Заклятый враг нравственности и благопристойности, искушающий, даже когда сросшийся с кожей страх осуждения забирал бразды правления, усмиряя естественные желания в пользу требований приличного общества. Однако тень смело вступала в свои права обычно только в особенно удачные моменты, когда, к примеру, профессор уже давно спал, и сквозь щель в ванную можно было незаметно полюбоваться хорошенькой девушкой. С ней не приходилось долго думать или чувствовать себя мерзавцем, — та находила оправдания всякой шальной мысли, шептала на левое ухо: «безгрешны только младенцы», и рука уже как-то сама тянулась к пышной груди служанки. Сейчас и в тени что-то изменилось: она была на редкость бесноватая, металась, точно ей всё никак не давалось целиком завладеть Альфредом.
    Мы рады всем, кто неравнодушен к жанру мюзикла. Если в вашем любимом фандоме иногда поют вместо того, чтобы говорить, вам сюда. ♥
    мюзиклы — это космос
    Мультифандомный форум, 18+

    Musicalspace

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Один секрет на двоих


    Один секрет на двоих

    Сообщений 1 страница 12 из 12

    1

    Фандом: Графиня де Ла Фер
    Сюжет: основной

    ОДИН СЕКРЕТ НА ДВОИХ

    https://forumupload.ru/uploads/001a/73/37/105/760694.jpg

    Участники:
    Anne de Beuil, Anne of Austria

    Время и место:
    Май 1618, Лувр



    Миледи под именем Констанции Бонасье становится камеристкой юной королевы. Однажды в покоях Анны Австрийской обнаруживается некий поклонник, вдруг возомнивший себя объектом внимания её величества. Теперь двум Аннам предстоит выпроводить его, пока не заметил никто из свиты или, что ещё хуже, не узнал король.

    Отредактировано Anne of Austria (2024-02-17 23:58:36)

    +1

    2

    Жизнь потекла своим чередом, в котором Анна стала Констанцией Бонасье, легко отзываясь на новое имя. Сколько таких имен было припрятано в жизни миледи, не сказать, но это должно было сидеть, как влитое, чтобы не выглядеть неестественно. Мадам Бонасье благополучно вжилась в роль камеристки, занимаясь нарядами королевы. Задорно посмеивалась, когда было к месту, не забывая вздыхать, что муж ее вот-вот разорится, если так и продолжит управлять своей лавкой, но Констанция была верна королеве, а потому крайне редко отпрашивалась в город. Уходя в такие дни, Констанция становилась Анной, докладывая Ришелье скупые новости, ведь пока безупречность испанки в каждом жесте не давала поводов сомневаться в ее чистоте и приличиях.

    Небольшая гардеробная, в которой хранились наряды Анны Австрийской, примыкала к королевским покоям, откуда можно было войти и в будуар и в спальню и в гостиную. Окно же выходило в парк, к лету совсем уж ставший зеленым с переливами ярких красок, только вот эта часть парка была не очень обитаема, но Анну это не смущало. По крайней мере, в открытое окно долетало пение птиц, а не шум оголтелых придворных. На самом деле покои королевы были лучшими во всем Лувре, светлые, достаточно просторные, состоящие из нескольких комнат. И потайная лестница, спускаясь винтовой спиралью, ведет к дверце, идущей к цветникам, заполонившим собой весь мир, пахнущий солнцем предстоящего лета.

    Желание сорвать цветы возникает как-то совершенно неожиданно, очень странным чувством, словно укололась иголкой. Анна с минуту борется с ним, но затем вооружается небольшим ножом, сбегая по лестнице. Стоя внизу, под окнами монарших покоев, миледи оценивает, насколько возможно забраться к Анне Австрийской без ее ведома. Раскидистое дерево дотягивается до открытых окон, если обладать определенной ловкостью и авантюризмом, то можно даже запрыгнуть на подоконник, чтобы оказаться в святая святых без высочайшего на то разрешения. Пока что охочих до таких афер Анна не встречала, но на будущее стоит запомнить и показать дорожку тому, кому достанется сердце королевы. Наверняка, это пригодится.

    Улыбнувшись самой себе, девушка ловко срезает стебли цветов, собирая небольшой букет из разных, затем приподнимает подол юбки и снова идет к лестнице. Редкие лучи света падают в помещение, не так ступишь и шею свернешь. Своей шеей Анна де Бейль дорожила весьма и весьма, предпочитая жизнь смерти. И сейчас она поднимается аккуратно, нашаривая рукой стену. Перил эта лестница не предусматривала, построенная невесть когда, может во времена дедушки правящего короля, может, и того раньше. А может по этой лестнице ходил любовник к Маргарите Валуа, после чего лишился головы. Все-таки любовь никого ни до чего хорошего не довела, уж Анна это знает наверняка. И стоит только даже мельком вспомнить о том, как ее собственное сердце было выжжено лилией палача, как вокруг все тускнеет, цветы словно бы вянут в руках, и зачем только поддалась странному чувству? Вспомнила времена, когда цветы в палисадниках доставляли удовольствие, а яблоки на губах окрашивали поцелуй в яркое чувство вселенского счастья, навевая смутный образ.

    Стоило войти в гардеробную, как до Анны доносятся приглушенные голоса. Женский и, похоже, мужской. Анна подкрадывается к двери, чуть приоткрывает ее, чтобы слышалось лучше: не хватало, конечно же, стать невольной свидетельницей супружеского скандала, впрочем, как раз это было бы и неплохо. Но очень быстро становится ясно, что королеву навестил совсем не Людовик, а кто-то другой. Как интересно. Неужели поклонник королевы возомнил себя всемогущим? Или же королева успела все-таки завести себе фаворита, то есть любовника, не учтя сейчас, что в гардеробной может находиться камеристка? Хотя весь этот разговор все больше походит на спор отнюдь не романтического настроения.

    +2

    3

    Оставив свиту ожидать её и не отдавая пока никаких распоряжений, королева, вернувшись с верховой прогулки в Пре-о-Клер, изъявила желание отдохнуть. На некоторое время фрейлины, дамы свиты и кавалеры "почётного отряда", а проще говоря, гвардейцы королевы, оказались не у дел, кроме тех, что стояли на посту у входа в покои её величества, призванные оградить королеву от нежелательных визитёров.
    Как далее станет видно, эти меры не помогли.

    Двери затворились за молодой королевой, и Анна Австрийская очутилась одна. По крайней мере, так она думала. Пройдя к туалетному столику, она села, рассматривая себя в невысоком зеркале над ним, заправила выбившийся локон и улыбнулась каким-то своим мыслям, когда рядом раздался шорох, шум, и сердце так и ухнуло. Страх сковал члены, в голове молнией пронеслось "неужто заговор?", когда зеркало отразило фигуру мужчины, стоявшего позади неё.
    Инфанта не видела его, когда вошла - должно быть, успел спрятаться. Спальня королевы сообщалась с гардеробной, будуаром и кабинетом, однако извне во все эти комнаты попасть нельзя, не имея ключа и не пройдя мимо свиты, не миновав гвардейцев, которые бы не допустили ожидать прямо здесь. Зато изнутри ключ не нужен - можно легко скрыться в будуаре.
    Она поднялась и резко обернулась, ища глазами колокольчик - кричать бесполезно, не услышат, от приёмной залы, где королева имела обыкновение проводить время со своими приближенными, спальню отделяли три просторных комнаты, и нежный звонкий голос потонул бы в них, растворившись в пустом пространстве. Колокольчик висел у кровати, близко, но недостаточно, чтобы дотянуться. Мужчина, опустившись на колено, поднёс к губам край платья королевы - только тогда Анна обрела голос снова.
    - Не смейте прикасаться ко мне! Кто вы такой? Отвечайте немедленно, или я позову охрану!
    - Ваш самый преданный и страстный поклонник, ваше величество.
    Какое безумие! Какой безумец! Святая Дева!
    Анна сделала шаг назад, оглядываясь на кокольчик. Неизвестный, вероятно, проследив направление её взгляда, сказал:
    - Не стоит делать этого, ваше величество. Позвольте мне выразить...
    - Не стоит забываться, сударь! - перебила испанка, всё ещё испуганная, но старавшаяся не показать страха. - Донья Эстефания! - Но дуэнья не могла услышать этот призыв. Анна попыталась незаметно сделать несколько шагов в сторону пресловутого колокольчика, с помощью которого позвала бы на помощь слуг и придворных. "Уповаю на тебя, Создатель, Отец небесный, не оставь меня, защити силою твоею", - шептала одними губами.
    - Вы не сделаете этого, ваше величество, - в голосе незнакомца, разгадавшего манёвр, прозвучала, как ей показалось, угроза. - Вы ведь не хотите, чтобы узнал Его Величество?
    Анна почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Ей некуда было отступать, а между тем незванный гость приближался. Собрав силы, королева крикнула:
    - Помогите!
    Кто, кто ещё мог быть поблизости? Камеристка... если только она в гардеробной.
    - Констанция! Эй, кто-нибудь, сюда!
    "Святая Дева, защити меня. Не дай этому человеку осуществить его намерений. Молю тебя, снизойди к мольбам моим, яви помощь твою, пошли избавление от напасти и не дай свершиться злому, о Мадонна!" - мысленно молилась Анна Австрийская. Ибо лишь молитва могла успокоить, придать сил - и спасти.

    Отредактировано Anne of Austria (2024-02-26 02:48:09)

    +1

    4

    По хорошему следует выглянуть, обозначить себя, но Анна не торопится, словно пытается угадать, что можно получить из подобной ситуации. Но действо и правда не выглядит забавным, неприятно, когда кто-то вторгается со своими домогательствами в твое личное пространство, навязчиво предлагая даже не свою любовь. Любить нужно уметь, а большая часть придворных понятия не имеет об этом чувстве. Многие отдаются страстям, но не искренности чувств; удовлетворяют свои потребности, играя в притяжение, а больше ничего. И этот хлыщ ничем не лучше большинства, ищущих сладострастия в женских объятиях. Только вот объятия не те выбрал он.

    Был, правда, еще один вариант событий. Анна не сразу о нем думает, но все же в голову приходит мысль: а что, если кто-то, больно резвый, желает подставить одинокую королеву, подложив ей в постель кого-то из придворных? И сейчас может попытаться оказаться вовремя в нужном месте, чтобы поймать Анну Австрийскую на горячем, даже если на деле это не так. Увы, все, порой, бывает очень просто: выглядит определенным образом, а не все хотят искать правду. Кому-то - большинству - удобнее поверить, что все именно так, как видит взор, игнорируя все явные намеки на совсем иное положение вещей. Моли - не моли, слушать не станут, осудят и все тут. Его величество, увы, походил именно на этот тип людей, которым проще признать нечестность королевы, нежели понять, что произошло на самом деле в ее покоях. И ему будет все равно, одета ли Анна Австрийская или красуется в нижней сорочке.
    А это совсем не на руку Анне де Бейль. Бесславно позволить испанке растерять всю репутацию в начале своей шпионской карьеры было бы непростительно для шедевра кардинальской мысли, а тут вовремя подоспевает и зов о помощи. Анну просить дважды не приходится.

    Девушка выбегает за дверь, оказываясь в покоях королевы. Встречается взглядом с Анной Австрийской, в ее глазах плещется ужас, непонимание, как исправить столь неприятную ситуацию. Наглец же не видит девушки за своей спиной, увлеченный угрозами в адрес инфанты, и этим Анна решает воспользоваться. Ваза на столике прекрасно гармонирует с букетом, принесенным из сада: яркие лепестки, восхитительный аромат. Они уже умирали, как то бывает, перед смертью источая пьянящие нотки своей красоты. Вазу было жаль, цветы - не особо. Анна хватает ее, не трудясь выкинуть букет, подбегает к непрошенному гостю королевы и опускает шедевр фарфорового искусства итальянских мастеров на его затылок. Ваза такого обращения не выдерживает, крупными осколками распадаясь на части, разбивая узор трещинами смерти. Цветы опадают, разбрасывая капли воды. Незнакомец медленно, с удивленным выражением лица оборачивается к Анне, заставляя ее попятиться назад. Делает к ней шаг, протягивая скрюченные пальцы в желании схватить девушку, но на этом сознание его покидает - все же удар был нешуточным, камеристка королевы вложила в него всю свою силу. Хрупкость ее была ощутима в каждом движении, но женские руки были способны удержать в узде коня, мастерски орудовали шпагой и ножом, так что удар имел вес, стоивший мужчине падения на пол и раны на голове.

    Он падает с глухим стуком под ноги испанки. И не шевелится.
    Анна мысленно выдыхает. Интересно, она его убила? Или все же ему повезло?
    - Ваше величество, - наконец, камеристка подается к своей королеве, обходя мужчину на полу, - он не успел причинить вам вреда? Вы в порядке?

    +1

    5

    Анна чувствует, как бешено колотится сердце, дрожащие пальцы сминают атлас платья, она делает ещё шаг назад, упираясь в стену. Испанка упрямо сжимает губы, не желая дать повод для торжества над ней: этот человек не увидит, как она боится, как силится сдержать напрашивающиеся слёзы. На мгновение, когда вбегает Констанция, в зелёных глазах вспыхивает, чтобы тут же погаснуть, надежда. Взгляд гордой испанки полон отчаяния, непонимания, мольбы о помощи. Она старается не выдать себя, не радоваться раньше времени, напряжённо следит за каждым движением. Мужчина не замечает подоспевшей камеристки, и Анна с трепетом наблюдает, как девушка хватает вазу и со всей силой обрушивает удар, отчего королева едва не вскрикивает. Потому что сначала ей кажется, что ничего не вышло - незнакомец поворачивается к Констанции, протягивает к ней свою руку... крик замирает у ней на устах... И с оглушительным в тишине шумом падает к её ногам - инфанта отшатывается, стоит ошеломлённая, глядя на лежащее на паркете тело, на пробирающуюся к ней камеристку. Голос последней приводит её в себя, Анна реагирует, едва заметно вздрагивая, когда слышит её.
    — Ваше величество, он не успел причинить вам вреда? Вы в порядке?
    - Д-да, - отзвук пережитого страха всё ещё слышится в голосе, - gracias, señora, вы появились вовремя... ¡Santa María! - и в том возгласе слышались одновременно и благодарность Пречистой Деве за то, что привела так вовремя ей на помощь мадам Бонасье, и облегчение от того, что закончился кошмар, показавшийся невероятно долгим. Испанские слова в речи королевы мешались с французскими, выдавая крайнее волнение: она переходила на родной язык, когда не могла подобрать подходящего слова на французском, либо не знала его, либо то случалось само собой, по привычке, машинально под воздействием чувств. Анна Австрийская держалась, пока в том была необходимость, пока сама ситуация в некотором роде поддерживала в ней силы, дабы не предстать ослабленной, - и вот теперь, когда всё было закончено, когда одна угроза миновала, а другая ещё не успела коснуться её, буря разрешилась плачем. Она протянула руку, ища опору в своей спасительнице.
    Слёзы градом катились по щекам, дыхание стало прерывистым, хрупкие плечи подрагивали. Совсем не похожая на королеву одной из самых могущественных стран, Анна в тот момент была испуганной шестнадцатилетней девушкой. Она бы не сумела объяснить этого порыва - и, вероятно, ужаснётся после, что дала волю чувствам в присутствии кого-то ещё.

    Пелена слёз спадала с её взора, теперь она уже отчётливо видела склонившуюся над нею камеристку.
    Ничего ещё не закончено. Всё только начинается.
    - Вы... Вы так смелы, Констанция. Но что теперь делать? Как нам от него избавиться? - прошептала королева, отнимая руки от лица. - Нельзя, чтобы здесь... - она прервалась, не будучи в силах закончить фразу, внушавшую ужас ей даже при одной только мысли, бывшую прежде из разряда невероятных, нынче же приобретавшую вполне реальные черты. Никто, разумеется, не войдёт без доклада, просто так, и всё же. Эстефания не выдаст, но если придёт кто-нибудь другой? Она не может ни на кого положиться с уверенностью. Ах, как не хватало инфанте её испанских подруг! Как остро ощущала она своё одиночество!

    Отредактировано Anne of Austria (2024-03-02 00:00:38)

    +2

    6

    Слезы королевы Анны сейчас были очень не к месту. Де Бейль вместо того, чтобы броситься к наглецу, который недвижимый лежал на полу, должна была подхватить испанку, чтобы та не упала. Камеристка помогает опуститься ей на пол, наблюдая за тем, как слезы льются по щекам ее. Неужели так испугалась? Сама Анна уже и не помнила, как это, бояться, чтобы потом почувствовать облегчение, которое проливается водой из глаз. Ее страх не закончился спасением. Бояться девушка не разучилась, но со временем заперла в себе все, что мешает. Нельзя тратить силы на испуг, можно так потерять шанс выбраться из неприятностей. Слабость - под запретом. И слабость Анны Австрийской раздражает сейчас. Раздражает, что королева может себе позволить то, чего не может позволить шпионка кардинала. К тому же, некогда заниматься обмороком Анны Австрийской, когда нужно что-то делать с телом - или не телом - непрошеного гостя. Анна оглядывается: на столе стоит шкатулочка, в которой в том числе хранятся и нюхательные соли. Маленький флакончик, инкрустированный драгоценными камнями, как по просьбе прыгает в руку; Анна выдергивает крышку, подносит флакон к носу королевы, резкий запах в нос бьет даже ей. Ох ты. Но зато королеве, похоже, становится лучше. Слезы еще не высохли, но во взгляде проступает ясность, и испанка задает вопрос, который интересует и саму Анну.

    - Я за вас испугалась, - машинально отвечает миледи, запирает флакончик, поднимается на ноги. И с сомнением смотрит на мужчину на полу. Догадка неприятно колет под ребрами, намекая на то, что ваза оказалась тяжелее, чем хотелось бы. Или Анна просто ударила слишком сильно. Но мужчина не шевелится. Не стонет.

    Де Бейль медленно подходит к мужчине, присаживается рядом, протягивает руку. Касается не сразу, внимание отвлекает то, что было незаметно сразу. Из-под головы мужчины выглядывает краешек кровавой лужицы. К горлу подкатывает тошнота, Анна сглатывает. Боже, сейчас королева снова попытается упасть в обморок, а Анна не справится с этим всем в одиночку. Она на миг прикрывает глаза, шумно втягивает воздух. На ее руках уже была кровь слуги графа де Ла Фер, решившего, что опальная жена его господина будет замечательным трофеем. Ей было тогда так плохо, зато теперь стало так странно. Мертвый человек у нее ног уже не трогал ее душу. Вторая смерть уже не беспокоит, словно бы все внутри отмирает, все сожаление, все сочувствие потерянной жизни. Отпустить и забыть. Понять, куда деть труп. Это самое сложное.

    - Ваше величество, мне понадобится ваша помощь, - тихо произносит камеристка, поворачиваясь к Анне Австрийской... и не успевает продолжить. Стук чужих шагов, торопливых, сбивающихся, слышен из-за двери. И Анна спешит на опережение, приваливаясь к двери, очень вовремя: ручка дергается в бешеном ритме.
    - Ваше величество! - Служанка или одна из фрейлин, по голосу не узнать сразу. - Ваше величество, - стук ладони плашмя, - его величество направляется к вам.
    О черт.
    Черт-черт-черт!
    Сердце проваливается в желудок. Анна прижимает ладонь к животу, не в состоянии выдохнуть, запертая в корсет. И шипит королеве:
    - Ответьте ей! Что готовитесь к приходу короля!

    +2

    7

    Девичьи руки подхватывают инфанту, удерживают, помогают усадить её; испуг разрешается слезами. Резкий запах бьёт в нос, инфанта дёргается, инстинктивно отворачиваясь, и приходит постепенно в себя. Собирает внимание, концентрируется на ситуации и находит вопрос, ответ на который звучит поначалу странно, словно и не на него, а каким-то своим мыслям девушка отвечает. Впрочем, ясно, что Констанция ещё не знает, что делать - не успела, быть может, придумать... Сама Анна знает ещё меньше.

    Она наблюдает за Констанцией, опускающейся рядом с телом мужчины - о том, что он, может быть, мёртв, думать страшно. С другой стороны, мёртвый точно ничего рассказать не сможет, никак не скомпрометирует королеву, на лице которой отражается испуг, когда она замечает вытекающую из-под тела кровь. "Убит, - думает она, - Констанция, мы его..." - Мы - потому что, по мнению Анны, если девушка сделала это ради неё, то всё равно, как если бы она отдала приказ. А ведь она и отдала - ничего не произнося вслух, но просьба о помощи ясно читалась во взгляде её, обращённом к камеристке, когда та вбежала. Самое ужасное - рассказать об этом нельзя никому, даже на исповеди, даже - или особенно? - потому, что исповедник её - испанский священник; из всей свиты, сопровождавшей её во Францию, только он да донья Эстефания были оставлены инфанте, остальных король изгнал.

    Испанка отвлекается ненадолго, когда мадам Бонасье возвращает её к действительности. Помочь? Как? Сама ситуация, где королева вынуждена сказать "говорите, я сделаю, что будет надо" выглядит странно; Анна Австрийская не успевает дать ответ, когда слышится шум, стук обуви по мраморным плитам, и чужой голос врывается сквозь закрытые двери. Такое ощущение, как будто кто-то готовил ловушку, и вот она захлопнулась.
    "Король идёт сюда! О Господи!" Анна в ужасе прикладывает руку к лицу, как если бы силилась не закричать. Это известие на минуту парализует её: не успеть до прихода короля! - отчего камеристка зовёт королеву, подсказывает, что сделать. С одной стороны, правильно, с другой... Анна распахивает глаза, в недоумении глядя на девушку, словно пытаясь угадать, понимает ли она, что говорит; инфанта чувствует себя задетой, но ситуация неподходящая сейчас, чтобы на возражения терять время.
    - Благодарю вас, - отвечает королева громко, - дайте мне знать, как только Его Величество будет здесь. Я приготовлюсь принять Его Величество. - Инфанта не знает, служанка или фрейлина, и потому опускает обращение; впрочем, вряд ли бы вышла ошибка, скажи она "мадемуазель": все фрейлины и большинство служанок, - по крайней мере, имевших право входить в её покои, - были девушками. Мадам - это уже дамы свиты, но голос доносится звонкий, юный.
    Слышно, как шаги удаляются от двери и постепенно стихают. Анна Австрийская переводит взгляд на камеристку:
    - Я не смогу долго удерживать короля. Если Его Величество захочет пройти сюда... - она качает головой, как бы говоря, что в этом случае не сможет ничего сделать. Ей к тому же неизвестна цель визита короля. Что им руководит? Желание её общества? Узнал о чём-то, связанном с ней? Вспышка ревности (она уже успела заметить, что и причины королю для них не нужны)?В зависимости от намерения Людовика и встреча их будет разной. В каком он настроении? О чём думает? Если бы кто-нибудь сказал ей! Но мысли людей одному Господу Богу ведомы.
    - Что делать, Констанция, говорите скорее, король будет здесь с минуты на минуту, - Анна в отчаянии заламывает руки. Нужно, наверное, спрятать убитого куда-нибудь хотя бы на время, затем попытаться сократить визит короля, которому в другое время испанка могла и обрадоваться. Придумать... что угодно, болезнь, головную боль... правда, если Людовик призовёт лекаря, возникнут сложности. Впрочем, король непредсказуем, реакцию его предугадать сложно.
    "Мадонна, отврати беду, спаси меня! Пусть короля что-нибудь задержит, прошу тебя, Пречистая Дева. Пусть он совсем откажется от своего намерения", - мысленно взмолилась Анна Австрийская.
    Могут ведь прийти королю срочные известия о государственных делах? В обычное время Анна бы пожаловалась на то, что слишком Его Величество занят делами, но сегодня она нисколько не обидится, честное слово!

    +1

    8

    Анна лихорадочно обдумывает, что в самом деле делать. На подобную ситуацию она никак не рассчитывала, королева и труп в одной комнате мало чем могут обрадовать. Но идущий сюда король совершенно не облегчает происходящее И растерянность испанки только все ухудшает. Анна бросает цепкий взгляд на Анну Австрийскую: краски не до конца вернулись на лицо ее, оставляя бледной и изможденной страхом.
    О.
    Вот оно.

    - Наоборот, пусть идет сюда, иначе ваши попытки его удержать вызовут лишь большую прыть.
    Анна бросается в гардеробную, хватает одну из нижних рубашек королевы, возвращается обратно.
    - Вы скажитесь нездоровой, - произносит камеристка, склоняясь над телом. Она обматывает голову мертвеца рубашкой, кровь на белом шелке выглядит настолько ало, что ее саму начинает подташнивать. Но нельзя поддаваться слабости. Если все это закончится разборками, откуда труп в королевской опочивальне, никто не заступится за королеву, а Ришелье без тени сомнения принесет в жертву и свою шпионку. Иллюзий относительно кардинала Анна не испытывала: тот мог быть привязан к ней, ценить ее, но сбросить как ненужный балласт, если придется. Коротать же остаток жизни в неудобной камере Бастилии рядом с королевой у Анны не было никакого желания. И потому она беспощадно заталкивает труп под кровать Анны Австрийской. Оглядывается на королеву - та стоит, ну, само собой, корсет распустить без помощи трудновато, если ты не привыкла справляться сама. Приходится подойти к ней, вцепиться пальцами в застежки ее платья.

    - Ваше величество, нам обеим нужно, чтобы вы были в состоянии сыграть свою роль. Вы должны убедить короля, что вам неожиданно поплохело, что астролог вас уверял, что сейчас идут плохие дни для вас, для красного цвета, и вы подумываете сменить цвет полога. Говорите что-нибудь, несите чушь, которая вам придет в голову, лишь бы его величество устал от вас и ушел.
    Анна по собственном опыту уже знала, что настроение короля переменчивее, чем ветер над Парижем. И если он в капризном состоянии, то будет очень долго действовать на нервы, виня королеву во всех неудачах: нет детей, нет побед, ничего нет. Но труп следует вытащить из покоев Анны Австрийской, желательно до того, как он окончательно окоченеет и станет неподъемным. Значит, королеве придется проявить либо характер, либо витиеватую глупость, достойную широко распахнутых глаз цветущей юности. И на второе Анна ставку делает больше, чем на первое. Она сдергивает покрывало, которое бросает туда, где на полу остается пятно крови. Его потом придется сжечь, но к дьяволу все, это не беспокоит Анну, вещи ничего не стоят, лишь память, да и только - но это покрывало и той ценности не имеет.

    - Ложитесь, - Анна поправляет подушки, вынимает из волос королевы шпильки - золотистая роскошь падает на плечи, обтянутые тонкой тканью рубашки. На миг девушка позволяет себе залюбоваться красотой испанской инфанты - южное солнце не сумело придать алебастровой коже королевы смуглости, создавая восхитительный контраст с рыжиной прядей. Можно было понять всех тех, кто был не в состоянии отвести гла от королевы, но в их чувства верить нельзя, все вокруг предают во имя своих целей, все хотят владеть красивым телом, записаться в фавориты королевы - это подвиг, который будет признан двором, но не более.

    Служанка или фрейлина так и не успевает предупредить королеву о появлении Людовика. Анна едва успевает умолкнуть, когда двери  распахиваются и на пороге королевской опочивальни возникает венценосный супруг. Что примечательно, в гордом одиночестве, без свиты и фаворитов. Анна бросает быстрый взгляд на королеву, та достаточна живописна в своей показательной слабости, а может ей и в самом деле дурно. И приседает в реверансе, глубоком и грациозном, склонив голову и спрятав взгляд.
    Людовик изучает обстановку, после чего ехидно интересуется у Анны Австрийской:
    - Мадам, вам не кажется, что находиться в постели в разгар дня как-то странно?
    Склоненная голова камеристки ничем не выдает желания рассмеяться, но девушка закусывает губу, обнаруживая, что край пятна крови выглядывает из-под покрывала.
    Проклятье.

    +1

    9

    Если бы Анна Австрийская не была по рождению инфантой, она могла бы стать неплохой актрисой, ибо и в жизни ей многое приходилось изображать потому, что долг велит, и надо любить, надо быть покорной, надо... Надо быть королевой.
    Сейчас, когда миледи, подобно управляющему труппы (слова "режиссёр" не существовало ещё в описываемую эпоху), рассказала ей роль, Анна знала, что делать, и как будто слегка приободрилась.
    - Не беспокойтесь, мадам, полагаю, я справлюсь, - объятия корсета размыкаются, освобождая вздох, и Анна присаживается на постель, пока камеристка помогает ей раздеться, снимает с тонких пальцев кольца, протягивает девушке, чтобы вернуть в шкатулки - руки её изящные, и она гордится ими, подчёркивая их форму и белизну. Испанка опускается на подушки, прикрывает глаза, тень от ресниц падает ей на щёки, оттеняя бледное лицо: ей и притворяться не надо, она на самом деле взволнована. Она чувствует взгляд своей камеристки, сама смотрит на неё, пытаясь угадать, о чём та думает. Ловить восхищённые взоры приходилось инфанте и королеве не впервые: достаточно и того, что внешность её нетипична для смуглых темноволосых дочерей юга - Анна от матери унаследовала белоснежную кожу и золотистые с медным отблеском волосы, зелёные глаза и чуть выпяченную нижнюю губу, как у всех отпрысков австрийского дома. Она принимает расслабленную и слегка утомлённую позу женщины, только что пробудившейся, выдернутой из дремоты, из недолгого дневного сна. Когда появляется король, Анна делает торопливое движение, пытаясь приподняться ему навстречу, ибо короля не принято встречать лёжа, однако вынуждена вновь откинуться на подушки. Констанция отходит в сторону, как и подобает, и Анна Австрийская сталкивается взглядом с насмешливым Людовиком, иронично интересующимся происходящим.
    - Прошу простить меня, сир, - отвечает она тихо, - что встречаю вас подобным образом, однако прогулка несколько утомила сегодня утром, к тому же астролог предсказывал неблагоприятные для здоровья дни, и теперь я вижу, что он не ошибся. Я рада видеть Ваше величество и одновременно чрезвычайно огорчена, что не могу оказать вам должного внимания, будучи слаба. - Анна преувеличивает степень усталости, она не совсем сказала неправду; король хмурится, бросает на неё взгляд, словно пытаясь найти какие-нибудь признаки болезни, и она про себя радуется некоторой растерянности Людовика, порой теряющегося в общении с "прекрасным полом", особенно если рядом с ним нет фаворитов, хотя бы того же самого Люиня, столь ненавистного молодой королеве. К слову, то, что король один, королеву непременно обрадовало бы... в другое время, ведь она таким образом была избавлена от необходимости терпеть ради него общество людей, противных ей. Однако что всё-таки послужило причиной столь неожиданного визита? Пока сложно угадать.

    Главное - не переиграть. Королева никогда не знала, как может в следующую минуту повернуться разговор с королём, имевшим склонность к внезапным поступкам, которые никто от него не ждёт - или могли бы ожидать, если бы только допустили их вероятность. Людовик был ревнив и изводил этим, но Анна помнила, как галантен был он, когда она только прибыла во Францию, как оказывал ей разные знаки внимания - в то время ещё ничто не предвещало беды, и столь благоприятные знаки, казалось, сулили счастье союзу царственных детей. Она помнила, как однажды заболела (то было в самом начале их брака), и Луи - как она тогда любила! - пришёл, чтобы провести с ней время. Такое внимание супруга, не слишком баловавшего её, было непривычно и тем более радостно для инфанты. Она бы и сегодня могла обрадоваться, если бы не боялась, если б знала, что может довериться полностью, что обретёт в нём защиту, обратившись с просьбой, а не будет оскорблена подозрением!.. О, тогда бы она поведала не таясь! У ней и теперь мелькнула такая мысль, впрочем, быстро отброшенная как несостоятельная.

    Как быть? Что может заставить короля покинуть её - желательно, без лишних расспросов? Что-то, чего король не выно... О! Догадка осенила её словно удар молнии. Ну конечно.
    Она закусывает губу, будто в задумчивости, поднимает взгляд на короля, вспоминает об испытанном страхе, когда звала на помощь, трепеща от ужаса... Ресницы дрожат, она поджимает губы, как бы силясь сдержать слёзы, и опускает голову, отворачиваясь, как бы пряча их. Людовик не выносит слёз. Он просто не умеет успокоить - сын Великого Повесы слишком целомудрен и робок с женщинами, даже с собственной женой. Король Анри перевернулся бы в гробу.
    Плакать "по заказу" у испанки получается плохо: слёзы появляются на глазах, но быстро высыхают, так как уже успела выплакаться и взять себя в руки, Констанция в том помогла. Вот незадача. Ладно, значит, остаётся в самом деле попытаться заговорить короля, чтобы поскорее надоело слушать, - потом всегда сможет сослаться на неважное самочувствие...
    - Извините меня, сир, - Анна Австрийская проводит рукой, как бы утирая с ресниц непрошенные слёзы, и не пытается дать никакого объяснения, ибо оно излишне. - Луи, я чувствую себя виноватой перед вами, вы ко мне так внимательны, - король всё ещё не обмолвился о причине своего прихода, ну так она ему её назовёт, - ту, что нужна ей, - и я чувствую себя ужасно беспомощной от того, что не в силах что-либо изменить сейчас, - здесь совсем нет никакого обмана, она говорит о том, что чувствует, почти без преувеличений. Ласковый взгляд скользит по лицу короля, ласково-печальный. На Констанцию во время беседы с королём Анна Австрийская не смотрит, но думает о том, что надо его убедить, пока не успел заметить чего-нибудь лишнего.

    - Лекаря? - распахиваются глаза Анны, когда Его Величество задаёт вполне закономерный вопрос. - Нет, сир, я не успела этого сделать прежде вашего прихода. - Король наверняка рассчитывал на эффект внезапности, - что ж, она сделает вид, будто никто не предупреждал её заранее, тем более, что именно так всё и выглядело. Констанция была как раз рядом с ней, когда вошёл Людовик, - легко предположить, что служанка помогала королеве, и появление короля для обеих внезапно, иначе - естественно! - он был бы встречен по-другому.
    - Благодарю вас, ваше величество, - улыбается Анна слабо, - вы очень любезны, - сейчас от неё требуется благодарность, и она показывает это, когда король сообщает, что пришлёт к ней своего лекаря. Знак внимания или желание убедиться в том, что нет обмана? Или и то и другое? Что же, с лекарем несложно будет справиться.
    Молодая женщина тихо выдыхает, когда за королём наконец затворяются двери спальни. Слава Создателю. Теперь можно не ждать ничьего внезапного появления: король - хозяин везде, но все остальные могут подождать. В том числе и лекарь.
    - Подите теперь, мадам, и скажите, - чтобы нам никто не помешал, - что я желаю отдохнуть и никого не принимаю. Если появится лекарь, пусть сообщат мне без спешки. Беспокоить можно, только если Его Величество вновь пожелает навестить меня. - Впрочем, повторного визита мужа Анна не опасалась: не раньше, чем лекарь передаст ему сведения об её состоянии. Однако принять эти меры необходимо, дабы обезопасить себя.

    +1

    10

    Семейная сцена, свидетельницей которой становится Анна, вызывает чувство неловкости, словно подсматривает за тем, что происходит в спальне. Но актерское мастерство королевы вызывает желание аплодировать, причем стоя: Анна Австрийская, хоть и не плачет - пара слезинок, скатившихся по щекам, не в счет - но выглядит искренней в своем плохом самочувствии.
    - Кажется, вы забыли сослаться на своего астролога, - ехидно парирует Людовик.

    Кардинал не стремился воспитать из Людовика того, кто способен сам принимать решения. Незачем. Ведь тогда его величество выйдет из-под контроля, не ровен час, справится сам с управлением страной. И что тогда делать Ришелье? Государственный муж, конечно же, жаждал служить Франции, вот только иногда сомнения одолевали уже Анну, хотя бы в том, что его высокопреосвященство имел свои интересы, ради чего поступался здравым смыслом. Впрочем, иллюзии ни к чему: мертвая графиня не имела выбора, прекрасно понимая, что стоит ей дернуться в сторону, и Ришелье ее повесит с такой же беспощадностью, как это был готов сделать - почти сделал - и граф де Ла Фер.

    Король закономерно настаивает на том, что королеве нужен лекарь. Анна задерживает дыхание в легких, не давая ему вырваться наружу с легким свистом, сжимает вспотевшими ладонями юбку платья. Если король потребует лекаря, то ситуация станет на порядок сложнее. Не пустить оного не выйдет, коль получил приказ короля, будь добр - выполняй. И королева всего лишь невольница чужих интересов, свои же собственные и не существуют вовсе. Анна едва выдыхает, когда понимает, что Людовику становится скучно. Проблемы и переживания Анны Австрийской ее мужа не интересуют, и снова возникает чувство острой жалости к ее величеству. Как, порой, судьба сводит заложниц своей насмешки. Казалось бы, что общего может быть у двух Анн, но обеим не посчастливилось почувствовать боль, что саднит извечно живым чувством, стоит пальцами по ране провести. Корочкой никак не затянется, бинтами не скроешь, как ни крути. Анна де Бейль отводит взгляд от бледного профиля Анны Австрийской, не желая чувствовать к златокудрой испанке что-то кроме мыслей о том, что ей нужно завершить начатое, а пока она от этого далека так же, как от шанса обрести покой, избавившись от яда в душе, от чувства на кончиках нервных окончаний.

    Король уходит, решив, что женская немощь - не его ума дело. Оно и понятно, ему требуется готовность королевы исполнять свой супружеский долг, а та все не может. Де Бейль следует к двери, аккуратно ее прикрывает, оглядывается на Анну Австрийскую, когда та заговаривает. И вроде права, короны не теряет, а вроде сейчас не до распоряжений, когда камеристке тащить труп по лестнице вниз. Взвесив все за и против, Анна все же выполняет указания инфанты, снова возвращается к ней в спальню. Что ж, пора Анне Австрийской осознать всю степень неудобства своего положения.
    - В дальнем конце сада заросли кустов, нужно оттащить его туда. Не важно, что там его найдут, главное, что не в ваших покоях, ваше величество.

    Анна вытаскивает тело из-под кровати. Покрывало не успело напитаться кровью из лужи на полу, так что сойдет, чтобы завернуть труп. Запыхавшись, де Бейль выпрямляется. Еще недавний придворный был похож на мумию, неплохо спеленутую стараниями девушки. Тащить не просто, но хоть что-то облегчит труд. Анна сдувает упавшие на лоб выбившиеся темные прядки, те пружинятся, щекочут кожу. Она смотрит на королеву. Та не выглядит воодушевленной предстоящим приключением, сложно ее не понять: самой Анне до того приходилось косвенно быть причастной к смертям, которые нес на кончике своего ножа граф де Рошфор, всего-то пару раз, и уж ей не было никакого дела до того, чтобы тщательно спрятать труп. Сейчас же именно это, только это было важным. Удивиться же собственному цинизму миледи не успевает даже - когда чужая жизнь перестала значить хоть что-то? Когда она стала такой черствой? Когда стояла над телом Гримо у стен ненавистного Тамплемарского монастыря или позже? Когда поняла, что своя жизнь важнее, а своя свобода бесценна? Именно что бесценна - важнее, чем сама жизнь.
    - Берите его за ноги, - сама же де Бейль склоняется над верхней частью тела, прихватывая его за плечи. Для хрупкой миледи эта ноша довольно тяжелая, вдвоем будет полегче, но ненамного.

    Отредактировано Anne de Bueil (2024-03-30 08:07:53)

    +2

    11

    И вовсе не забыла, а нарочно не стала, чтобы сильнее не раздражать короля, зная, как он это не любит. Тянет сказать, что в следующий раз (если он будет), она вспомнит про астролога непременно, раз уж его величеству это так важно, но Анна сдерживает рвущуюся усмешку, подавляет улыбку, пока король не заметил.
    Когда Людовик наконец покидает её, юная королева чувствует облегчение, но ненадолго. Когда Констанция возвращается, больной Анна выглядит не более, чем до прихода короля, только щёки бледны.

    — В дальнем конце сада заросли кустов, нужно оттащить его туда. Не важно, что там его найдут, главное, что не в ваших покоях, ваше величество.
    Анна кивает: что здесь не понять? Если обнаружат в саду, то могут, конечно, и возникнуть вопросы, как он там очутился, но с королевой уже никто не свяжет без того, чтобы не оскорбить подозрением супругу монарха.
    Но если... Если кто-нибудь увидит их? Заметят Констанцию - и будет брошена тень на имя королевы, которой девушка служит. Заметят саму королеву... Анне Австрийской становится страшно. Этого лучше не допускать - хоть в монастырь её король из-за этого и не отправит, но честь её погибнет. И с королём хороших отношений можно не ждать: Людовик не из тех, кто забывает.

    Пока камеристка пытается завернуть тело, молодая королева надевает прежнее своё платье, которое после придётся выбросить или сжечь, иначе оно так и будет ей напоминать о происшедшем. Справляется сама она плохо, завязать корсет сзади не выходит, из-за чего она раздражается ещё больше, на лице явно отражается нетерпение. Однако, подавив вспышку минутного гнева, Анна распускает корсет, чтобы его было можно свободно повернуть. Застёжки теперь спереди, хоть и непривычно, но справиться с ними хотя бы можно, и она начинает быстро, то и дело пропуская петли, затягивать шнуровку. Когда Констанция сообщает, что надо нести, она почти одета - небрежно, неаккуратно, так что узнать в ней королеву можно с трудом, разве что по волосам, так и оставшимся распущенными, но их скроет капюшон накинутого на плечи плаща. Остаётся лишь надеяться, что никто в таком положении её не увидит.
    — Берите его за ноги. - На личике Анны Австрийской проступает отвращение: испанка брезгует прикоснуться к трупу, к человеку, посмевшему нанести ей такую обиду, такое оскорбление! Но приходится пересилить себя, сжав губы, стараясь не думать о том, что чуть было не совершилось, не успей Констанция вовремя.
    - Тяжело, - жалуется испанка, удерживая тело тонкими ручками за гладкую кожу высоких ботфорт. Тяжелее изукрашенного веера инфанта отродясь в руках не держала. - Как мы отсюда выйдем? - Не в окно же выбрасывать, чтобы сразу и заметили, откуда... упал. А у дверей покоев королевы пажи да гвардейцы, мимо них незамеченными не пройти, в зале приёмов - фрейлины и придворные дамы. Разве что выход есть, никому, в том числе и самой ей, королеве, не известный, чтобы в сад вёл из её спальни. Вспоминает Анна, как сказала Констанция в их первую встречу, будто множество ходов, неведомых господам, слуги знают. Быть может, и правда удастся проскользнуть невидимками и вернуться обратно, пока никто не проведал причину "недомогания" королевы?

    +2

    12

    Поразительно, как в необычных ситуациях раскрывается характер. Казалось бы, Анна Австрийская королева, порой, весьма капризная, как и любая монаршая особа, должна сейчас фыркнуть, что не ее это проблема. Но нет, испанка возится с платьем, шорох раздражает миледи, вызывая желание рявкнуть, чтобы та уж оставила свой наряд в покое. Но когда Анна поднимает взгляд, то обнаруживает, что вторая Анна проявила чудеса смекалки, как-то управилась с корсетом, и, наконец, способна заняться делом. Избавиться от трупа следует, как можно скорее. Сама процедура не доставляет никакого удовольствия.

    Брезгливое выражение искажает красивые черты лица Анны Австрийской. Миледи бессознательно ждет, королева сейчас скажет что-то такое, но нет, и тут она молчит. Забавно. О сколько нам открытий чудных. Миледи хмыкает себе под нос: если так и дальше пойдет, останется только проникнуться уважением к испанке, что, впрочем, пользы никакой не принесет. Потому Анна решает отвлечься на труп, который еще предстоит дотащить по лестнице вниз.
    - Поразительно, - пыхтит девушка, спиной идя туда, где смыкаются комнатка камеристки и покои королевы, а дверь, почти невидимая в цветах китайской шелкографии. - Он такой тощий, чахлый, а весит столько, что не дотащишь.
    Но придется.

    Отвечать на вопросы королевы Анна не торопится. Спиной, а точнее задом упирается в стену, кладет свою ношу на пол, выпрямляется. Корсет держит спину, без него она бы от такой тяжести уже разнылась. Анна проводит ладонью по лбу, стирая легкую испарину. И только сейчас рассказывает:
    - Черный ход, ваше величество, из ваших покоев ведет в сад. Вы не знали? - Да откуда на самом деле? Любовников Анна Австрийская в себе не водит, тайн от супруга не имеет, а те мелочи, что есть, уж не в счет. Ей та черная лестница без надобности. И миледи с радостью бы скрыла ее существование от королевы Анны, но уже не получится.

    Она открывает дверь, та зевом темным смотрит на девушек. По ногам тянет прохладой, благолепной и неожиданной.
    - Идем так же, как шли до этого, постарайтесь быть аккуратной, ваше величество, - не ровен час упадет, но вслух камеристка этого не произносит, хотя и так понятно, что королеву и ее здоровье нужно беречь, иначе король осерчает очень, ему наследник нужен, как и кардиналу и всей Франции, даром, что от самой Анны Австрийской они бы все предпочли избавиться. Слова повисают в неожиданно загустевшем воздухе, в котором слишком уж отчетливо ощущается запах крови, от чего де Бейль испытывает желание осмотреть себя, не попала ли кровь на платье. Но она всего лишь морщит нос, ступая на лестницу.

    На ней темно, окон здесь нет, а свет из комнат падает косыми лучами за спиной королевы. Обе натужно пыхтят, таща труп все ниже. Анна считает ступени, чтобы не ошибиться и не оступиться, хотя один раз почти что получается едва не упасть. Чертыхание слетает с ее губ нервно, тут же Анна осекается, опускает взгляд. Быть внимательнее, напоминает себе, снова считая ступени.

    В самом низу снова приходится положить труп, чтобы снять засов с двери, распахивая ее. В нос бьет землей и ароматом цветов и жимолости, Анна жадно его вдыхает. Оглядывается на королеву, та совсем выглядит бледной и то ли испуганной, то ли утомленной. С губ готово сорваться "дальше я сама", но миледи не произносит фразу. Она сама никак. Тащить труп волоком - проложить путь от потайной двери к кустам, а потом только и объяснять, почему позволила себе скомпрометировать испанку.
    - Нам осталось не так уж много. Но вы выглядите уставшей, ваше величество. Мне жаль, что пришлось вас просить о столь непростой помощи.
    На самом деле жал Анне было едва ли. Цветку нужна встряска, клумба, полная спокойствия, не самое лучшее место для жизни. А так королева наберется новых навыков, и не важно, что они ей вряд ли пригодятся.

    0


    Вы здесь » Musicalspace » Фандомные игры » Один секрет на двоих


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно