Это ему принадлежал тот голос, что выдернул горбуна из сна. Да, определенно, именно ему. Хозяин не может говорить… так. Вот только, что же он сказал? Кажется, он что-то спросил. Спросил у Него. Спросил… Да… Имя. Как его имя!
    Имя…
    Разве положено такому как он иметь имя? Ведь хозяин столько раз говорил, что для такого урода это слишком большая честь. Только имя пачкать.
    Вот только как это объяснить? Он и говорить то толком не может. Так, с огромным трудом различимые слова, если вслушиваться в мычание и хоть немного привыкнуть к нему. Была тут одна девчушка, Илинкой звали, так вот она его отлично понимала. Она одна, пожалуй, с ним здесь и общалась. Убогая, что возьмешь. Вся белая, словно Бог на неё краски пожалел, глаза розовые, хромая (ноги разные), губа верхняя к носу приросла… одним словом, тоже местный экспонат. Так вот эта Илинка прекрасно понимала, что он мычит, словно дар у неё какой был. А этот господин, ну вот как ему объяснить, что имени у него и вовсе нет. Не поймет ведь ни слова наверное…
    Хозяин цирка, видимо почувствовав заминку, осознав возможность срыва сделки (еще бы, ведь он-то не предупредил богатого господина, что его покупка только и может, что мычать), решил опередить события и приблизившись к высокому господину заговорил вместо горбуна.
    — Ваша милость, я же совсем забыл. Этот урод немой. У него и языка-то нет. Обрубок какой-то во рту болтается. Да и имени у него нет. Зачем ему имя-то.
    Горбун, который, собравшись с духом, уже собирался было попытаться, как можно разборчивее, произнести «у меня нет имени», закрыл рот, решив, что хозяин все скажет куда лучше чем он сам. И верно, чего ему соваться, со своими нелепыми попытками.
    И все же, кто этот черный господин? Зачем он пришел? Зачем спрашивает имя? Пришел удовлетворить любопытство и поглазеть на циркового урода? Так почему ночью, да еще в дождь? Почему не пришел днем? Днем ведь и видно куда лучше, и погода, быть может, распогодится. Странно все это…
    Закутавшись поплотнее в свою скудную одежду, парень все же искоса внимательно наблюдал за хозяином и незнакомцем, вслушиваясь в долетавшие до его слуха слова. Что-то здесь было не так. Он словно-бы нутром чувствовал это. Вот только что? Кто? Зачем? И, почему? Столько вопросов, задать которые он не мог. А даже если бы и мог, то какое имел на это право.

    +1

    5

    Черный проем капюшона качнулся, будто бы человек, чьего лица не было видно, с интересом склонил голову и приподнял бровь.
    — Ни языка, ни имени, — голос прошелестел словно дождь по траве. Тихим шорохом, разом точкой и многоточием. А затем капюшон качнулся еще раз, вверх, приоткрывая очертания крупной, но аккуратной перевернутой трапеции подбородка, и на короткий момент стали видны губы, искривившиеся в подобии улыбки. И голос продолжил, не сдержав какой-то зловещей веселости: — Как удачно.
    — Удачно? Что? Э... В остальном он целехонек и крепок. Колом не перешибешь. Вон другой бы давно с лихорадкой свалился под этакой-то погодкой ночевать, а этому хоть бы хны! — хозяин цирка подобострастно глянул снизу вверх на величавого господина, раздумывая, не попросить ли больше, коли уж того устраивает немота слуги. Он-то полагал, что это станет проблемой, оттого и тянул, оттого и не предупредил "покупателя" сразу. А ему, оказывается, только того и надо. Воистину, Господи, чудны богачи, странные у них запросы и желания. А он за этот перстень поправит давно на ладан дышащий реквизит, да дочери приданое организует. И еще останется на коней и ткани яркие. Сколько пользы от гнусного урода!
    Впрочем, господин в плаще не ответил, лишь вскинул руку — неожиданно бледно-белую, будто впитавшую лунный свет, — и жестом повелел хозяину умолкнуть. Под раскрывшимся плащом блеснули темные, явно богато отделанные одежды. Хозяин притих, переводя быстрый бегающий взгляд с урода на величественного господина и невольно задерживаясь глазами на перстне с драгоценным камнем, на который возлагал столько финансовых надежд.
    Однако в следующий момент белые пальцы господина сжались в кулак, быстро опустившись к ладони по одному, будто клавиши рояля, по которым скользнула умелая рука пианиста, и хозяин невольно напрягся, предчувствуя какие-то проблемы.
    — Он глухой? — в голосе Кролока скользнуло разочарование. Прожив на свете (или во тьме) несколько сотен лет, он не раз становился свидетелем того факта, что с немотой прочно соседствует глухота. И в свое время отказался от нескольких потенциальных слуг именно по этой причине — слух у урода, которого он осчастливит или проклянет жизнью в Шлоссе, должен быть... если не отменный, то вполне достаточный для того, чтобы вовремя реагировать на приказы графа и вообще понимать, что происходит. Иначе он попросту долго не протянет. Если глухота и впрямь дополняет список недугов несчастного паренька, то Кролоку предстоит продолжить свое путешествие в поисках достойного слуги. Суета сует.
    — О, нет-нет, ваша милость. Слышит прекрасно. Эй, ты! А ну...
    Белые пальцы графа снова взметнулись вверх, недвусмысленно перекрывая поток неизлившейся речи. Все, что было нужно от хозяина, он получил. Крепкий, здоровый, слышащий. Немой. Очень несчастный. Лучше быть просто не могло. Если... если, конечно, все это правда, а не вранье во славу золотого тельца. Люди, подобные хозяину цирка, способны на что угодно, лишь бы получить свою наживу, и Кролоку не было никакого резона выслушивать его болтовню.
    Неслышно и быстро он сделал пару шагов вперед, его силуэт вырос рядом с клеткой, в которой сидел парнишка. Длинные холеные пальцы без всякой брезгливости коснулись холодного, местами тронутого ржавчиной железа, будто проверяя тюрьму будущего слуги на прочность; провели вдоль, маня и отталкивая какой-то нездоровой сверхъестественной белизной. Темное серебро перстней, перехватывающее некоторые из них у самой ладони, казалось черными провалами, мрачными украшениями, призванными играть на болезненном контрасте. Тонкое черное кружево манжеты мокло под дождем, но богатому господину, казалось, не было до этого дела. Он чуть склонил голову, окончательно пряча очертания подбородка в тени длинного капюшона, из-под которого на короткий миг сверкнули глаза, будто поймав отблеск ближайшего фонаря.
    — Поднимись. Подойди, — голос прошелестел еще одним порывом холодного ветра, но губ не было видно — чтобы, если хозяин цирка попытался обмануть его насчет глухоты урода, тот не смог бы прочитать речь по губам. — Слышишь меня?

    +1

    6

    И все-таки, почему этот господин пришел сюда в такую непогоду? Почему вдруг интересуется им? Им — тем, кто, в общем-то, никто. Урод без рода и племени, даже без имени. Так — цирковая обезьяна, на которую приходят поглазеть все, кто заплатили свои кровные, чтобы повеселиться, тыкая пальцами в уродцев, над которыми поглумилась матушка-природа.
    Горбун, как мог, вслушивался в разговор незнакомого высокого господина, с ног до головы закутанного в черный плащ, и хозяина. Что господину до его немоты? Что ему до того, слышит ли он? Странно все это…
    В темноте блеснула снежной белизной тонкая, унизанная кольцами, кисть. Такая белая кожа, словно бы отражающая от себя весь тусклый лунный свет, которого сейчас и не было-то вовсе. Луна наглухо скрыта за тучами. А эта белая кожа все равно словно бы светится. Как же завораживающе красиво.
    Кажется парень почти залюбовался игрой света и тени на тонких длинных пальцах, касающихся решетки, так как едва уловимо, но все же вздрогнул, услышав обращенные к нему слова.
    Склонив голову чуть на бок, горбун внимательно уставился на незнакомца, снова целиком укрывшегося в складках промокшей черной ткани. Он, что, и правда обратился к нему? Ну да, к нему, к кому же еще. Не к хозяину же…
    Тяжело поднявшись, пришлось ухватиться за прутья клетки, ибо, как оказалось, он отсидел себе ногу, парень медленно, заметно прихрамывая, подошел чуть ближе, при этом не рискуя подходить совсем уж близко, держась на расстоянии от прутьев, за которыми стоял незнакомец, и молча кивнул, давая понять, что он отлично слышит обращенные к нему слова.
    Как оказалось, клетка, явно предназначенная для содержания животных, в таком положении почти касалась его макушки, или горба (так и не поймешь, что поднималось выше). А впрочем, этому уроду выше потолка ведь и не нужно. Все равно ходит едва ли не пополам сложившись. И кто знает, не проводи бы он всю свою жизнь в клетке с низким потолком, быть может не оказался бы столь горбат и сутул.
    — У него отличный слух, ваше сиятельство! — снова вмешался хозяин цирка, решивший, по всей видимости, хоть этим немного набить цену уроду. Ну да, незадача, немой. Ну да, а что с ним, дураком, разговаривать! А вот команды и приказы он слышит хорошо. Не это ли в слуге самое ценное — слышать и верно исполнять команды.
    Парень же, забыв об осторожности, любопытство ведь никто не отменял, склонив голову к плечу, старался рассмотреть хоть намек на лицо, скрытое в тени кажущегося невероятно глубоким капюшона. Кто же этот загадочный господин? Зачем он здесь? Нет, он не простой прохожий зритель, каких здесь перебывало не мало. Вот только спросить он не посмеет, да и не сможет, ведь этот высокий черный господин вряд ли сможет разобрать в его мычании хоть пару слов.

    +1

    7

    Слышит. В этом не было никаких сомнений, и Кролок удовлетворенно разжал руку, позволил ей мягко скользнуть ниже по холодному мокрому траченому ржавчиной железу, будто бы погладил прутья клетки. Пока все складывалось очень удачно. Но граф прожил слишком долго и познал слишком много случайностей, вмешивающихся в ход событий, чтобы скоро уверовать в полный успех. Ушлому хозяину он не верил, как и абсолютному большинству двуногих существ, населявших этот бренный состарившийся мир. Однако сейчас тому не было нужды врать - едва ли Кролок производил впечатление человека... человека, который не найдет, как заставить продавца отплатить за обман. В случае, если обман этот, конечно, будет.
    Цепкий взгляд бледно-голубых глаз, скрытых в тени низко надвинутого капюшона, будто бы ощупывал будущего слугу, отмечая хромоту, но в то же время довольно крепкие ноги, что наверняка способны быстро переносить своего хозяина куда понадобится споро и ладно, несмотря на горб. Вполне естественное осторожное любопытство без труда читалось в облике молодого изуродованного несправедливой судьбой парня, запертого в клетке. Для Кролока, впрочем, это не было и не могло быть признаком как хорошего, так и плохого - у него и бывали слуги, что доверчиво шли ему навстречу, и те, кто поначалу подчеркнуто игнорировал нового хозяина. Их судьба в Шлоссе никак не зависела от знакомства с графом, а рвение, прилагаемое к службе вампирам, определялось куда чаще желанием выжить, чем особенностями характера... который, к слову, Кролока всегда интересовал мало.
    - Хорошо, - наконец, негромко одобрил он парня в клетке. Или же сам для себя отметил, что тот действительно не глухой.
    На хозяина цирка он обращал внимание не больше, чем на непрекращающийся дождь. Куда важнее было не ошибиться с выбором слуги... при отсутствии такового выбора на, быть может, сотни миль вокруг. Какая докука эта человеческая недолговечность... Но заменить слугу-человека слугой-вампиром было попросту невозможно - дневное бдение являлось одним из необходимых условий работы в Шлоссе.
    - Мое имя граф фон Кролок. - Он приподнял подбородок, позволяя неясному свету луны и фонарей осветить нижнюю часть его лица, чтобы бедный уродец смог видеть массивное изящество подбородка и движения губ, будто бы насмехавшихся над всем этим бренным миром разом. Лица, впрочем, своего не открыл. Черты его все равно ничего не скажут будущему Куколю, ведь истину ему предстоит понять куда позднее. - И мне нужен слуга для работы в замке. Молодой, крепкий, выносливый, способный обучиться всему тому... что необходимо для этой работы знать. - Улыбка змеей скользнула по его губам, но почти без паузы он продолжил. - У тебя всегда будут еда и кров, если ты прилежно станешь выполнять то, что я велю.
    Кролок замолчал, будто бы давая горбуну возможность подумать. На самом деле - только лишь делая выразительную паузу, чтобы не очерчивать сразу круг обязанностей, который... ему, пожалуй, было бы обозначить не так просто. Если бы, разумеется, он пришел с раскрытыми картами, готовый выложить всю правду по первому требованию или любопытному взгляду. Как удобно - опять же - что этот Куколь (мысленно Кролок уже назвал его так) не может переспросить и уточнить. И почему граф при жизни не заботился о том, чтобы слуги не могли говорить?.. Человеческие годы жили в памяти фактами, и куда реже - эмоциями.
    - Пойдешь со мной? Или... - белая, словно алебастр, рука вновь скользнула по железной клети, будто насмехаясь над теми условиями, с которыми приходится парню мириться сейчас. - ...предпочтешь остаться?
    Выбора, впрочем, у горбуна не было. Как и у Кролока. Но если второй мог продолжить свой путь и найти еще одного урода, пусть на это было бы затрачено немало времени, то у первого почти нет шансов вырваться из западни, в которой он ждал смерти как избавления, потому что ничем иным не мог закончиться его короткий, усеянный страданиями земной путь.

    +1

    8

    Слуга? Кто, он? Безымянный уродец из цирка? Это что, такая новая шутка, способ подразнить, поиздеваться над запертым в клетке зверьком? Да кто в здравом уме захочет взять в услужение такого как… как он? Он же урод! Таким только детей пугать. Да что там, не только детей. Ночью приснится, как говорится, не отмахаешься. И вдруг — в услужение? Да еще к столь… высокородному господину.
    Граф… Да какой граф, в здравом уме захочет…
    Куколь еще чуть приблизился, всматриваясь в частично скрытое под капюшоном, бледное лицо. Ах, как жаль, что нельзя рассмотреть глаза. В глазах всегда отражается истинность намерений. А эта усмешка, по ней и не поймешь, говорил граф правду, иди издевается над ним.
    Бросив короткий взгляд на хозяина, вот уж по нему-то сразу будет понятно, что происходит. Если все это только розыгрыш, тот непременно будет едко ухмыляться, радуясь подобно злобному ребенку, привязавшему к хвосту несчастного котенка гремящие на бегу погремушки. Но тот был до невозможности серьёзен и, кажется даже… да быть не может! Кажется, он даже был готов начать кивать парню, мол «да-да-да, соглашайся, идиот!».
    Продал?
    Эта догадка неожиданно осенила его, и тут же была откинула в сторону, как абсурд. Нет же, да кому он нужен, такой… Или все таки?..
    Горбун снова посмотрел на господина в плаще, представившегося как граф фон Кролок.
    «Пойдешь… Или предпочтешь остаться…»
    Да он отдал бы все на свете, хотя, что у него есть, кроме души… Душу бы отдал, лишь бы выбраться отсюда!
    Если это все только шутка, что ж, пусть хозяин от души по-глумится над ним, пусть с наслаждением будет изводить его новыми насмешками, он привык. Пусть! Но вдруг это та самая соломинка, ухватившись за которую он сможет освободиться? Что если это его единственный шанс, который подарила ему, сжалившись над несчастным, злодейка судьба?
    Сделав еще шаг вперед, так что теперь, только руку протяни между прутьями, и, кажется, можно было бы коснуться края капюшона, скрывающего лицо высокого господина, горбун неуверенно кивнул, тем самым давая своё согласие.
    Он пойдет с графом. Пойдет куда угодно, да хоть на край света, хоть в само адово пекло, лишь бы выбраться отсюда, лишь бы больше не видеть все эти скалящиеся лица, сальные, злобные глазки хозяина… Да, куда угодно!

    +2

    9

    - Тогда решено. - Незнакомец, казалось, ждал лишь согласия горбуна, так быстро он отреагировал на неуверенно склоненную голову парня, запертого в клетке. А может, и вовсе ничего не ждал, уже приняв решение для себя. Все в этом мире продается и покупается, даже люди. Особенно люди. И им для этого не обязательно даже быть запертыми на холоде и под дождем - достаточно лишь желать хорошую цену, которую кто-нибудь согласен уплатить. - С этой минуты ты работаешь на меня.
    "И принадлежишь тоже мне".
    Ничуть не скрываясь, Кролок снял с руки драгоценный перстень и небрежно уронил его в услужливо подставленную руку хозяина цирка. Пусть горбун видит, пусть знает, сколько новый хозяин заплатил старому, чтобы обрести сомнительное счастье владеть им, получать его услуги в полной мере, и... пожалуй, как высоко он эти самые услуги ценит. Неважно, о чем сейчас подумает этот молодой, но уже обиженный жизнью парень. Неважно, начнет он сомневаться в своих силах, испугается или даст себе слово ревностно исполнять все поручения хозяина. В любом случае, что бы он ни предположил, он ошибется и не сможет даже близко предсказать, какая именно служба ожидает его в замке графа фон Кролока. Который начал с того, что жестом велел хозяину, получившему плату, открыть дверь клетки и выпустить горбуна на... свободу ли? Из одной тюрьмы он попросту попадал в другую. Но чего еще ждать от жизни, если ты - урод, созданный позабавившейся природой на потеху людям, каждый из которых будет смотреть на тебя и невольно думать с отвращением: "какое счастье, что это не я".
    - Выходи. - Внимательные глаза графа следили за ним из-под капюшона, из самой тьмы, и взгляд этот был колким, почти физически ощутимым. Однако голос, в отличие от взгляда, был едва ли не мягок. Наверное, сейчас стоило бы пообещать, что никогда больше несчастный юноша не будет сидеть в клетке, что никогда не придется ему терпеть стольких унижений и страданий. Но Кролок не пообещал, ничего не сказал о будущем. Все то, что касалось нового места службы, не было предназначено для ушей хозяина цирка, с готовностью подскочившего к клетке и в мгновение ока отпершего старый заедавший замок.
    Ну вот и все, вот и сладилась сделка. Крупный перстень с драгоценным камнем, явно старинный, грел предприимчивому дельцу ладонь, а прореху в представлении он как-нибудь заделает. Не столь уж и ценно было присутствие урода, никак не ценнее перстня; есть что и кого еще показать на выцветшей от времени арене.
    А граф отступил назад, наблюдая за движениями своего нового Куколя, мысленно примеряя ему и имя (село, как влитое - впрочем, ничего другого Кролок и не ожидал; оно давно уже потеряло свое первоначальное значение, сделавшись для него скорее должностью, чем действительно именем), и все обязанности, для которых быть слабым и хлипким было непозволительно.
    - Лошадь тебе приходилось вести?.. Повозку?..
    Он неопределенно повел пальцами, давая понять вопросом, что к этим самым обязанностям горбун приступит сию секунду. Что невдалеке ждет экипаж, и кучером придется быть ему самому. Как именно граф приехал к цирку, вел ли лошадь сам, держал ли узду этими своими холеными призрачно белыми руками - пусть горбун додумает сам, если захочет. Спросить все равно не сможет.

    +1

    10

    Продолжая не без интереса и настороженности наблюдать за высоким господином, Куколь проводил взглядом исчезнувший в руках хозяина… получается, что теперь уже бывшего хозяина, тускло сверкнувший в темноте перстень. Драгоценность явно стоила немалых денег. Оплата за… него? Да разве стоит он таких денег? Разве кто-то в здравом уме заплатит подобную сумму, чтобы стать обладателем слуги, над которым столь жестоко подшутила матушка природа?
    Зачем? Зачем? Этот вопрос не переставая пульсировал где-то в висках, отдаваясь в затылок. Зачем этому знатному, и явно не бедному господину, графу, такой слуга как он? В чем здесь кроется подвох? Подвох…
    А впрочем, к черту! Ведь граф освободит его из клетки. Больше не придется чувствовать себя диковинным зверем, пойманным ловкачом охотником, и выставленным, словно трофей, на всеобщее обозрение. Больше не придется терпеть насмешки, с которыми горбун хоть и успел давным-давно свыкнуться, воспринимая как обыденную часть своей несладкой жизни, но все же… это каждый раз оставляло где-то глубоко внутри тонкие порезы. Нет, они не кровоточили, давно уже нет, это сталось в далеком безрадостном детстве, когда он, тогда еще несмышленый мальчишка, никак не мог понять, почему… за что все эти люди неустанно обижают его. В чем он провинился, что то и дело приходится терпеть побои…
    И вот, все это скоро закончится. Закончится ведь?
    Граф ведь сказал, что закончится. Или… Или он просто услышал в словах господина то, что так хотел услышать?
    Что если он просто сменит одну клетку на другую? Что если граф намерен выставлять его напоказ так же, как это делал хозяин цирка? Да нет же! Слуга. Он сказал, что ему нужен слуга. Крепкий, молодой, выносливый. Этого у горбуна хоть отбавляй. Жизнь отлично закалила его, так что уж чего-чего, а выносливости парню не занимать. Способный обучиться… Вот это уже сложнее. Ему ведь никогда ничему не приходилось учиться. Разве что терпению, но это ведь не в счет. А впрочем, он очень постарается! Сделает все, что в его силах, и даже больше, чтобы угодить своему новому господину. Он отплатит ему спасение из опостылевшей клетки.
    Дверь скрипнула проржавевшими петлями. Свобода! Сделать всего пару шагов, и… Он уже и не помнил, когда в последний раз выходил за пределы своей тюрьмы.
    «Выходи» — одно единственное слово, но прозвучало оно подобно сладостной музыке. Пожалуй, уже много лет парень не слышал ничего более благозвучного.
    Сердце ударилось о ребра и гулом отдалось в ушах. Несколько раз шумно выдохнув, стараясь успокоить накатившее волнение, горбун бросил короткий взгляд на хозяина цирка. Не воспротивится ли он подобному ходу событий. Но, нет, тот с плохо скрываемой улыбкой крутил в пальцах перстень и уже, кажется, совсем позабыл о том, что у него когда-то был горбун. Продал, выгодно продал, и ладушки!
    Шаг, еще один шаг… И вот впереди зияет темнотой пропасть. Всего метр, быть может даже меньше, до земли, а кажется, что темнота воистину бездонна. И страшно сделать этот шаг в пустоту, и манит прыгнуть в неё, падая в новую жизнь словно крутого утеса в море.
    Присев на край грязного пола, парень оперся о него одной рукой и спрыгнул на мокрую траву. В какой-то миг показалось, что даже воздух здесь, за пределами клетки, куда более свежий и чистый. Воздух свободы… Не без наслаждения горбун, как мог, выпрямился, потянув шею и запрокинул голову, подставляя чумазое, кривое лицо струям льющегося с неба дождя. Как же хорошо, Боже, как хорошо!
    Голос графа заставил его вспомнить, что дверь клетки отворилась не просто так, что теперь он слуга этого высокого господина, отдавшего за него целый драгоценный перстень.
    Лошадь? Повозка? Помилуйте, да откуда!
    Внутри что-то оборвалось. Вот сейчас все может закончиться, не успев начаться. Сейчас господин узнает, что приобрел совершенно не приспособленного к услужению урода, и аннулирует сделку. Солгать? Сказать, что конечно он все умеет? А что потом? Ведь первая же поездка, а она, судя по всему, случится вот прямо сейчас, в роли кучера все откроет.
    Горбун опустил плечи и отрицательно покачал головой. Нет, он не умеет управлять повозкой. Нет, ему никогда не доводилось вести лошадь. Он всю свою сознательную жизнь провел в клетке. Покачал головой, и тут же резко поднял на графа взгляд, стараясь заглянуть в провал капюшона.
    — Ооо иаа ауущууущь, — стараясь как можно четче выговаривать слова произнес, и несколько раз кивнул, словно эти его кивки могли стать неоспоримым доказательством непреложности его обещания и того, что у него непременно все получится.
    «У меня получится! Я уверен! Я много раз видел, как это делают другие. Я справлюсь, только дайте мне шанс!»
    Ах, как много хотелось сказать. И как обидно, пожалуй, впервые за долгие годы, что он не может нормально говорить. Не в состоянии произнести все это так, чтобы слова не слились в поток странного мычания.

    +2

    11

    Вне клетки горбун показался Кролоку ниже и меньше, чем он ожидал. С другой стороны, когда твой позвоночник выкручен, а ноги вечно согнуты как у паука-сенокосца, чтобы поддерживать и перетаскивать столь неестественную для человеческого организма конструкцию, едва ли возможно вытянуться что вверх... что вширь.
    Парень явно привык недоедать, но это неплохо — в Шлоссе человеческой еды почти не было, ему придется самому выкручиваться. Как выкручивались десятки слуг-уродов до него. Как выкручивался его предшественник, хоть и был покрупнее и покрепче. На задворках полуразрушенных замковых угодий есть даже кое-какой огородик, где выращивались овощи и росла пара разляпистых диковатых смородиновых кустов — небогатое наследство от предыдущих слуг. Интересно, этот несчастный паренек думал когда-нибудь, что обретет клочок земли и право возделывать его в собственных интересах? В свободное время, разумеется. Которого у него будет достаточно, если окажется расторопным, поскольку громадному замку вовсе не требовалось поддержание уюта в смысле, привычном людям. Зато требовалось много всего другого, чего обычным слугам едва ли приходилось выполнять. Но об этом после.
    Для начала нужно добраться до замка и постепенно опустить нового Куколя на самое дно, к тем сакральным знаниям, которые навсегда перевернут его неглубокое, но кажущееся ему достаточным знание мира. И вести повозку ли, карету ли, сани ли — первое, чему ему придется научиться. Не так уж сложно.
    — Что ж, не беда, — легко отозвался граф, так и не сняв капюшона.
    Голос его звучал будто бы из самой тьмы, а оттого казался несколько потусторонним и, быть может, самую малость, но пугающим, несмотря на то, что ничего ужасного он не произносил. Только в говоре его еще проскальзывало нечто старомодное — то ли слишком уж округло-правильные гласные, то ли более жесткие, четкие согласные, которые сейчас все больше встретишь лишь у людей пожилых, старой закалки, привыкших к иной манере речи. Действительный же его возраст был трудноразличим, как и лицо, скрытое тенью. Впрочем, скоро горбуну предстояло его увидеть, запомнить, привыкнуть к нему. И, возможно, еще какое-то время — встречать в ночных кошмарах, где обыденность неожиданно готова была смениться ужасами из древних сказок, которых, казалось, попросту не бывает.
    — Тебе придется многому научиться, чтобы справляться со своими новыми обязанностями. Будь к этому готов. А теперь — идем. Попрощайся.
    Чуть помедлив, Кролок сделал движение пальцами в сторону хозяина цирка, будто бы давая тому понять, что сделка проведена и закончена, далее у каждого свой путь. А затем развернулся и неспешно двинулся прочь — не шел, а плыл по мокрой жухлой траве и вытоптанной земле; дорожный плащ едва касался его следов, пачкаясь в грязи, но при этом чудом сохранял и подчеркивал присущую графу величественность. Сама его фигура здесь, в хаосе бедняцких повозок, клеток, среди поблекших палаток, вони животных и людей, казалась неуместной, чужеродной, как и голос, и манера проговаривать слова.
    Уже будто бы эхом, легким дуновением ветра и тяжелой дождевой каплей, стукнувшей горбуна по носу, донесся (действительно ли?) его еле слышный, почти незаметный голос:
    — Если хочешь.

    +2

    12

    Кажется, граф вовсе не огорчился тому, что его новый слуга на деле оказался не обученным столь малым и простым вещам, как управление повозкой. Это парня обрадовало до самой глубины его исстрадавшейся в неволе души. Значит, у него действительно появился шанс на новую жизнь. И то, что он ровным счетом ничего не умеет, ничего не меняет. О, он обязательно всему научится! Всему без исключения, что бы от него не потребовал его новый господин! Странный… странный господин… Но, он подарил ему шанс на новую жизнь, он заплатил за него, и заплатил много, и горбун дал самому себе слово, что кем бы не оказался граф, что бы тот не потребовал взамен на внесенную за него плату, он будет следовать за ним, и будет верен как подобранный с улицы пес.
    Бросив на хозяина цирка последний взгляд, словно раздумывая, а хочет ли он с ним попрощаться, хотя, какое «попрощаться», кто вообще этот человек, чтобы прощаться с ним? Куда вернее взять сейчас и свернуть ему его короткую потную шею! С каким неописуемым удовольствием он сейчас сжал бы свои пальцы на его дрожащем горле, в отместку за все эти годы, за всю его жизнь!.. Впрочем, нет, он и этого не достоин. Марать руки об эту мразь, начинать новую жизнь проливая его липкую, прогнившую кровь. Да и… вряд ли его новый господин поймет подобный порыв. Вот тогда точно — прощай новое светлое будущее, здравствуй сырой каземат, а то и вовсе — виселица.
    Фыркнув в сторону провожающего их взглядом мужчины, горбун пробубнил что-то явно не особо лицеприятное в его адрес, впрочем произнес он это только самому себе под нос (все равно его вряд ли кто-то бы понял) и больше не обращая на хозяина цирка никакого внимания, оставляя всю мерзость и грязь этого места за спиной, в прошлом, поковылял следом за графом, который уже дожидался своего новоиспеченного слугу возле кареты.
    Ну вот и что делать дальше? Забираться на козлы? А потом? Он ведь не умеет править упряжкой. Или… или в этом нет ничего сложного, раз уж господин ничуть не огорчился отсутствию этого навыка у своего приобретения.
    Впрочем, он ведь видел как другие управляют повозкой! Хочешь чтобы шла влево, тяни поводья влево, хочешь чтобы вправо, тяни вправо, чтобы остановилась — на себя. А дальше — дело техники.
    Запрокинув голову, горбун вопросительно посмотрел на возвышающегося над ним закутанного в плащ господина. Потом на козлы. Потом снова на графа и нерешительно указал в направлении места кучера.
    — Ту-уа?
    Ну а куда же еще-то… Не в карету же с господином? Тем более, что кучера-то похоже нет. Впору было задаться вопросом, а как граф добрался сюда, без кучера. Но сейчас голову парня занимали другие мысли… о новой жизни, о сухой постели, о том, что он больше никогда не увидит мерзкие рожи зевак, ради забавы тыкавших его палками сквозь прутья клетки.

    +1

    13

    Экипаж дожидался невдалеке от цирка, скрытый ночной тьмой, дождем и несколькими деревьями, через которые бывшие коллеги горбуна едва ли могли рассмотреть что-то в подробностях, даже если бы захотели. Запряженный конь нетерпеливо переступал ногами, стряхивая с крупа тяжелые капли — он наверняка предпочел бы стоять в уютном теплом стойле, а не здесь, ночью и под дождем, но выбора у него не было. Как, впрочем, и у горбуна, который вслед за новым хозяином подошел к повозке. В передней части кареты, возле козел, с крыши свисали два старых фонаря; горел лишь один, пробивая тусклую мглу неярким, но достаточным светом. Во втором закончилось масло, но Кролока это не беспокоило — для его планов достаточно было и одного.
    — Не спеши. Еще успеешь.
    "Вся жизнь впереди".
    Конь поднял голову навстречу подошедшим и Кролок положил бледную кисть, лишившуюся перстня, на длинную темную морду, почти лаская несчастное животное, вынужденное долго ждать возничего в такую погоду. Жаль, что горбун не умеет управляться с повозкой. Но из этого может получиться неплохое испытание — избежать такового не удавалось никому из многочисленных слуг за все триста лет.
    — Главное — это научиться чувствовать того, кем управляешь, — бледные пальцы скользнули по длинной морде и конь тихонько всхрапнул, принимая ласку. — Представь, что он — это ты. Тебя бьют хлыстом или поводьями — ты идешь вперед, и тем быстрее, чем сильнее удар. Тебя тянут вправо — ты поворачиваешь вправо. Тянут влево — поворачиваешь налево. Натягивают поводья — ты вынужден остановиться. А кроме того... — Кролок повернул голову к горбуну, внимательно глядя на свое свежее приобретение. — Ему все равно, как ты выглядишь, и в этом его преимущество перед людьми, причинившими тебе столько страданий. Итак.
    Убрав руку с морды коня, граф снова шагнул к горбуну, вырастая перед ним в своем безусловном величии. Задание, которое он собирался дать ему, было не самым сложным, хоть и требовало некоторой сноровки, доли сообразительности и смелости.
    — Твоя первая работа — до рассвета привести карету к, — короткая пауза, — городскому кладбищу. Не к главному входу, а к северному выходу, маленькой калитке, через которую почти никто не ходит. Найти ее не составит труда. Придерживайся дороги, как проедешь указатель на деревню — свернешь направо. Путь недолгий, хоть и почти нехоженый. Но время и потренироваться, и доехать у тебя будет. Ты... — Кролок, казалось, в этот момент улыбнулся, внимательно глядя на своего слугу, — не боишься? Мертвых.
    Излишне щадить нового слугу не было никакого смысла — в конце концов, вся его дальнейшая жизнь будет протекать рядом с мертвецами, так пусть привыкает с самого начала. Тем более, что лежащие на этом кладбище совершенно безобидны, тихи и никому не причиняют вреда, безмолвно прогнивая до костей под толщей земли. Их опасаться незачем; иррациональный страх отравляет смертным жизнь, в то время как бояться следует совсем иного. Того, кто — живой или мертвый — может лишить жизни тебя. А эти несчастные люди, давно расставшиеся со своими бренными оболочками, существующие лишь полустертыми именами на надгробиях и крестах, уже никого и никогда не сумеют потревожить.

    +1

    14

    Горбун внимательно выслушал своего нового хозяина, стараясь не упустить не одного сказанного им слова. Покивал в ответ на пояснения о том, как следует управляться с лошадью (что ж, похоже, он все и сам верно понимал, это хорошо) и с легким удивлением воззрился на хозяина, когда тот назвал место назначения и задал более чем странный вопрос.
    Боится ли он мертвых? О чего их, собственно, бояться? Они же мертвые. По своему опыту парень мог с уверенностью заявить, что если кого и стоит бояться, так это живых. Живые могут причинить боль, могут унизить, оскорбить, убить… Да все что угодно. А мертвые… Они ведь мертвы. Неподвижно лежат в своих могилах и разлагаются, кормя своим тлеющим телом червей. А сказки о том, что мертвецы могут подниматься из своих могил и бродить по миру, да еще и нападать на людей — так это ведь только сказки. Ими детей пугают да глупых суеверных людишек. Будь он таким же как все, живи в деревне, ходи в церковь, общайся с соседями, быть может и он бы верил во все эти суеверные россказни. Но прожив свою жизнь в клетке, напоказ зевакам, горбун не был уверен в том, что вообще имеет хоть какую-то веру, даже в Бога. Ведь если Он есть, то как мог Он допустить подобное? Как мог Он так наказать безвинное дитя, наказать только за то, что он родился уродом. Да и вообще, если человек создан по образу и подобию Его, разве мог он вообще появиться на этот свет из чрева своей матери.
    Так что, парень только рассеянно пожал плечами, мол — да черт его знает, а потом ткнул толстым грязным указательным пальцем себе в грудь, и указал на козлы.
    — Ыйаа, тууа, — показал в направлении уходившей за поворот, размытой дождем дороги, по которой нужно было следовать, чтобы доехать до места.
    Да, он знал, куда нужно ехать. Вернее, он имел представление, где находится кладбище. Несколько дней назад они с балаганом проезжали мимо него. А если он знает где кладбище, то и, следуя описанию данному графом, упомянутую калитку найдет без особого труда. Он может и урод, но не слепой ведь.
    Чуть помедлив, помявшись на месте, горбун решил, что надо сделать что-то, что полагается делать слугам. Он ведь наблюдал из своей клетки за господами и их слугами. Он видел, как те ведут себя, и что делают. А потому, шагнув чуть ближе к карете, парень повернул скользкую от воды ручку и открыл дверцу, услужливо предлагая хозяину сесть.

    +1

    15

    Горбун удивился. Надо же, как прелестно и правильно мыслит этот новый слуга, как славно реагирует на неоднозначные вопросы. Сколько людей без колебаний признались бы в своем ужасе перед мертвецами? Сколько попытались бы скрыть, но выдали себя бегающим взглядом, бледностью, срывающимся голосом, что в действительности тихий, мерно гниющий мертвец пугает их до полусмерти? Но только не тот, кто от живых видел гораздо больше кошмарного, нежели от безразличных покойников. Не убогий урод, которого только слепой не обсмеял и не унизил.
    Отлично, продолжение такое же удачное, как и начало. Но пока горбун не прошел главное испытание — испытание на верность, — Кролок не спешил всерьез считать его своим слугой. Даже это надо заслужить.
    — Да. — Он кивнул, подтверждая толком не прозвучавшие, но достаточно ясные слова. — Ты молодец.
    По крайней мере, пока.
    Но увидев, как горбун открывает дверцу кареты, готовясь везти и хозяина на кладбище (что, в общем, было правильно — подчиняйся, не задавая вопросов, даже если твой властелин желает безлунной ночью побродить среди старых могил), Кролок улыбнулся и покачал головой.
    — Нет, ты едешь один. У меня... есть еще кое-какие дела. Я появлюсь у северной калитки незадолго до рассвета и отдам новые распоряжения.
    "Или раньше, если ты вздумаешь нарушить мой приказ и посчитаешь себя полностью свободным, пока за тобой никто не смотрит".
    Подобное уже бывало — оказавшись во власти жутковатого таинственного хозяина, некоторые из уродов пытались сбежать, едва находили удобный момент. Впоследствии Кролок решил предоставлять им этот удобный момент сам, чтобы сразу расставить все по местам и показать тем, кто не понял сразу, в чьих руках власть и что бывает за неповиновение. Лишь один из тех, кто не прошел испытание верностью, потом пытался бежать снова, и в замок опять пришлось искать нового слугу — прежний пришел в негодность сразу после того, как искренне и глубоко раскаялся в содеянном.
    Глупцы, какой смысл им бежать в мир людей? Даже с повозкой, даже с нехитрыми пожитками, что были сложены в карете, словно разбогатев в мгновение ока, они все равно не смогли бы прожить достойно. И при первом удобном случае загремели бы в цирк, аналогичный тому, из какого Кролок сегодня выкупил нового горбуна. Таким, как они, нет места среди обычных людей. И не понимать это — значит очень глупо обманываться. Никакие деньги не выпрямят спину, не уберут отметины на лице, не превратят урода в человека, который хотя бы не будет привлекать к себе внимание.
    Что ж, Кролок посмотрит, понимает ли это новый горбун.
    Он сделал пальцами короткий отрицательный жест.
    — Ты все делаешь самостоятельно. Увидимся через несколько часов.
    С этими словами он повернулся и, мягко ступая по мокрой траве, исчез в тени между деревьями. Высокий силуэт растворился во мраке, словно бы слился с самой ночью, оставляя нового слугу в некоторой растерянности и, возможно, с поднимающимся из глубин души неуютным ощущением страха от неправильности происходящего. Благородные господа не уходят ночью пешком в темный лес, когда есть на чем ехать. Благородные господа не мокнут под дождем, если рядом стоит удобная сухая карета.
    Благородные господа не оставляют своих слуг с расплывчатым странным приказом явиться... а, впрочем, нет. Благородные господа требуют от слуг исполнения любого каприза, включая, быть может, даже такой. Пусть горбун думает, что ему угодно — может, где-то в лесу графа ждет взнузданная лошадь или другая карета, более подходящая его благородному статусу. А может, граф попросту сумасшедший, и его приказы не имеют никакого смысла, главное — исполнять их с целью избежать его гнева.
    В действительности же Кролок под покровом ночи обернулся в летучую мышь и примостился на дереве невдалеке, готовый проследить за тем, как горбун будет действовать. И в случае, если тот захочет совершить глупость вроде побега, его шансы на выживание сильно уменьшатся.

    +2

    16

    Как это один?
    Горбун на несколько секунд удивленно, причем совершенно искренне и до глубины его горбатой души, уставился на своего нового господина. А он что же, пешком пойдет, что ли? В такую-то погоду? Под дождем и по грязи? Или он собирается остаться… здесь? Какие еще дела могут быть о этого, безусловно, высокородного вельможи с их балагане? Хочет купить кого-то еще? Или… Что «или» в голову не пришло, так что еще немного помедлив парень все же смирился с тем, что ехать ему придется одному, приказ есть приказ, хозяину виднее. И кто он такой, чтобы спорить.
    Пожав плечами горбун промычал что-то себе под нос и, проводив взглядом высокую темную фигуру, вскоре совсем будто бы растаявшую во мраке ночи и струях дождя, вскарабкался на козлы. Поёрзал, устраиваясь на мокром сидении, приятного мало… И так то весь вымок, а теперь еще и зад насквозь промок. Ему, конечно, грех жаловаться, да и не привыкать в общем-то, но приятного все равно мало. Поймал едва не выскользнувшие их руки, потяжелевшие от воды, поводья. Осмотрелся, будто бы прощаясь со всем, что окружало его здесь и сейчас… Кибитки, ненавистная клетка, проклятый хозяин, омерзительные зеваки… Да даже вот этот льющийся с неба дождь! Теперь ведь все будет по-другому. Как именно? Неизвестно. Но точно по-другому! Пробубнил что-то невнятное и, собравшись с духом (он сможет, он обязательно со всем справится!) дернул поводья, заставляя лошадь, всхрапнувшую от такой наглости, сдвинуться с места.
    То ли новичкам везет, то ли дуракам, то ли просто это и правда оказалось проще чем кажется, но так или иначе Куколь без труда, сам не веря в то, что управился, доехал до указанного места. Заросшая покосившаяся калитка утопала в мокрой зелени и темноте, так что если бы не смутно виднеющаяся тропинка, ведущая к ней, ей и вовсе можно было бы не заметить.
    Кладбище…
    И чего люди кладбищ? Ну, подумаешь, место где закопаны пара сотен человек. Так они же уже давно сдохли. Что тебе может сделать мертвый?
    Быть может, если бы горбун вырос не в цирке, если бы его воспитывали, обучали, и всячески образовывали, то он бы знал кучу страшных историй и суеверий, связанных с мертвецами. Начиная с тех, где не отпетые души скитаются среди могил, и заканчивая теми, в которых похороненные ведьмы и колдуны после своей смерти восстают из могил и похищают младенцев. Да много в народе разных баек гуляет, и одна страшнее другой. Вот только ему-то ничего такого неизвестно. А кто не знает, тот и не боится.
    Спрыгнув на землю парень приземлился прямо в лужу, подняв целы сонм брызг. Да чтоб тебя! А впрочем, и так весь грязный и мокрый, чего уж там. Потрепал лошадь по гриве, по которой стекали струйки воды. Бедная животное, а ему-то за что все это. Нет бы в теплом стойле, да с охапкой свежего сена… И чего хозяина носит по такой погоде черти куда…
    Осмотрелся. Нет, никого. Только он да лошадь. Ну и что теперь делать прикажете? Просто ждать?
    Запрокинув голову, щурясь от падающих на лицо капель, горбун посмотрел на небо.
    Незадолго до рассвета. Хм… Что ж, похоже ему и правда придется просто сидеть и ждать. Вот только где бы так устроиться, чтобы хоть немного от дождя укрыться… Хорошо бы в карету, так перепачкает ведь там все. Да и имеет ли он вообще на такое право. Хозяйская ведь карета-то.
    Парень снова осмотрелся. Неподалеку росло старое раскидистое дерево. То что надо! Не долго думая, привязав лошадь поводьями к забору, прошлепав босыми ногами по лужам и мокрой траве в направлении вышеупомянутого дерева, новоиспеченный слуга устроился под скрывающими от дождя ветками, привалившись к стволу спиной. Поежился, устраиваясь поудобнее. Мокро, холодно… Все как всегда… И через какое-то время задремал, уткнувшись лбом в прижатые к груди колени.

    +2

    17

    Все вышло как нельзя лучше. Будь Кролок более подвержен земным страстям и сменам настроения, он бы наверняка порадовался, что совершил, по всей видимости, удачную покупку. С лошадью горбун довольно легко нашел общий язык — впрочем, та и не тянула на норовистых скакунов, тихая и покладистая, несколько замученная непогодой и наверняка желавшая оказаться в теплом сухом стойле вместо того, чтобы тянуть пустую карету куда-то к задворкам старого кладбища. Выбора, впрочем, у нее не было, как не было его и у несчастного парня, вынужденного тащиться в ночь по воле самодура-хозяина. Кролок юркой мышью проследовал за почти-Куколем (при этом проехал часть пути, прицепившись сзади к карете), отметив, что тот даже не попытался свернуть с дороги или еще каким-то образом обдурить своего нового господина. Лишь осмотрелся да завалился спать под дерево — вот и правильно, очень разумный поступок. А то во время бодрствования какие только бесы не завладеют сознанием, каких только глупых мыслей не придет. Убедившись, что парень глубоко уснул, Кролок взмыл в ночное небо.
    Вернулся он ближе к утру. Горизонт еще был темен, стояла глубокая предрассветная тишина, но воздух уже пахнул свежее и будто чище. Дождь закончился, и в разрывах тяжелых низких облаков были видны блекнущие звезды, будто растворявшиеся в безграничной вышине. Граф фон Кролок шел по кладбищу к северной калитке, и плащ его стелился по мокрым старым могилам, задевая покосившиеся кресты и выщербленные надгробные камни. Как он здесь оказался, как объяснит свое появление новому слуге?.. Никак. Пусть тот думает, что хочет, все равно истину ему знать еще рано. А вот привыкнуть к эксцентричности хозяина — самое время.
    — Рассвет близко, — негромкий голос потревожил тишину, когда граф остановился у дерева, под которым нашел пристанище горбун. — И ты все сделал верно, я доволен. Продолжай в том же духе, и твоя преданность будет вознаграждена.
    А вот чем именно — другой вопрос, пусть и незаданный, на который Кролок отвечать не спешил. Не исключено, что просто правом встретить еще один рассвет, еще несколько рассветов, пока ему не придет в голову отдать слуге очередной странный приказ. Спрыгнуть со скалы, например, чтобы подтвердить свою преданность. Какая славная нелепица...
    Он протянул горбуну небольшой мешочек с монетами. Крохотный запас, последние деньги, на которые надо приобрести "цветочек аленький" — жаль, не сорвать незамеченным, очень уж крепко запиралась местная лавка, очень уж не хотелось графу фон Кролоку становиться мелким воришкой спустя триста лет вечности, а до того — почти пятьдесят лет жизни богатого аристократа.
    — До утра можешь остаться здесь, а когда рассветет, отправляйся в торговую лавку. На эти деньги купи отрез шелка, цвет Бугенвильский фиолетовый. Здесь записано, покажи хозяину. Пусть он хорошенько упакует. Положи в карету... Если хорошо сторгуешься, деньги должны остаться. Можешь взять себе еды на пару медяков. Что захочешь.
    Кролок улыбнулся уголком губ. Щедрый хозяин, дозволяющий своему верному слуге самому купить что-нибудь перекусить, не швыряющий парню в лицо плесневелый хлеб или тронутую гнилью склизкую солонину. Разве не благодетель он для несчастного горбуна, которому едва ли приходилось выбирать, который питался наверняка объедками с директорского стола, а то и со столов других циркачей, куда менее богатых? Разве не платит граф фон Кролок с лихвой за свою эксцентричность и выкрутасы с кладбищем?
    — Не забудь позаботиться о лошади. К вечеру снова будь здесь, и лучше бы тебе поспать заранее, потому что под покровом тьмы двинемся в путь. Люблю путешествовать ночью — дороги пустынны, тишь и благодать. — Он умолк, глядя словно бы в вечность, на эти воображаемые дороги без пробок. А потом добавил: — В карете на полу лежит рогожа. Можешь взять ее укрываться.
    Почти добрый тихий голос, холодные полуприкрытые бледными веками глаза; ледяные руки и неестественно белая кожа. Новый хозяин горбуна был странен до дрожи, но и был готов в меру облагодетельствовать того, кто станет его беспрекословно слушаться.

    +2

    18

    Услышав рядом тихий голос горбун потер и с трудом разлепил глаза. Ему давно так хорошо не спалось. Пожалуй, ему никогда так хорошо не спалось. Не смотря на мокрую траву и холод дождливой ночи, не смотря на то, что он находился рядом со старым кладбищем, невзирая на неопределенность дальнейшего будущего… Он больше не пленник ржавой клетки. Он… он свободен! Пусть теперь он и служит графу, старенному графу, но он больше не заперт, он больше не будет посмешищем для толпы зевак, так и норовивших ткнуть в него палкой, чтобы он подвигался, а не сидел сиднем в углу.
    Запрокинув голову и поняв, что рядом стоит его новый хозяин, парень тут же поднялся на ноги, готовый приступить к выполнению обязанностей слуги, пусть он и не имел пока ни малейшего представления, что же ему нужно будет делать на этой должности, особенно после столь странного указания – отправиться к кладбищу.
    Получив кошель с деньгами, горбун вопросительно уставился на графа. В лавку? Ему? Вот прям вот ему? Такому – горбатому и уродливому? Да он же… Или распугает всех в деревне, или местные его камнями закидают.
    Только вот тон, которым было озвучено новое распоряжение, отчетливо давал понять, что никаких «но» быть не может. Он должен пойти в лавку и купить ткань. Должен! Похоже, что это была проверка. Честности, смелости, исполнительности и сообразительности. Вот ведь… влип.
    Страшно. Ох, как ему сейчас было страшно!
    Вот так вот просто заявиться в деревню. В лавку… Купить… Да он в жизни ничего не покупал. Да еще и сторговаться! Господитыбожемой…
    А ведь хозяин… Хозяин доверил ему деньги. Хозяин разрешил даже купить себе еды…
    Помедлив, собираясь с мыслями и старательно прогоняя прочь страх, горбун покивал.
    Что ж, он ведь только парой часов ранее самому себе дал слово, что будет служить графу верой и правдой. Так чего он стоит, если спасует перед первой же трудностью. Грош ему цена! А ведь хозяин отдал за него целый перстень…
    Покрутив в руках кошель, заглянул внутрь, убеждаясь в том, что там и правда лежат монеты и кусок бумаги, на котором, по всей видимости, было записано название цвета ткани – Був… Буве… Буга… да ну его, даже запомнить сложно, не то, что выговорить.
    Он на столько был поглощен предстоящим заданием, что совершенно не обратил внимание на странность того, что в дорогу они отправятся ночью. Это мелочь, не существенная деталь, в сравнении с тем, что ему предстояло заняться… покупками.
    Парень снова покивал, и вопросительно уставился на графа. Это ведь все утром. Когда взойдет солнце. А пока? Пока-то ему что делать? Не заваливаться же снова спать, когда хозяин рядом. Может еще какое поручение будет, которое нужно выполнить вот прямо сейчас.

    Отредактировано Koukol (2019-12-05 10:38:39)

    +2

    19

    Горбун явно был озадачен распоряжением. Еще бы - разве ему, который провел значительную часть жизни в клетке, приходилось заниматься чем-то подобным? Но выбора у него не было. В тот момент, когда Кролок передал перстень в руки хозяина цирка, судьба несчастного урода была решена. Ему предстояло стать незаменимым слугой в самом необычном из замков, научиться обслуживать себя и своих хозяев, еще более странных, чем он сам. И поход в ближайшую деревушку за товарами - далеко не единственное, чему следует научиться.
    Разумеется, люди станут глазеть на него - бесплатный цирк! Разумеется, ему будет неуютно и наверняка захочется поскорее закончить с делами и вернуться к хозяину, которого уродство ничуть не пугает. Но если он надеялся сидеть безвылазно на хозяйском дворе и работать, не встречаясь с другими людьми, он ошибался. Одной из обязанностей, которую выполняли все слуги графа фон Кролока за почти триста лет, что он влачил свою смерть в старом замке, были обязательные визиты к смертным - мертвецам требовалось не так много, но совсем избежать контактов с людьми было невозможно.
    Сомнения, которые обуревали горбуна, Кролок читал на его обезображенном лице без особого труда. Сколько их было таких, напуганных, растерянных, не знающих, как подступиться к обычным людям, как прикоснуться к миру, который их отторгал? Тех, кому никогда не узнать человеческого тепла и заботы, любви смертной девушки, дружбы, ласки и участия? Граф давно потерял им счет - умирал один Куколь, появлялся другой, спираль вилась все выше, отсчитывая улетавшие годы. Еще одна ступень на долгом, бесконечном пути.
    Помедлив, он чуть склонился к горбуну, протянул руку с длинными белыми пальцами, будто собираясь коснуться того в подобии ласки, но остановился и вновь распрямился с тенью улыбки на бледных губах, сложив длани кончиками пальцев вниз в молитвенный жест. Урод или нет - вампиру нет разницы, кровь одна, и сердце стучит все так же. Можно эстетствовать и уверять, что предпочитаешь только юных невинных дев, но когда жажда иссушает твое нутро, уже неважно, как выглядит тот, в чью шею ты запускаешь клыки. Однако один маленький совет горбуну сейчас просто необходим.
    - Твоя внешность - это твоя власть. - Глаза Кролока тускло сверкнули, будто подчеркивая последнее слово. - Смех и оскорбления, то, к чему ты привык, всего лишь способ защиты. Они пытались защититься от тебя, пока ты сидел в клетке, так дай им понять, что их опасения не напрасны. Бог был жесток к тебе, но и невероятно щедр, просто ты еще не осознал этого. Попробуй извлечь пользу из своего положения. Пусть торговец будет счастлив, что ты уберешься из его лавки, заплатив за ткань полцены. Пусть те, кто посмеют преградить тебе, слуге благородного господина, дорогу, пожалеют об этом.
    Граф наставлял несчастного юношу, будто всерьез хотел позаботиться о нем, будто и впрямь - впервые за долгое время! - давал ему увидеть мираж, в котором кому-то всерьез есть до него дело. Пусть бы даже и хозяину, не терпящему проваленных поручений. Разве кто-то еще есть у него в этом мире? Кто-то, кроме высокого таинственного аристократа со странными запросами, заплатившего целый драгоценный перстень за никчемную жизнь?
    - Сделай к вечеру все в точности и жди меня здесь. А сейчас... - Кролок замолчал, раздумывая, и все же закончил без особой изобретательности, не вымучивая понапрасну лишних распоряжений. - Можешь быть свободен. Ах, да... - Он снова помедлил. - Перед отъездом нужно будет забрать из склепа одну вещь. И, когда ты закончишь, у тебя будет имя. Куколь.
    Небо на горизонте слегка посветлело, когда высокая статная фигура графа фон Кролока снова затерялась среди старых могил, под деревьями, между которых, кажется, поселилась сама ночь.

    +2

    20

    Он внимательно слушал каждое слово. Слушал и пытался понять их смысл. Вернее, смысл то он понимал, но вот как уложить все это у себя в голове, а главное, поверить в то, что тебе говорят. Как может его уродство быть его силой? Как можно, что кто-то… боится или будет бояться его? Как поверить в это и с уверенной наглостью заявиться в деревню посреди бела дня, войти в лавку, заставить… да, именно заставить продать себе моток ткани. Его ведь наверняка попытаются выставить вон, стоит горбуну только переступить через порог. Таким как он не место среди людей. Так, во всяком случае, он думал прежде. В этом его убеждали на протяжении долгих лет, проведенных в балагане. И вот теперь – «Твоя внешность — это твоя власть».
    Но спорить с господином – так себе затея. Да и граф, похоже, точно знает, о чем говорит. А значит, и он должен поверить в это. Поверить в себя, как бы сложно это не было. Взять себя в руки и… сделать что велено!
    Вот только, погодите, он ведь понятия не имеет, сколько стоит отрез ткани! И что это за «полцены»? Сколько это? Как он поймет, что торговец не нагрел его на деньки, наверняка с легкостью угадав в уроде полного профана?
    Спросить об этом, горбун не успел. Поздно сообразил… Граф уже скрылся в темноте ночи.
    Вот ведь… горбатый идиот!
    Ну ничего. Он придумает что-нибудь. Например… Например… Да, он просто будет сбивать цену, хотя понятия не имеет, как это делается, до тех пор, пока торговец не опустит её до минимально возможной. Что ж, на словах все, вроде как, довольно просто. Да и вообще, утро вечера мудренее! Так что, для начала он хорошенько выспится, а утром пойдет в деревню, и сделает все, что ему приказано!

    Проснувшись от слепящего глаза солнца, парень с наслаждением потянулся. Как же хорошо. Никаких железных прутьев, никаких грязных жестких досок (земля казалась просто пуховой периной). А еще никаких мерзких зевак и гадкого хозяина балагана.
    Хозяин! Черт, граф же дал ему поручение. И деньги!
    В миг проснувшись, горбун судорожно подарил по поясу. Кошель с монетами по-прежнему был там, куда он его приладил. С облегчением выдохнув, хотя видит Небо, никто бы не осмелился обокрасть его (да что там, просто не подумал бы, что у этого урода могут быть деньги), горбун поднялся на ноги и, похрустев затекшими суставами, с задумчивостью уставился в направлении деревни. Что ж… пожалуй, пора.

    День прошел как в тумане. Наверное, так бывает всегда, когда ты чертовски боишься что-то делать, но при этом заставляешь себя сделать первый шаг, а потом просто не можешь остановиться и делаешь, делаешь, делаешь, пока не доведешь до конца. Вот и горбун, войдя в деревню, словно бы нырнул в какой-то странный, реалистичный сон. Словно бы все происходило не с ним, а он просто наблюдал со стороны за действиями кого-то, очень похожего на себя.
    Не обращая внимания на крики, раздающиеся со всех сторон, горбун, чисто интуитивно, по картинкам на вывесках, болтающимся над дверьми, выискал лавку (на щите нарисован рулон ткани и ножницы, значит ему, наверное, сюда) и, толкнув дверь, вошел. Попытка прогнать, он так и знал, была пресечена на корню с правой руки ударом в ухо, так что с горбуном решили не связываться. Глядишь, если не обращать внимания, сам уйдет. Внимание обратить все же пришлось, так как извлеченная из кошеля записка была положена на стол перед лавочником, а когда тот никак не отреагировал, мужчину просто на просто сгребли за воротник и только что не ткнули носом в листок бумаги.
    Видимо, тот узнал почерк, потому как тут же переменился в лице и, бросив на урода странный взгляд (похоже понял, что это никто иной, как новый слуга из замка) поспешил в кладовку за нужной тканью.
    Долго торговаться, ну, как торговаться. Огромный кулачище, подставленный под нос оказался отличным мотиватором, так что цена тут же упала, и лавочник заверил своего покупателя, что, только из большого уважения к его светлости, готов продать ткань ровно по той цене, по которой покупал её сам. Может и стоило еще сбить стоимость, но горбуну показалось это вполне достаточным. Так что, протянув мужчине горсть монет, высыпанных на грязную ладонь, с напускной суровостью наблюдая за тем, как тот отсчитывает нужную сумму, словно и правда понимал, сколько монет тот должен взять, вскоре горбун с довольным видом покинул лавку.
    У него получилось! Он справился! Счастью не было предела.
    По пути он разжился парой луковых лепешек, за которые, к слову, с него не взяли ни единой монетки. Просто всунули в руки и открестились, мол «иди-иди, это подарок, только уйди!».

    Вернувшись к карете, горбун осторожно уложил ткань на сидение и, осторожно прикрыв дверь, уселся на землю, приваливаясь спиной к колесу.
    И вот теперь пришло полное осознание того, что же он только что сделал. ОН! Он смог не просто войти в деревню, сам, один! Он еще и зашел в лавку, купил, КУПИЛ, ткань. И его никто не тронул. Более того, кажется граф был прав, его… боялись! Наверное причиной этому было не столько то, как он выглядит (что бы там не говорил ему ночью граф), а тот факт, что он служит Кролоку. Это горбун смог понять, когда продавец ткани переменился в лице, стоило только увидеть надпись на клочке бумаги. И все равно, как бы там ни было, Его не забили камнями, не подняли на смех, не прогнали (хоть поначалу и пытались). Это было просто невероятно. И осознание того, как сильно теперь изменится его жизнь, пришло в полном объеме. Он больше не урод из клетки! Он – слуга графа. И он свободен!

    Отредактировано Koukol (2020-11-12 13:17:37)

    +2

    21

    Солнце скрылось за горизонтом, уступая ночи, и граф фон Кролок распахнул глаза цвета льда, снова обретая какое-то подобие жизни для тела, которое должно было истлеть в могиле несколько веков назад. Его встретил запах старой пыли и камня, земли и высохших костей, покой которых он потревожил, сделав усыпальницу своим временным пристанищем. В старом склепе едва хватало места для еще одного гроба - крепкого, добротного, обитого потертым черным бархатом с почти стершейся вышивкой, - откуда граф поднялся, приветствуя ночную тьму. Низкий потолок почти задевал его голову, шершаво цеплял черные и серебряные волосы, пока Кролок выбирался наружу с надеждой, что ему больше не придется коротать ночи здесь... и где-либо еще кроме замка. Любопытство, прежде влекшее его в большой мир, давно угасло. Старый трехсотлетний паук не выбрался бы из своего логова, если б не пришлось искать нового слугу, и теперь с толикой едва заметного раздражения надеялся, что этот малый, купленный в цирке за перстень, справился с заданием.
    Порой граф задумывался о том, чтобы пригреть под кровлей замка семью с целью самовоспроизводства слуг, но каждый раз отвергал эту идею - отчасти из-за того, что сохранить неприкосновенность нескольких человек было бы куда сложнее, отчасти из-за опасения быть преданным. Людям нельзя давать в руки то, за что можно было бы бороться, и именно поэтому он выискивал отщепенцев, уродов, калек, то есть тех несчастных, у которых не было ничего, кроме расположения хозяина. В них, по крайней мере, можно быть почти уверенным. Почти.
    Он отчасти ожидал не увидеть за оградой кладбища ни кареты, ни нового слуги, однако убогий был там и даже справился с его поручением. Ткань оказалась именно того оттенка, который граф собирался привезти Герберту, и при этом неплохого качества. Могло быть и лучше, но в этой деревушке такого не раздобыть. Погладив шелк подушечкой пальца и ничуть не заботясь о том, что подумает новый слуга, пока его хозяин в ночной тьме отогнул край упаковки и рассматривает покупку, Кролок обернулся к Куколю - теперь уже можно было его так звать и вслух, и мысленно. Испытание юноша выдержал с честью, пора ему обрести награду... сомнительную, но уж точно совершенно уникальную.
    - Прекрасная работа. Я беру тебя. - Как будто это горбуну нужно было из кожи вон вылезти, но доказать свою состоятельность как слуги, а не граф фон Кролок нуждался в надежном молчаливом и понятливом исполнителе. Бледные пальцы сделали в воздухе неуловимый жест. - Куколь. - Важный момент - новое имя, новая жизнь. - Надеюсь, ты успел перекусить и вздремнуть, потому что сейчас мы отправимся в мой замок. Ты будешь жить в замке, да. У тебя будет своя комната с лежанкой, маленький огород и никаких насмешников на мили вокруг. Только я, мой сын и наша свита, впрочем... они обычно тихи и недвижимы, будто мертвые.
    Комната - каморка, а лежанка - лишь ворох старого тряпья, по крайней мере, прошлый Куколь жил именно так. Как этот устроит свой нехитрый быт, Кролоку не было никакого дела. Лишь бы исполнял свои обязанности в полной мере. Хотя шутка... отчасти шутка про мертвых была удачной. Особенно для тех, кто понятия не имел, о чем идет речь. По крайней мере, пока. Граф то ли улыбнулся, то ли брезгливо-презрительно изогнул губы на мгновение - в темноте разобрать было сложно.
    - А теперь последнее дело перед отъездом. Отправляйся на кладбище, разыщи там склеп Антонеску. Это не сложно, он не слишком далеко отсюда, увенчан образом каменной рыдающей девы. Отправляйся и принеси оттуда... гроб. Гроб, обитый черным бархатом. Он не тяжелый, потому что пустой. Его нам надо взять с собой.
    Пристальный взгляд смерил Куколя с ног до головы. Граф ненадолго умолк, предрекая одновременно и суеверный страх, и покорность, но так или иначе готовый подтвердить свой приказ, если потребуется. Пора горбуну понять, что его новый хозяин со странностями. Если этого еще не произошло.

    +4

    22

    Кажется, он задремал, потому что не заметил, как стемнело и, что более важно, не заметил, как подошел его хозяин. Но сон был не глубоким, так как тихие шаги рядом с собой горбун все же уловил, запоздало, наверное недопустимо поздно, но все же открывая глаза.
    Поняв, что над ним возвышается фигура графа, парень тут же, как мог проворно, вскочил на ноги, уместно или нет, но изобразил подобие поклона (слуги же, вроде как, кланяются своим хозяевам, да?) и замер, дожидаясь пока фон Кролок осмотрит его покупку. А вдруг он купил не то? Вот прям совсем не то, что надо! Хотя, кажется, граф доволен. Он ведь только что похвалил его и…
    Куколь?
    Куколь…
    Куколь!
    Это же… Граф только что… дал ему имя?
    У него будет имя! Своё собственное! Не «эй ты», не «урод» а настоящее имя!
    Куколь…
    Кривой беззубый рот сам собой растянулся в счастливой улыбке. Как же хорошо! Так вот оно какое – счастье. Это же счастье? Что еще это может быть. Что еще может столь сильно переполнять сердце, и душу (хотя, говорили, что у такого как он не может быть души, не важно).
    Жить в замке? Да все равно! Он готов жить хоть вот прямо здесь, хоть на кладбище. Лишь бы это чувство осталось с ним подольше. Граф, сын, свита… да кто угодно, если, как заверил граф, его никто больше не будет унижать так, как прежде.
    Новое поручение, впрочем, стерло улыбку с безобразного лица. Сначала его напугала фраза о том, что нужно найти чей-то там склеп. Как, если он не умеет читать?! Хотя граф тут же весьма красочно описал искомое, так что Куколь быстро успокоился. Ну по описанию-то он точно найдет. Он только что ткань купил, неужели он какой-то там склеп с  какой-то там каменной бабой.
    Испуг сменился удивлением. Он должен принести… что? Гроб? Зачем им гроб-то? Это, что, какая-то новая проверка его способностей?
    Наверное, должно было быть наоборот. Вот теперь стоило испугаться. Найти склеп, принести гроб. Жуть же! Как можно нарушать покой мертвых! Грех-то какой. Да и вообще, не по-христиански это.
    Вот только Куколь, выросший в клетке как цирковая зверушка, был далек от всех этих страхов, верований и предрассудков так же, как луна от земли.
    А вот удивление – весьма закономерная реакция на столь необычное поручение. Гроб… Пустой гроб. Откуда тут пустой гроб? Зачем хозяину гроб из склепа? Странный он, этот граф. Хотя, он ведь выкупил, спас его из цирка. Так что, какие бы там странности тот не вытворял, парень примет и выполнит всё, что повелят.
    Куколь уставился на графа, то ли пытаясь разобрать в темноте, может тот смеётся над ним, то ли дожидаясь еще каких-то поручений. Сложно разобрать подлинные эмоции на столь безобразном, кривом лице.
    Бледное лицо было каменно-серьёзным, как всегда. Какие тут шутки.
    Сказано – неси гроб, значит неси гроб.
    Пожав плечами, мол «ну надо так надо», горбун почесал плешивую макушку, осматриваясь и вглядываясь в черноту, туда, где за заросшей оградой находилось кладбище.
    Нужен свет.
    С крыши кареты свисал масляный фонарь, который все еще тускло светил. За день масло в нем почти догорело, но на прогулку среди старых могил и обратно должно хватить.
    - Ыйа ы-эо, - указал толстым пальцем на светильник, потом ткнул сете в грудь и широким неуклюжим жестом махнул в сторону кладбища, после чего кивнул и поднял взгляд на графа, дожидаясь разрешения. Когда оно было получено, снял с крючка фонарь и, со свистом выдохнув, поковылял туда, где в заборе находилась калитка.
    Склеп, кажется нужный, он нашел быстро. Каменная статуя, действительно, была весьма приметной, а дверь не запертой. Внутри обнаружился тот самый пустой гроб. Что ж, и с этим поручением он, похоже, управится без особого труда.
    Поставив фонарь на каменные плиты пола, Куколь выволок гроб на улицу. Вернуться за фонарем. Свет нужен! Водрузить гроб на горб. Нагну-у-уться за фонаре-е-ем. Уф… Не такой уж он и легкий, хоть и пустой.
    Путь обратно занял чуть больше времени, все же ноша была ощутимо весомой. Да и попробовали бы вы пробираться в темноте, среди надгробий, с гробом на спине. Но все же примерно минут через сорок, прошедших с того момента, как свет тусклого фонаря скрылся за оградой, Куколь, таща на себе гроб, вернулся к дожидающемуся его хозяину.
    - Во-от, - протянул, чуть откидываясь назад и приставляя гроб к стенке кареты. Если сейчас граф скажет, что он приволок не тот гроб… Да не-е-е, тот это. И баба каменная, и пустой, и обивка вон черная, бархатная наверное, вот бы еще знать, какой он, этот бархат.

    +4

    23

    Счастливая улыбка новоявленного Куколя была такой ясной и сияющей, что граф невольно задержал на ней взгляд. Казалось, мимика горбуна будто ломается, чтобы все остальное лицо могло соответствовать непривычному положению губ - едва ли цирковой обезьянке часто приходилось улыбаться в прошлой жизни. И едва ли у него будет очень много поводов делать это в новой. Сторонние мысли вспыхивали искорками и гасли, не успев достигнуть мертвого темного плато, которое Кролок ощущал в себе уже не первую сотню лет. Дарить кому-то радость? Проникаться всерьез? Сочувствовать? Красивые пустые слова, нисколько не отзывавшиеся в нем. Эмоции, доступные людям, но навсегда утерянные тем, кто перешагнул невидимый мрачный рубеж, отделяющий смерть от жизни. Как пусто становится внутри, если перестать видеть в них ценность...
    Радость на лице горбуна сменилась испугом, а тот - недоумением. Хорошая последовательность, гораздо лучше, чем наоборот. И вот Куколь уже топает среди могил в направлении нужного склепа, фонарь качается в такт его неровной походке, а холодные глаза нового хозяина провожают этот подрагивающий свет, от которого надгробные камни будто шевелятся. Жутковатая картина... для любого, кто не привык к подобному за сотни лет. Любого, кто являет собой куда большую опасность, нежели игра светотени в ночи.
    Едва фонарь скрылся за невысоким склепом, Кролок прикрыл глаза и замер статуей, соединив пальцы в молитвенном жесте кончиками пальцев вниз.
    Теперь домой... До замка было не так уж далеко, к счастью. Бывало, графу приходилось искать слугу и дальше, но каждый раз путь обратно оказывался наиболее неприятным периодом. Ему приходилось пережидать дневное время практически рядом с новым, еще не доказавшим свою преданность человеком, тщательно выбирать для этого места - кладбища, на которых почти не было крестов, притом отстоящие друг от друга на расстоянии пути, который лошадь с повозкой способна покрыть за одну ночь до рассвета. В крайнем случае можно было остановиться в заброшенном старом доме или пещере, благо, возле гор их хватало в изобилии, но Кролок по старинке предпочитал кладбища. Путешествовать днем он не рисковал и менять свои привычки, сформировавшиеся за несколько столетий, не собирался. А значит, и горбуну, как всем предшествующим, придется с ними считаться.
    - Отлично. - Граф смерил взглядом гроб, потом Куколя, и уголок его губ дрогнул в улыбке, которой наверняка добрый хозяин поблагодарил бы исполнительного слугу. - Теперь возьми в карете веревку и привяжи его сверху. Нам нужно взять его с собой.
    Без гроба в поездке можно было обойтись. Но он был частью испытания, первым шагом для нового человека в услужении вампиров, необходимым перевалочным пунктом на пути к кровососущим живым мертвецам.
    - И в путь. До рассвета мы должны прибыть в небольшую деревеньку у подножия гор, там и задержимся до следующей ночи.

    На протяжении всей поездки Кролок не слишком жаловал слугу общением - сидел в карете молчаливой статуей, изредка указывал верный поворот, да походя подсказывал, как именно ориентироваться на местности. Звезды на небе были лучшим подспорьем - яркие, точно проколотые дыры в черном покрывале, они вели свою вечную беседу с путниками как и триста лет назад, как будут спустя еще триста лет, если человечество не уничтожит само себя и продолжит тянуться незрелыми ростками к солнцу. Тому самому солнцу, от которого приходилось прятаться графу фон Кролоку, чтобы сохранить свое проклятое тело и уставший от извечной круговерти разум, и которое могло уничтожить его в мгновение ока. Сколько нужно прожить, чтобы вконец потерять рассудок и прервать свое существование добровольно? Жить, упуская реальность сквозь пальцы - сила или слабость? Для чего еще созданы долгие дороги, как не для философствования?..

    К замку они подъехали перед рассветом третьей ночи. Лошадь едва волокла ноги, взбираясь по дороге, несколько часов ведущей исключительно вверх, и самостоятельно Куколь едва ли нашел бы правильный путь среди лесов, кустарников и обрывов, тем более во тьме - которая, впрочем, не была совсем уж кромешной. Звезды, казалось, стали ярче, луна и вовсе светила как одуревший фонарь, точно становясь ближе, но наполовину скрылась за башней, когда перед путниками выросли шпили старинного замка.
    - Мой дом, - коротко произнес Кролок со вздохом то ли досады, то ли облегчения. Тьма, притаившаяся в высоких готических окнах, молчаливо приветствовала его. - Мы на месте.

    +2


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Bossu, boiteux et borgne, с'est lui qu'on élira


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно